Cтранные (в какой-то степени) отношения

То, что происходило между ними, скорее, заставляло разум Шо, который, впрочем, сравним с точным механизмом часов, изрядно думать каждый день об одном: нормально ли это? Любить человека одного с тобою пола. Да и еще и такого, как Казунари, которого, похоже, ничего не напрягало, кроме прохождения финального уровня какой-то игры на своей приставке. Это спокойное отношение ко всему и раздражало, крайне раздражало осторожного Шо. И нельзя было сказать, что Сакурай не любил Нино. Скорее, наоборот, а по графику – ближе к бесконечности, в положительную сторону. Поначалу, образ невысокого геймера возникал по несколько раз на дню, особенно, если учесть то, что Казунари маячит перед глазами мистера Табу в перерывах между съемками чуть ли не каждые пять минут. Шо почти не смотрит на него, направив все свое драгоценное внимание на какие-то бумаги, разве что порой замечает краем глаза его блестящий пиджак и приставку в маленьких руках по умолчанию. Но когда мысли о Нино не исчезают из его головы даже во время ведения News ZERO, смешиваясь с различными ассоциациями, он начинает волноваться. Волноваться настолько сильно, что это замечает даже объект его обожания, из-за которого он не спит, не работает в прежнем режиме, из-за которого происходит все это, заставляя постепенно выпадать колесики и винтики из точечного механизма его разума... образно говоря. −Может, прекратишь атаковать меня двусмысленными взглядами? –говорит Казунари слишком, слишком монотонным голосом, одновременно устраиваясь на коленях Шо. И, судя по милому выражению лица Нино, геймер совсем не заботится о том, что Сакурай может мигом оттолкнуть его в порыве гнева и усталости. Но все не так просто. Ведь Нино знает. И он уверен. И это даже не догадки, это стопроцентная уверенность. Казунари мысленно говорит себе «отлично», когда Шо не выдерживает напора с его стороны и касается губ – медленно, неуверенно, как бы спрашивая разрешения на дальнейшие действия, боясь быть отвергнутым в одно мгновение. Но Нино отвечает, уверенно и напористо, ставя своеобразную «печать» на договоре их отношений. Но, в отличии от Шо, Нино в дальнейшем не напрягается, даже не думает о некоторой странности их любви… если таковая есть, по его мнению. Ему все равно, пока он держит на весу свою приставку, положив на колени Сакурая свою голову, в то время как тот вбивает какую-то информацию в свой компьютер. Ему все равно, пока он прогибается от неуверенных толчков Шо, чувствуя прикосновения его пухлых губ на своих вытянутых ногах где-то в области икр и горячую ладонь на своем члене. И ему и дальше будет все равно, пока Сакурай, натянув кепку до самого кончика носа, будет заваливаться от усталости в коридор его квартиры. Но не Шо. В его графике жизни явно не было места для «такой» любви. Нельзя сказать, что Сакурай – гомофоб. Ему, скорее, абсолютно плевать на отношения других людей между собой, ведь он давно составил план своей жизни: он будет усердно работать до тех пор, пока эпоха Араши не пройдет, пока их не заменят какими-нибудь выросшими из джуниоров исполнителями, и пока ему не дадут знака, что уже можно жить так, как хочется именно ему. Тогда он влюбится в красивую, независимую женщину, заведет детей, порой будет выступать на каких-нибудь программах, а вечером, скорее, ближе к семейному ужину − возвращаться домой. Возможно, так все и будет. По крайней мере, Шо на это надеялся, сидя на кровати голым, немного потрепанным и держа сигарету в руке, третью по счету. Недалеко слышались всплески воды: после секса, обычно, Нино, полежав с Шо еще некоторое время, молча, без особых церемоний достает полотенце из ближайшего шкафа и направляется к ванной. Такие бесцеремонности и простота быстро появились в колонке «плюсы», в небольшой, но ужасно глупой, на взгляд Нино, заметке об их отношениях, которую вел Шо. И его это очень беспокоило. Порой это доходило до ссор, на подобии «если тебя что-то не устраивает – я не шибко в тебе нуждаюсь». Обычно, а точнее, почти всегда, это говорил Ниномия, раздраженный всякими дурацкими намеками со стороны Сакурая. Старший сам не понимал, что его удерживает и что ему мешает закончить все здесь и прямо сейчас. Порвать. Раз и навсегда. Но