Moscou Journal

Ноябрьский вечер обласкан тёплым дыханием осеннего ветра, и синевой обнаженных небес, чистых и мягких, с редкими родинками крошечных облаков, мирно плывущих по осени вслед закату. Над железной дорогой, тихой, как судоходная река в ожидании больших кораблей, высится, чёрная на фоне сумеречного тёмно-синего неба, башня строящегося небоскрёба. Она словно страж, словно перст, застыла в немом укоре над стальными лентами смазанной маслом артерии города. Башня – обелиск цивилизации, неподвижный, довлеющий, - простирает свою длинную тусклую тень на город, который никогда не высыпается… Башня – страж его сумерек, гвоздь, вбитый в тело города, и навсегда прикрепивший его к земле. Поезда и люди, машины и облака, даже звёзды и планеты – всё это движется, всё это может уйти, убежать, переместиться – а башни города - его гнёзда и монастыри, его храмы и обелиски, – всё это недвижимо, всё это НАВСЕГДА. Луна и Солнце путешествуют, подгоняя ветер; меняются времена года. А башни городов всё так же стоят обелисками цивилизаций, гвоздями впиваясь в души и глаза людей, прибитых или приклеенных к своим городам, к своим башням, словно распятые на порогах ада грешники, заблудившие по дороге в рай. Именно их благие и грешные помыслы устремляют бетонные гвозди ввысь, в Космос, распростертый на небесной ладони Земли, и все города мира, ночные соперники звёздного неба, тлеют сотнями маринованных цивилизацией душ, в экстазе стонут по великому, но рождают лишь малое, вялое, неподвижное… Наверное, через тысячи лет на обломки этих обелисков, как на могильные камни кладбищ, будут взирать наши мутировавшие потомки, в обнимку с представителями иных миров. И эти зрители, чуждые нам, многоопытные капитаны и матросы Вселенной, следопыты Бесконечности, - все они будут, недоумевая, таращить свои чересчур мудрые и юные глаза на дома, капища и могильники своих предков, разнузданно и свирепо приколотивших себя к земле, к Земле, к камням, лишенным деревьев. И, паря над гниющими асфальтовыми аллеями, над мощёными каменной пылью улицами и площадями, наши далёкие потомки и их друзья будут удивляться, смеяться и плакать над тщетностью древних зодчих, впивающихся в моря и пустыни, в горы и океаны, в леса и луга с одной единственной целью – вознести над ними обелиски своего времени, указать небу перстами своих цивилизаций, как мало оно, это небо, как ничтожна она, эта Вселенная, и как невесома её Бесконечность в сравнении с колоссами их, земных, свершений. В сравнении с гигантским эгоизмом их надежд, обретших металлические скелеты и цементные тела, в сравнении с величием их инженерных помыслов, прячущих, заслоняя, от земли звёзды, меркнет даже солнце, стёртое с неба карандашами инженеров – тех самых, что переросли свои приземистые деревянные лачуги, но не переросли свои приземлённые потребности – казаться выше, чем ты есть, в том, в чём ты наиболее несведущ и низок. А сейчас эта новорождённая башня, взирая на мир пустыми глазницами окон, вопрошает прохожих о смысле своего бытия. Краны и люди, воплотившие свой замысел, уже ушли от неё, бросив её тёмный короб на растерзание чистому звёздному небу осени – и звёзды поют новорождённой глыбе тщеславия свои тихие вечные песни. От звука этих неземных голосов, от тихого пения горячих белых звёзд деревья восстают из земли, травы просыпаются, рождая цветы и кустарники. Глаза-океаны образуются по зову звёзд, а горы формируют скулы континентов – но разве призовут звёзды восстать из земли это – это, лишенное красоты и слёз любви нечто, похожее на могильный монумент или осколок отбившейся от монолита скалы? Разве слепая башня стоит пения звёзд? И башня дрожит, - корчась, оседает в землю, уходит обратно, - прочь от неба, прочь от ночи, прочь от звёзд и луны, прочь от солнца и ветра. Раствориться, рассыпаться, вновь стать значимым «ничем», натуральным, живым, одушевлённым прахом, бывшим и грядущим костным мозгом земли… Но упрямые человечки, ценители красоты в практичном, и изящества в нужном, в назначенное время обживут новоявленные гнезда на бетонном дереве, и даже распустят в его чреве свои искусственные цветы, не родящиеся под пение звёзд и дыхание ночи, но стремящиеся, как и их господа, к солнцу и луне, к Вечности и бесконечности Космоса, чьи цветы: вулканы, кратеры, кометы и кольца, метеоры, гигантские огненные шары, пигмеи и великаны - населённые и пустынные планеты, - и злобные карлики, пожирающие Время.

"В начале было слово, в финале нас ждёт тишина, белая и безмолвная, как последний лист в конце любимой книги" UdL