Как звезды

И почему никто не говорил ей, что звезды падают один раз в жизни? Телефон расплакался звонком, в трубке назвали ее имя, которое не принадлежало ей, папа умер много лет назад, история оборвана. Ей стоит выползти из мякиша одеял, тонны успокоительного и паутины собственных песен. Вдоль по тротуару, вниз по Млечному Пути. Звезда... Звезды-фонари зажглись и потухли, ливень насильно умывал город перед сном, перед вечным сном — белым саваном зимы. Пакеты лопались от обновок, обновки лопались от себестоимости, себестоимость ее чувств падала, прямо как капельки из темноты неба. И почему никто не говорил ей, что у любого мужчины, даже самого преданного принцессе, могут быть свои истории? Домашние, обычные, в фартуках и с онигири. Беременные истории, которые обрываются на половине слова, но оседают на безымянных пальцах мокрыми красными нитями. Город, залитый тысячами крошечных водопадов, просквозил ноябрем, холодный, скользкий, мокрый. Сквозь капли, повисшие в воздухе, даже фонари казались блуждающими в тумане огоньками. Тускло. Из-за стеклянной двери дорогого отеля ее собственная жизнь казалась таким вот утонувшим в воде городом. Мир в очередной раз поднял на нее руку — она не смогла увернуться. Туфельки от Диор не созданы для мокрого асфальта, расцелованного осенью в отчаянном порыве. Скользко идти по направлению к дождю, скользко балансировать на грани собственных прихотей и желаний, скользко быть самой собой... Спрятанные в глубинах люкса модные пятна от кофе на свежих наволочках, пахнущих альпийскими лугами, не в счет — она давно проиграла их. Целая вселенная рухнула, заставляя ее дышать пеплом от пожарищ, дымом от сожженных нот. В горле разорвалось дыхание, кашель снова мешает ей говорить как петь и петь как говорить. Скользя по тонкой изломанной линии от бордюра до горизонта, она падает прямо вниз, на размытую от слез землю, в соленые лужи. Чертовы каблуки, как мужчины, ломаются тогда, когда нужна поддержка. Вниз, вниз, полтора метра вертикально вниз, в воду, в соль, в город. Розовые кудри темнеют, жадно глотая холодную воду, закусывая кусочками льда, выпрямляясь. Просто мокрые волосы — не то, чего ждут от нее тусклые фонари, не по законам жанра. Такуми говорил ей всегда быть на высоте, она обязана слушать его. На высоте лужи она просто потирает разбитую ладонь, наверное, на ней останется шрам — хорошо бы всегда иметь шрамы вот тут, на поверхности: то, что внутри, кровоточит сильнее, заживает медленней. Больно падать, а сидеть в четырех стенах, миллионы раз слушая правила игры-жизни, не больно — противно. Ливень полосует город вдоль и поперек, а шрамов нет, почему? Странные вопросы приходят в трезвые головы и лужи, почему? Любят принцесс, но женятся на собачках миллионы лет — почему?.. Чертовы каблуки, как мужчины, скользят по соленой воде, дорого стоят и больно роняют. Помнится, эти она купила за границей после концерта — и на них была как настоящая принцесса. А этого она приобрела много лет назад, появившись в Японии. Опять же — насильно сделали принцессой без права на ошибку и на счастливый финал. Принадлежать любому, кроме него, разве об этом она загадывала, сбрасывая корону с локонов наземь, а может, это она была сброшена после того, как захотела неосуществимого?.. Холодная лужа на тротуаре в самом сердце ноября — это не наземь? Любить того, кто любит тебя, — это не неосуществимое?.. Опираясь на вытянутые руки, попытайся встать, глупая принцесса, поднимись и начни свою сказку заново, не забыв красивую завязку и сочный эпилог. Не пренебреги счастливыми смешными вставками, смакуй поцелуи принцев и спокойно отправляй этих принцев на виселицу. Вниз, вниз, горизонтально вниз, в твои оплаченные объятья, на охваченной пламенем планете-зажигалке, где ты будешь и покупателем, и продавцом, и самой собой, что непростительно. Тонут альпийские луга свежих наволочек, горят ноты, гаснут и зажигаются софиты, датчик УЗИ пищит, ощущая новую жизнь в глубинах чужого чрева, — закон. И почему никто не говорил ей, что отраженные в луже фонари — как звезды?..