Улыбайся чаще!

— Понима-а-аешь, — тянет Патрик, и Артур раздраженно-равнодушно хмыкает: ну да, как же, младший из братьев решил поучить старшего! — Люди к тебе не потянутся, пока ты сам этого не захочешь. А ты все время выглядишь, как… как… — Патрик пошевелил в воздухе рукой, вычерчивая какие-то нереальные и невидимые символы. Артур даже на мгновение пожалел, что в самом деле не видит их, потому что выглядело бы это, наверное, достаточно красиво. - А, сдаюсь! Ты выглядишь, как англичанин, объевшийся лимонов, кислых-кислых! — Не люблю лимоны, — Артур наклоняет голову вбок и скрещивает на груди руки. Его неожиданно начинает веселить этот разговор. Все-таки редко им с братом удается в последнее время поговорить вот так… почти по душам, что ли? Патрик обычно всегда несет какую-нибудь несусветную ерунду, а Артур просто наслаждается тем, как звучит эта чушь — и немного улыбается, совсем чуть-чуть. — Правда, ты слишком серьезный, и это здорово отпугивает окружающих. А вот если бы ты почаще открывался другим людям, а не замыкался все время в себе… Англия некстати вспоминает, что улыбался — настолько широко и искренне, что потом щеки болели, — давным-давно, когда Альфред еще с трудом доставал ему до пояса, даже если вставал на носочки и тянулся изо всех сил. Потом, вот, дорос наконец-то, дотянулся и возвышается над ним теперь на целую голову. И стал уже таким самостоятельным и взрослым, что от этого становится даже как-то… немного больно. Кажется, в последний раз Артур улыбался и чувствовал себя счастливым, когда Альфред был еще совсем маленьким. И улыбался - ему, ребенку с огромнейшими голубыми глазами, в которых читалось такая любовь и искренность, неподдельный восторг перед всем миром, еще непонятным и необъятным… Артур любит вспоминать о том времени, но старается делать это не слишком часто: иначе рискует навсегда останется в старых воспоминаниях, добрых, светлых и чудесно-волшебных. Он ведь, и правда, по-настоящему не радовался с тех пор, как… С тех пор, как… А Патрик отличается от Артура, пусть за его плечами меньше лет, однако пережитого им хватило бы на двоих. И все-таки он постоянно улыбается, смеется и выглядит таким счастливым, словно только вчера родился и не потерял уже слишком… многого. Артур бы в это даже поверил, если бы собственными глазами не видел, как Ир по вечерам заливает тоску в душе пивом, коньяком или любым другим алкогольным напитком, сильно алкогольным. И в очень больших количествах. Патрик любит пиво. Патрик тоже несчастный, но он продолжает жить дальше, идет вперед с поднятой вверх головой, пьет свое любимое пиво, хохочет раздражающе громко, ведет себя слишком фамильярно. И пьет-пьет-пьет… Хохочет, скалится, как загнанный волк, а окружающие почему-то тянутся к нему, называют своим другом, заботятся. Об Артуре не заботятся. «Разве я хочу, чтобы меня кто-то любил?» К Артуру никто не тянется. Ну, кроме таких прилипчивых и простых как пень идиотов, как Патрик. Однако Патрик не идиот. Хотя… Нет, Патрик очень даже идиот, только совсем не такой простой, как могло бы показаться на первый взгляд. — Лицо у тебя кислое постоянно, как эти самые лимоны. И не понять даже, то ли свадьба у тебя была, то ли умер кто недавно. — Ну, свадьба все-таки не слишком хороший повод для радости, некоторые и без любви женятся. — Не придирайся к словам! Ты же меня и так понял, ведь да? — Да. Радость должна быть радостью, а горе — горем. — А занудство — занудством, угу. И не смотри на меня так, братец. Ты первым начал! Патрик непосредственный и чересчур, просто невероятно, громкий. Патрик действительно полнейший идиот. И Артур идиот — ничуть не меньше. В общем-то, они — просто два несчастных идиота, крепко прицепивших к лицам желтые маски с изображением радости и счастья. Разница, в принципе, только в… Разница между ними — в степени проявления этих эмоций. Хотя они оба очень эмоциональные. По-своему, конечно. — В общем, тебе нужно чаще улыбаться, — подытоживает Ир и хохочет. Артур улыбается в ответ: да, стоило бы. Наверное. Потому что в чем-то он даже завидует Патрику. — Нет, не так, — Ир ловит его улыбку и качает головой. — Так не пойдет! Ты улыбаешься почти незаметно и совсем без радости. — Тогда… Научи меня улыбаться, Патрик? Ир снова хохочет, как всегда, а Англия улыбается — чтобы «с эмоциями, с счастьем». Или, по крайней мере, старается улыбнуться именно так.