на удивление им обоим, вскоре отношения превратились в плавно текущую реку, образно говоря: Шо перестал думать о всякой, как говорил Нино, чепухе. В достижения младшего также вошел крест на мыслях Сакурая о том, что все его ближайшие знакомые жуткие гомофобы с проницательным глазом. Или же, наоборот, латентные бисексуалы. −…Они просто пытаются захватить человеческий разум, −как-то выслушивает Нино мнение Сакурая и отмахивается от него, делая глоток пива,− Наш, вот, уже захвачен. Шо громко смеется, откладывая бокал с пивом подальше от себя, параллельно думая, как он мог влюбиться в такого странного человека. Не то, чтобы Ниномия следил за людьми, звонил в четыре утра и говорил мало смешные шуточки, но, узнав его поближе, нельзя было отметить необычный аналитический ум геймера. Свалив негодования парня на эту особенность, Шо развернулся к Нино лицом, оперевшись локтем спинку стула. −А женщин Бог создал по ошибке, наверняка. Или, что еще хуже, они мутанты! Казунари приподнимает руки и гнет свои маленькие пальцы, при этом издавая звук, который, скорее всего, услышал от какого-нибудь гуманоида-монстра в очередной игре. Шо заливается смехом и легким шлепком касается темной макушки Нино. И Казунари торжествует, мысленно хваля себя за то, что медленно, но верно избавляет Сакурая от ненужных мыслей. Совершенно глупых, ненужных и вредных, по его мнению, мыслей. −Ты идиот, −улыбается Сакурай, смотря на лицо Казунари, освещенное тусклым светом кухонной лампы. Душа радуется в такие моменты, сердце переполняет любовь и прочие, подобные чувства, а Шо отмечает, что эта и есть причина, по которой он с ним. Здесь. −Не меньше тебя, −едко отмечает Нино, также отодвигая от себя бокал с каким-то странным алкогольным напитком, бутылку которого они с Шо купили по дороге к нему домой. −Так все они мутанты, говоришь… −улыбается Шо, медленно приближаясь к лицу Казунари. Нино немного морщится от сильного запаха сигарет, смешанного с горьким оттенком пива, который исходит от Шо, но, тем не менее, сокращает дистанцию между ними до минимума. Та самая граница. Между «близко» и «очень близко». И, когда расстояние становится совсем уж ничтожным, и Шо чувствует прикосновение губ Ниномии на уголке рта, Сакурай закрывает глаза в ожидании, отдавая Нино всего себя. Шо всегда быстро сдается в игре «кто здесь главный» и сдает позиции, не проявляя и малейшей инициативы, разрешая полностью овладеть собой. И на это Казунари недовольно фыркает, расстегивая брюки Шо, попутно ворча, что материал очень приятный на ощупь, а цвет жутко вызывает возбуждение и рябит в глазах. Так и есть – кожаные, ядовито-красные штаны, чуть отдающие блеском от тусклого света лампы, полностью облегающие стройные ноги Шо… Вскоре позиции меняются, а спину голого Казунари покрывает мало приятный холод от края стола и пролитого пива. Сакурай, который, на удивление Нино, все еще стоит в майке и с расстегнутыми штанами, начинает плавно водить пальцами по телу младшего, что выходит у него случайно, неосознанно. И он до сих пор действует не очень уверенно, даже если после их первого раза прошло довольно много времени. Осторожный, раздражающе осторожный, как думает Нино. Казунари морщится от наступившей волны боли, правда, поначалу, в то время как Шо приподнимает его и тянет к себе в успокаивающие, в какой-то степени, объятия. Ниномии это мало помогает, но, к счастью, через несколько минут боль отступает на второй план. И Шо понимает, что руки немного устали держать Нино на весу, и он решает опустить младшего на стол. Несколько финальных толчков и Шо наваливается на грудь Казунари, тяжело дыша. Дыхание старшего мало обжигает тело Казу, и геймер медленно проводит рукой от живота до шеи. И Сакурай ловит себя на мысли, что Нино очень горячий, а еще растрепанный и… крайне возбуждающий. Решив сделать для себя маленький презент, или, как бы сказал Ниномия, бонус, Шо достает телефон и наводит на своего, как он выделяет в своих заметках, парня. И решительно нажимает пальцем на кнопку, рельефом на которой лежит отпечаток камеры. Бледное тело и сильный контраст от света и теней сливаются воедино, выдавая потрясающую, по мнению извращенца внутри Шо, картину, которую он не раздумывая ставит на фон чуть позже.