Sweet pain

      — Тэхён, — шёпот на ухо, — ты спишь?       В ответ только переворот к неспящему, заключение его в объятия, бурчание и продолжение сладкого сна.       Чимину не спалось. Не из-за того, что днём он дремал и сейчас спать не хочется. А из-за нарастающего желания ниже его шикарного пресса. Он не расслаблялся уже несколько дней, а всё из-за Тэхёна: последние несколько дней он не притрагивался к Чимину, потому что последний их раз вышел для старшего болезненным, пришлось ехать к доктору, а тот, в свою очередь, запретил эти самые несколько дней что-нибудь совать в маленькую дырочку, которая очень любит растягиваться, садясь на разгорячённую плоть.       Чимину не пришлось это по душе и, не смотря на запрет, он старался соблазнять Тэ, чтобы тот натянул его по самые гланды. «Но как же онанизм?» — подумаете вы. Чим перестал себе дрочить с появлением этого брюнета в своей жизни. Именно он всё время водил по члену Пака вверх-вниз, заставляя того изгибаться, и в тоже время отучал удовлетворять себя.       В свою очередь, младший старался избегать любого контакта со старшим, всё время отвлекал себя на что-нибудь другое, когда тот ходил в одном полотенце после душа, когда невзначай упала баночка с содовой, и нужно нагнуться перед носом Кима и поднять её. Сдерживать себя было очень трудно, хотелось подойти, нагнуть и оттрахать. Но нужно было терпеть и не подавать виду, ведь слово доктора — закон, особенно, если идёт речь о здоровье любимого.       Но Чимину было плевать на запреты, ему хотелось расслабиться. И всё равно, что потом снова будет больно. Хочется и всё. И нужно не завтра и не послезавтра. Именно сейчас.       — Тэхён.. — Еще одна попытка, но на сей раз она была более коварной. — Тэ... мне плохо...       И что вы думаете? В ту же минуту парень, который только что спал сладким сном, резко проснулся и завалил «страдающего», вопросами:       — Что? Где болит?       — Там... — жалобный скулёж.       — Где? — парень чуть привстал, удивляясь от происходящего.       Чимин, откинув одеяло, усаживался в позу наездника, только пока не растягивая маленькую дырочку. Взяв руку Тэ, он поднес её к возбуждённой плоти под трусами и, посмотрев на него страстным взглядом, он проскулил:       — Здесь. Болит, — тут же прикусил губу.       — Но Чим...       — Ничего не хочу слышать, — прошептал на ухо старший, — я слишком долго ждал. Если ты в эту же секунду не трахнешь меня... — небольшая пауза, — то я трахну тебя.       Уши у Тэхёна — дело странное. Когда что-то говоришь ему на ухо, то всё нормально. Но когда Чимин вот таким вот сладким, страстным голосом шепчет ему, да ещё и непристойности, то плоть сама собой становится возбуждённой, и это прекрасно чувствуется, когда на ней сидят.       — Оу, — ухмылка, — мистер Ким, а вы пошляк, оказывается.       Резкий наклон к губам, поцелуй, и требующее «Возьми меня».       После таких слов у каждого снесёт крышу. Так же, как у Тэхёна в данный момент. Секунда и Чимин оказывается под давлением: ноги расставлены, а между ними тот самый извращённый мистер Ким, который медленно надавливает на дырочку и наклоняется к губам. Резкий и страстный поцелуй, требующий большего, а языки переплетаются и танцуют незабываемый танец.       Оставив маленькую дырочку в покое, Тэхён принялся исследовать давно уже исследованное им тело. Оставлять засосы на шее возлюбленного — любимое дело брюнета. Хотя, почему только на шее? Везде, где только возможно. Теребя соски стонущего под ним Чимина, он то оставлял те самые отметины, то целовал губы, скулы, посасывал его язык. Всё это приносило невероятное удовольствие, отчего в трусах уже болезненно сжимало.       — Тэ... — жалобное мычание, — возьми меня уже.       Резко остановившись, парень лег обратно на свое место, оставляя возбужденного в полном недоумении.       — Ты... чего? — Чим посмотрел на прекратившего ласки.       — Считай это своим наказанием. Сам себя удовлетворяй. — Парень укрылся одеялом. - И да, не жди секса еще несколько дней, тебе доктор запретил. А теперь спать.       Словив на себе полный недоумения взгляд, он повторил, но уже на повышенных тонах:       — Спать! Живо!       Но Чимин не хотел сдаваться и снова сдернув с Тэхёна одеяло, он уселся в ту же позу наездника, стянул с себя трусы, и впервые за несколько лет, начал поглаживать свой возбуждённый до ужаса член. Глаза младшего расширялись с каждым движением и заставляли смотреть на него. Оперевшись на колени «спящего», парень расставил ноги шире, и ввел в себя два пальца. Хорошенько простонав, он водил по возбуждённому члену вверх-вниз, а те самые пальчики проталкивал всё дальше и дальше. Темп все нарастал, а с горла вырывались неконтролируемые стоны. И, чувствуя, что сейчас всё закончится, Чимин открыл глаза и посмотрел на Тэхёна. Его глаза были полны страсти, а губа, кажется, была закусана до крови. Дойдя до пика, парень кончил выкрикивая имя любимого.       И в этот момент, посылая всё далеко и надолго, Тэ накинулся на только что кончившего, достав своё счастье из трусов и впихнул его в рот Чимина. Тот, в свою очередь, ухмыльнулся и принял свой «подарок». Посасывая «конфетку», парень иногда смотрел на стонущего возлюбленного. А тому, в свою очередь, надоело всё это и, вытащив свое достоинство, он поставил Чимина на колени и надавил на уже растянутую дырочку.       Медленно войдя, брюнет наклонился и поцеловав шею стонущего, произнес:       — Как я долго ждал этого момента, — толчок, — какой же ты сладкий...       И снова толчок. Такой нежный и родной. Такой незабываемый и долгожданный. Темп нарастал, а из горла вырывались стоны, как у принимающего, так и у подающего.       Каждый из них ждал этого момента всего несколько дней, а такое чувство, будто вечность. Страсть и похоть витали в воздухе. С бешеным темпом желание нарастало, а тело требовало разрядки. Несколько резких толчков и, выкрикивая имена друг друга, они кончили.       Тэхён повалился на Чимина и пытался отдышаться.       — Ты реально очень сладкий... — нежный поцелуй в губы, — я так долго сдерживался, ты просто не представляешь. Мне так хотелось тебя нагнуть.       — Лучше бы нагнул, — еще один поцелуй. — Знаешь, мне больше не больно.       — Это намёк?       — Это скрытый подтекст. Возьми меня.