Разговоры о желудочно-кишечном тракте

-- Самое сложное – это начать. С первого слова ты не знаешь, куда тебя занесет. Не знал и я, садясь за прохладную поверхность стола, что этот разговор приведет хоть к чему-то. В тенях комнаты было прохладно. А на улице стояла жара. Не то, чтобы она сводила с ума… Люди ходили во всем открытом. Стоял запах духоты и пота. Кожу припекало. Мысли и действия расходились. Он принес ящик черешни. Оттуда. Снаружи. С рынка. Где липкие тела и визжащие дети. Медленные скрюченные старушки, доживающие свое, с тележками. Мамаши с грудничками на руках. Черешня на вид отдавала прохладой. Но это на десерт. В этом доме нельзя нарушать порядок. А я иногда нарушаю. Около двух нужно было идти на кухню обедать. Есть не хотелось совсем. Не хотелось и пить. И жить. Но порядок требовал. Пару часов назад я уже ввалил в себя пару тарелок холодного овощного салата, заправленного минералкой. Он говорил, что я извращенец. В одной из комнат стояли весы. А не взвешивался я уже около двух недель. Это страх, когда ты что-то давно не делал, контролирует тебя. Думаешь, себя предаешь. Звук отлипающего скотча проводил меня строго до них. По линолеуму всегда так. 51 килограмм. Пятьдесят один. Килограмм. Обида и паника. Поиск тысячи оправданий. Я обещал себе больше не есть. Хотя бы не сладкое и не мучное. Или вообще. Он нервно прикрикнул с кухни, что ждет меня. А я уже и не хотел наверняка. На этом бы можно было и закончить. Но я оказался на кухне, приведенный ногами. -- Самое сложное – это начать. С первого слова ты не знаешь, куда тебя занесет. Не знал и я, садясь за прохладную поверхность стола, что этот разговор приведет хоть к чему-то. Передо мной что-то дымилось и пахло специями. Овощи, бульон, что-то еще… …и щепотка любви, милый. - Жарко для еды. - Ешь. - Жарко. - Не выдумывай. - Ладно, я просто жирный и решил не есть. Немой вопрос. - Пятьдесят один – это слишком. - Почти половина моего веса. - Ты сравнил коротышку и великана. - Не будешь есть, станешь воблой. - Характерная вобла – это А. - Нашел на кого ровняться (?) Вот тут я не понял, был ли это вопрос или порицание. - Будут расстройства желудка. Гастрит. - Не объясняй. - А еще сам себе замедляешь метаболизм. - К чему еще приведут разговоры про особенности желудочно-кишечного тракта Н? Неопределенный взгляд. - Я бы вообще оставил реплики без пояснений. - Это все потому, что мы говорим. Если жевать, и говорить не надо. Это удобно. Люди идут на свидания в рестораны, чтобы было не так неловко. Чавканье и сглатывания заменяют нам речь. Как свиньи. - У тебя больное отношение к физиологии, Н. - У меня здравая ее оценка, С. - Ну и что там со свиньями? - С ними все замечательно. Жрут и потеют. Жрут и потеют. Жрут и молчат. Удобно всем. Еще могут полнеть. Культ еды. Культ поглощения. - Не надо было тебя отдавать на филфак. - Слишком много думаю и болтаю, да? - Слишком много думаешь о себе. - Сам такой. Как о звереныше. «Не надо было тебя отдавать». Сам пошел. - Куда пошел? - Вот это шутка. Вот это юмор! С, да ты меня поражаешь! - Смотри, чтоб от гримас лицо не перекосило. - Ладно. Я просто забыл, что у нас по сценарию. К чему обычно все сводится? - К праздной трапезе. - Как скучно. - Как интересно. - Как нежно. Немой взгляд. - Я думал, мы играем в ассоциации. - Ешь. - Ремарку хоть вставь. - Ненормальный. - Человек, читавший… да нормы-то нет. Звук бульона. - Тебе не кажется, что жизни-то нет? Смысла, точнее. - Есть. - И какой? Вот мы едим, спим и что-то делаем. А зачем? - Есть еще семья. - Семья. Ну и она зачем? Люди трахаются просто так и ради рождения. А рождение детей – это уже выход на финишную прямую к смерти. Так вообще все бессмысленно. - Не до конца был уверен, что у тебя пунктик по этой проблеме, Н. - Это какой? - Физиология и адекватное восприятие себя. - И людей. - И людей. - Я тут должен запутаться и возмутиться. - Не будешь? - Не буду. Кивок. - Вопросы физиологии вообще болезненные для меня. Это правда. Вес, рост, чужое и мое тело. Даже одежда вся покрывает кожу. Не мое это. - Не твое. - Болтовня. Да так можно вечно. - Пока обед не закончится. - В обед вообще молчат, чавкают и жуют. А это сумасшедшее чаепитие с бульоном и мясом. - И овощами. - Хозя-я-яюшка. Прищур. - Эти слова такие хлесткие, что я даже подумаю над ними. - Спасибо, С. Нам очень важен Ваш звонок. - Ненормальный. - Ты поел? - Еще чай и черешня. - Двое меня в тебе требуют особого питания. - Именно. И направился к холодильнику. А я палочками к тарелке, которая не дымится. - Тоже хочу, - пояснил я. - Наконец-то определился. - Это самый пустой разговор о желудочно-кишечном тракте. Молчание. - Ни о любви, ни о политике, ни о деньгах. Ни о чем стоящем и не очень. Молчание. - Только убедился, что смысла нет ни в чем. Как герой постмодернизма. - И что с ним не так? - Он имитирует поиск скрытого смысла. Имитирует, пародирует. Форма очень простая и фрагментарная. Люблю вообще это. - Так ты герой постмодернизма? - В данный момент. И ты тоже. - Слишком громко. - А там всегда так. - И что в конце? - Ты не должен мне говорить: «я тебя люблю», а все остальное можно. - Так не получится. -- Самое сложное – это начать. С первого слова ты не знаешь, куда тебя занесет. Не знал и я, садясь за прохладную поверхность стола, что этот разговор приведет хоть к чему-то. - Ты свел к такой банальщине, С! - Это все твои разговоры о желудочно-кишечном тракте. В жару просто невозможно.