For me

Emeli Sande - Read all about it

Югём шагает важно и неторопливо, улыбаясь так, будто знает что-то, что Марку ещё неизвестно. Он ставит на стол два стакана с кофе и один клубничный чизкейк, с грохотом отодвигает стул и приземляется напротив, Марк обреченно вздыхает и отворачивается к окну. Попытки Югёма накормить его хоть чем-нибудь достаточно долгое время терпели крах, но упрямому младшему удалось сдвинуться с мёртвой точки. Югём похлопывает его по плечу, привлекая внимание, и протягивает вилку, с наколотым на неё кусочком чизкейка. Марк открывает рот и без слов принимает угощение, запивает его большим глотком кофе и вновь устремляет взгляд вдаль. Смотреть на Югёма, сияющего как начищенный пятак, невыносимо. *** Он появляется в один из промозглых зимних вечеров, когда Марк возвращается домой, кутаясь в воротнике пальто и искренне пытаясь проклинать себя за недальновидность и отсутствие соответствующей такой погоде одежды. Искренне пытаясь не допускать мыслей о том, что замерзнуть и умереть, в общем-то, не такая уж плохая идея. Его окликают издалека, и на первых порах ему кажется, что это всё игра воображения, но настойчивый, смутно знакомый голос никуда не исчезает и с каждым разом звучит всё громче. Марк оборачивается, всматриваясь в очертания приближающегося человека, отторгая нелепые мысли о том, что этим человеком может быть Джинён, и от удивления раскрывает рот, опознавая наконец того, кто так отчаянно пытался до него докричаться. Югём младше на пару месяцев, и в воспоминаниях Марка он выглядит совсем не так, как этот здоровяк, который с широкой улыбкой наматывает на него огромный фиолетовый шарф, насквозь пропахший кофе. Он обогнал Марка в росте, раздался в плечах и теперь выглядел весьма внушительно, глядя сверху вниз на тощую фигуру давнего знакомого. Марк не помнит, в каких отношениях они состояли, когда последний раз виделись, и искренне удивляется тому, что Югём сгребает его в охапку, обнимая так крепко, как будто они лучшие друзья. Как минимум. Марк чувствует себя до крайности неловко и до омерзения виновато. Марку не хочется, чтобы его обнимали. Югём шагает вперед спиной, засунув руки в карманы и глазея по сторонам, он молчит и смотрит на Марка, словно бы вспоминая, запоминая и узнавая заново. Отмечая про себя бескрайнюю печаль в некогда живых глазах и какую-то обреченность во всём облике старшего. Усмехается так, чтобы Марк заметил, и бросает пронзительный взгляд из-под светлой чёлки. Марк морщится, но не может найти в себе силы отправить Югёма восвояси, шарф младшего спасает от холода снаружи, а запах кофе, кажется, даже умудряется проникнуть внутрь. Марк не хочет оставаться в долгу и приглашает младшего на чай, Югём, разумеется, соглашается, не считая этот поступок беспардонным. Младший едва сдерживает крик, когда Марк снимает пальто и предстает перед ним болезненно худым, болезненно бледным из-за просвечивающих сквозь кожу вен и каким-то совсем неживым. Холодный белый свет только усиливает эффект, Югём приближается вплотную, хватая Марка за запястье, задирает тонкую водолазку до груди и не верит своим глазам. Если бы ему приспичило снять фильм про оживших мертвецов, он бы, ни минуты не сомневаясь, отдал главную роль в этом фильме Марку. Которого, к слову, посягательство на собственное тело нисколько не трогает. Югём усаживается напротив (он будет делать так во все их последующие встречи), принимает из рук Марка чашку с ароматным чаем, делает большой глоток, разумеется, обжигает язык и болезненно морщится. Марк едва успевает поймать рвущуюся наружу улыбку. Югём всё тот же ребенок, неуклюжий и несуразный, вот только в его взгляде теперь есть то, чего раньше никогда не было. То, что не позволяет Марку воспринимать его также, как и прежде. То, что откровенно пугает. Югём вообще-то очень любит докапываться и приставать с расспросами, но почему-то не интересуется, что у Марка случилось, и это пугает тоже. Он появляется периодически, как бы напоминая о своём существовании, не навязываясь и словно бы позволяя к себе привыкнуть. Марку не хочется ни к кому привыкать, Марку хочется сбежать туда, где нет людей. Туда, где ему никто не улыбается. Югём приходит по выходным, никогда с пустыми руками, вертится на кухне, притворяясь то ли шеф-поваром, то ли верной женой (первое всё-таки лучше), вновь и вновь пытается заставить Марка съесть хоть что-нибудь, вновь и вновь терпит фиаско, выбрасывая приготовленную только что еду в мусорное ведро. Есть в одиночестве отказывается с тем же упорством, с каким Марк отказывается от еды в принципе. Марку жаль потраченных денег, потраченного времени, потраченных младшим сил, Марку нравятся ароматы, витающие по кухне и врывающиеся в ноздри также беспардонно, как Югём ворвался в его жизнь. Однажды, когда Югём решает приготовить неимоверно сложное блюдо, и оно, чёрт возьми, удается, Марк не выдерживает и соглашается попробовать. Позже, правда, понимает, что начинать всё-таки стоило с чего-нибудь полегче. И два дня лежит в постели, периодически выворачиваясь