Жизнь без правил

Мы чересчур увеличили дозу Вспомнили всë что хотели забыть Или на рельсы легли слишком поздно Бог устал нас любить Бог устал нас любить Бог просто устал нас любить Бог просто устал Сплин — Бог Устал Нас Любить

      Эдриан с тихим болезненным стоном открыл глаза и огляделся. Мир вокруг был ярко-белым, без какой-либо чёткости, заставляя Пьюси поморщится от резкой головной боли. Он попытался подтянуться на кровати, но сил не хватило. Тело ощущалась так, будто на нём попрыгал гиппогриф. — Мистер Пьюси, пожалуйста, не шевелитесь, — раздался звонкий, раздражающе звонкий, женский голос от дверей. — Меня зовут Эмили Райнер, для Вас же просто целитель Райнер. Ваш лечащий колдомедик просил передать, что Вам противопоказано вставать с постели и желательно сейчас лишний раз не шевелиться из-за очень неприятных трещин в рёбрах. Он подойдёт позднее.       Девушка поставила поднос с дурно пахнущим лекарством и неприятного вида кашей на тумбочку. Эдриан заторможено кивнул в знак благодарности и почувствовал, как от такого просто действия у него закружилась голова и поднялась к горлу тошнота. Ног он не чувствовал совсем, страх поднимался жарким огнём в душе. Целительница тихо шепнула что-то неразборчивое и взмахнула палочкой, заставляя койку принять полусидящее-полулежащее состояние. — Приятного аппетита. Если почувствуете себя хуже, то просто коснитесь палочкой колокольчика рядом с Вами, — дала последние инструкции девушка и покинула палату.       Пьюси тяжело вздохнул и нахмурился, голова гудела нещадно и что-то вспомнить получалось плохо. Последнее, что он помнил — это очень сильная боль во всём теле. Эдриан попытался сосредоточиться на этом воспоминании, но голова разболелась ещё больше, поэтому он несмело взял тарелку с кашей. Руки дрожали и слушались слабо. — Сука… — ругнулся парень, когда рука с ложкой особо сильно дрогнула и каша чуть было не свалилась на белую простынь.       Собрав всю свою силу воли, Пьюси начал медленно есть. Слабость была дикая во всём теле, а при движениях головой ещё и в ушах шумело так, словно он находился на лëтном полигоне. С трудом Эдриан доел совершенно безвкусную кашу и прикрыл глаза. Была надежда, что головокружение хоть немного спадёт, но нет, это не помогло. Тревога засела в душе, о чём-то настойчиво шепча. Было страшно. Но организм брал своё. Он почти уснул, как резко вспомнил. Лион. Пьюси открыл глаза и, если бы не ноющее и не слушающееся тело, то ещё бы и подскочил на кровати. Он, бешено вертя головой, оглядел палату ещё раз, ища глазами одежду и другие вещи, но на тумбочке лежала только волшебная палочка, а сам он был одет в больничную ночнушку выцветшего сероватого цвета. — Лион, чудо моё… Мерлин, молю тебя, — прошептал Пьюси, мысленно сходя с ума.       Руки заледенели, немея, сердце принялось стучать где-то в горле. Эдриан готов был поклясться, что, если его сейчас вырвет, то он сблюёт и сердце, и горящие огнём лёгкие.       Раздался тихий стук. Дверь приоткрылась и в палату заглянул смутно знакомый мужчина: чёрные с сединой на висках волосы, зачëсанные назад, морщины у тёмных карих глаз, тонкие бледные губы с каким-то печальным отпечатком. Эдриан неловко проморгался, отворачиваясь. Он не помнил, кто это. — Эдриан, доброго дня тебе, — мягко поздоровался колдомедик и сел в кресло рядом с кроватью. — Я рад, что ты пришёл в себя. Как твоё самочувствие? — Кто вы? — грубо спросил Пьюси, поджимая губы. — Ты не помнишь? Плохо, — едва качнул головой Миллерс. — Начнём с того, что я твой лечащий врач. Доктор Миллерс. Поэтому, чем лучше ты со мной сотрудничаешь, тем быстрее ты идёшь на поправку. — Не помню, — продолжая хмурится, ответил Эдриан. — Я чувствую, что что-то забыл. Таким образом, я не помню, как тут оказался. У меня болят ребра, гудит голова, будто я пил, не просыхая, несколько недель. Тошнота, в глазах всë темнеет или расплывается… Голова ещё и кружится, если пытаюсь ей шевелить. — Что-то ещё беспокоит?       Пьюси поморщился от шума в ушах и зажмурился. Его всего затрясло от нервного напряжения. — Глаза болят, словно песка насыпали. И в ушах шумит. Вы кому-нибудь сообщали, что я тут? — Нет, а должны? — спокойно ответил колдомедик и слегка приподнял брови, мол, кому же сообщить. — Нет-нет. Есть ли у вас магловские телефоны или способы как связаться с маглами? И где мои вещи? — взволновано спросил Эдриан, комкая тонкое одеяло. — Почти все твои вещи унесли твои друзья, которые принесли тебя. Кроме штанов, да футболки с обувью. Мы послали сову им, что ты очнулся. Почему ты не выпил лекарство? — Мне не сказали, что это и как пить. Я не был уверен. — Ну, ничего страшного, Эдри, — ласково ответил доктор Миллерс, с какой-то отеческой нежностью смотря на парня. Тот неловко поëжился. — Сейчас домовик принесет тебе пюре, с которым ты выпьешь лекарство. Это обычное зелье против сотрясения мозга.       По хлопку перед колдомедиком появился домовик, одетый в аккуратную лимонную наволочку. Он спокойно поклонился. — Яблочное пюре пару ложек и столовую ложку творога.       Так же молча, как и появился, домовик исчез. Пьюси отчаянно зевнул, чувствуя как его вырубает от усталости, сознание медленно уплывало. Каждый раз, когда Эдриан ловил себя на том, что он проваливается в сон, он крупно вздрагивал и просыпался. Миллерс молчал, наблюдая. Хрупкий, бледный молодой парень, перемотанный бинтами и накаченный обезболивающим, тусклый потерянный взгляд светло-карих глаз.       Тишину и гляделки прервал появившийся домовик с тарелкой. Но он поставил еду на тумбочку и исчез. Пьюси замер, не желая показывать колдомедику свои дрожащие руки. Тот внимательно смерил парня взглядом и отметил, как тот нервно мнëт одеяло. — Тебе не холодно? Руки, ноги чувствуешь? — вдруг спросил Миллерс и встал с кресла, чтобы подойти к окну. — Если я тебя смущаю, то могу не смотреть так пристально. Но мне бы хотелось, чтобы ты поел при мне. — Я не беспомощный, — огрызнулся Эдриан, моментально чувствуя вину. — Всё в порядке. Я в норме.        Он сцепил зубы и потянулся за тарелкой. Руки едва-едва дрожали, Пьюси чуть было не зарычал от разочарования от себя. Миллерс сделал вид, что не заметил. Он печально улыбнулся и сказал: — Приятного аппетита. — Было бы лучше, если бы еда имела хоть какой-то вкус… — тихо буркнул парень, но колдомедик услышал и взволновано нахмурился.       Эдриан безучастно шевелил челюстью, не чувствуя никакого вкуса и аппетита. Лекарство пить тоже не было никакого желания, но строгий взгляд доктора говорил прямо, что не выпить не получится. В дверь постучали. — Доктор Миллерс, к мистеру Пьюси пришёл посетитель. Он грозится… прошу прощения, расхерачить весь на наш чёртов холл, если мы не впустим его, — в дверях появилась снова та самая целительница, что заходила ранее. — Пусти его, мы уже закончили.       Девушка кивнула и исчезла за дверью. — Эдриан… Эдди, слушай. Я знаю, что ты мне не доверяешь, но умоляю тебя… Будь добр сообщать мне обо всём, что ты чувствуешь, будь то даже лёгкое подозрение на насморк, — мужчина легонько потрепал Пьюси по плечу. Он проследил за тем, как Эдриан выпивает лекарство и покинул палату.       Эдриан откинулся на спину и крепко зажмурился. Он не помнил, кто это, но сердце орало благим матом, что это кто-то очень важный. Ему хотелось заорать. Отступивший было страх нахлынул снова. Глаза зажгло от злых слёз, Пьюси попытался начать дышать размеренней, чтобы успокоиться.       В палату без стука влетел Лион. Практически падая на колени рядом с койкой, парень уткнулся в плечо Эдриана и отчаянно, заикаясь и захлëбываясь словами заговорил: — Эдди, я думал, умру на месте. Прям там на неизвестной дороге, на рассвете, смотря на то, как Синтия борется за твою жизнь, а ты не реагируешь, и кровь всё не останавливается. Мне казалось, время замерло навсегда. Ты всё, что у меня есть, никогда-никогда не смей меня так пугать! Пьюси, я тебя ненавижу. Люблю тебя, идиота, грёбанный ты, блять, долбоёб, не смей умирать первым. Иначе я уйду за тобой в следующую секунду, как услышу, что ты мёртв… Я не хочу ничего чувствовать. — Милый мой, — на выдохе произнёс Эдриан. — Ты меня проклинать должен. Радоваться, что я умру. Я заслужил быть мёртвым и кормить своим телом червей, а не любовь такого солнечного человека, как ты. Лион, родной мой. — Не смей! Не смей начинать снова, — заорал Роул, вскакивая и начиная метать по палате. — Ты не виноват! Смерть моих родителей лежит на совести твоего отца, но не тебя. Ты не должен отвечать за его грехи! — Я люблю тебя…       Лион остановился напротив больничный койки. Он молча смотрел на отвернувшегося Эдриана, которого начинала накрывать паника. Роул, не говоря ни слова, сел на край койки и притянул в свои объятья дрожащее холодное тело. Под его рукой в бешенном темпе заходилось сердце Пьюси. Лион мягко поцеловал его в макушку и начал аккуратно покачивать его из стороны в сторону. — Хочешь, уедем? — шёпотом спросил он. — Ребята поймут. И Гарри смогут объяснить. — Я… — голос неожиданно пропал. — Не знаю. Я хотел бы сбежать… Подальше от всего этого, но, Лион... от себя же не сбежишь? — Нет, но я рядом с тобой. Буду греть твои ледяные руки где-нибудь на берегах моря, сцеловывать твои тревожные мысли и оберегать от всех этих ужасов, — слегка иронично хмыкнул Роул. — Эй! Придурок, — с особой нежностью протянул Эдриан. — Я же не девушка, чё ты тут. Распелся, пидорас.       Лион рассмеялся, закидывая голову назад. — Кто бы говорил, ля пидрил.