наизнанку. Впервые радуясь тому, что в буквальном, а не в переносном смысле. Югём не уходит, всё это время сидит рядом, Марк благодарен за эту ненавязчивость, которая присутствует всегда, даже если младшему внезапно очень хочется обнять его. Марк в эти два дня не думает о возможном будущем, потому что мысли то и дело прерываются рвотными позывами и громким плеском содержимого желудка о дно пластикового таза. Югём даже не морщится, утирая салфеткой бледное лицо старшего и с каким-то немым отчаянием сжимая его ладонь. Марк ловит себя на том, что он не думает не только о будущем. О Джинёне он не думает тоже. Когда ему становится лучше, Югём внезапно заделывается профессиональным диетологом и расписывает свой план возвращения старшего к нормальному питанию. Марка тошнит от одной мысли о еде. После трёх дней и нескольких литров теплого сладкого чая тошнота исчезает без следа. Югём, довольный как слон, готовит ему лёгкий суп, от которого Марк не считает нужным отказываться. Испытывая при этом чувство стыда такой силы, что сразу после совместной трапезы выпроваживает Югёма из квартиры. И просит не приходить хотя бы пару дней. Умоляет мысленно не приходить никогда. Он лежит на кровати и молча смотрит в потолок, ему не нравится чувствовать себя беспомощным и нуждающимся в защите, ему не нравится чувствовать себя Джинёном. Ему отвратительно от мысли о том, что он ставит себя на его место и, возможно, впервые понимает его. Когда ты душой привязан к одному человеку, когда благодарность – всё, что ты можешь дать другому. Югём возвращается через неделю. Он продолжает улыбаться, то ли делая вид, что всё в порядке, то ли в самом деле в это веря. Марку хочется рассказать ему всё, он даже выбирает подходящее время и находит подходящий случай, но Югём прикладывает палец к его губам и отрицательно мотает головой. Он не хочет знать, что было до него. Марку страшно от мыслей о том, что может случиться после. Югём не боится своих чувств, у него нет для этого ни поводов, ни причин. Он не кричит о них на каждом углу, он не делает вещей, которые, по его мнению, могут быть Марку неприятны, он просто присутствует в его жизни, заполняя собой всё, как кофейный аромат, которым был пропитан его шарф. Шарф, в объятьях которого Марк проходил всю зиму. *** Марк доедает чизкейк, выпивает кофе и гремит пустым стаканчиком в доказательство. Югём пытается улыбнуться, но улыбка сменяется зевком, который младший не успевает прикрыть. Марку этот жест кажется уютным и каким-то едва ли не родным, Марку хочется врезать себе за подобные мысли. Югём ухмыляется уже по привычке, прочитав всё по лицу старшего, поднимается на ноги и протягивает Марку руку. Ему не хочется её принимать, но он не в силах оттолкнуть, поэтому осторожно вкладывает свою ладонь в открытую ладонь Югёма и несильно сжимает тёплые шершавые пальцы. Внутри что-то замирает, что-то, что чувствует себя неправильным и оскорбительным по отношению к Югёму. По отношению к прошлому. Югём продолжает появляться периодически, с одной стороны, позволяя Марку отдыхать от себя, с другой, словно бы заставляя скучать, и Марк на самом деле скучает. Он звонит младшему вечером вторника, на следующий день после совместного завтрака в кафе. Югём долго не берет трубку, Марк злится на себя за то, что позволил себе снова чувствовать и переживать. Марк думает о том, что прогулки среди могил на личном кладбище собственных чувств были менее волнительны. Югём перезванивает через три минуты двадцать девять секунд. Он приезжает, хоть и говорил, что будет занят до конца недели, Марку хочется выть и лезть на стену оттого, что творится внутри. Ему нужно, необходимо выговориться, он открывает рот и замолкает, Югём хмурится и призывает продолжить начатое. Марк собирается с силами, до боли сжимая кулаки, начинает говорить, медленно и тихо, к концу своего надрывного и душераздирающего монолога он едва ли не кричит, Югём продолжает молча слушать, стоя у окна и внимательно всматриваясь в каждую эмоцию на лице старшего. Откровения льются широким потоком, о прошлом, настоящем, будущем, о чувствах, об искренности, о боли. Марк готов захлебнуться, но сильный взгляд Югёма обнадеживает, не позволяя уйти на дно. Марк думает, что в одиночку вряд ли смог бы справиться, но он больше не чувствует себя одиноким. Он смотрит в большое зеркало, висящее на стене, и видит не себя, а незнакомого парня, бледного и измученного. Марк скрещивает руки на груди, пытаясь оградиться то ли от всего, что снаружи, то ли от самого себя. Югём подходит сзади, укладывает голову на плечо и обнимает, просто и не пошло. Обнимает крепко и так, как Марка не обнимали никогда. Марку снова тошно от себя и своих мыслей, от бесконечного оглядывания назад и от страха шагнуть в будущее, пугающее своей неизвестностью. В будущее, в котором не будет Джинёна. И в котором, возможно, будет Югём. Марк прикрывает глаза и опускает голову, ощущая теплое дыхание младшего. Марк вздыхает, улыбается немного дергано и думает о том, что такому будущему, пожалуй, стоит дать шанс.