Бусинка

*** — Антон Александрович, она будет ходить? Моя Лена взволнована. Надо мной склонился молодой врач. Сосредоточенно прищурившись, он щупал мои задние лапы, спину. Это было больно, но несравнимо с болью от удара. Я терпеливо молчу. Тоже слушаю. Где-то в коридоре раздается возня и тихое рычание. Яна и Моника играют. Смогу ли я однажды тоже кувыркаться и весело резвиться? Смогу ли встать на все четыре лапы? Моя Лена молчит и с надеждой смотрит на Антона. Он тоже молчит. — Да, сможет. — Наконец произносит он. Кажется, мы с моей хозяйкой одновременно выдохнули. — Но, — продолжил врач. — Я не могу сказать, как много времени займет лечение. Полгода, год, больше, меньше… — Это не важно! — восклицает моя Лена. — Главное, что она встанет. Нет. Это было важно. Потому что я не знаю, надолго ли хватит терпения у этих добрых людей. И новое воспоминание всплывает перед глазами. *** Меня уложили в машину на заднее сиденье, стараясь не причинить сильной боли. Но это было невозможно. Я едва могу дышать, в левое бедро словно воткнули сотню ножей и пропустили по ним ток. На поворотах боль пронзает все с новой силой, поэтому я не могу даже задремать. — Поверить не могу, что ты уговорила меня на это! — раздраженно произнес мужчина, который вел машину. Это — муж Светы, девушки, которая меня нашла. Прошел месяц с того утра. Она каждый день приходила меня проведать и покормить. Я ползком передвигалась ей навстречу. Это причиняло боль, но я была счастлива, что мне есть, кого встречать. — Я спросила у всех — никто не может. — Ответила Света виноватым голосом. — Прости… Весь остальной путь мы ехали в тяжелой и напряженной тишине. Я смотрела в окно, но картина не менялась — небо и мелькающие верхушки деревьев. Лучше бы я была птицей, парящей среди облаков и глядящей оттуда на мир. Я потеряла счет времени, поэтому не знаю, когда мы остановились — через час или два, или больше. Меня снова осторожно подняли. Я не хотела доставлять неприятности, но писк вырвался непроизвольно. — Потерпи, моя хорошая. — Ласково шептала Света. — Скоро вылечимся. Скоро будешь бегать лучше прежнего. Моргнуть не успеешь. И я поверила. А что мне оставалось? Только поверить и ждать. Мы некоторое время посидели в приемной, а потом вошли в кабинет. Там был слишком яркий свет, я почти ничего не разглядела. Но почему-то мне стало страшно. — Боже! — воскликнул врач. — Она же простыню испортила! Почему не сводили собаку в туалет перед приемом? — Хорошо, что не в моей машине. — Услышала я бормотание. — Она же не ходит! — возмутилась Света. — Мы не могли знать, что… — Это не мое дело. — Прервал ее врач. — Ладно. Кладите ее. Меня уложили на холодный металлический стол. С одного бока меня пронзал холод, с другого адская боль. Но я лежала тихо, стараясь не создавать новых проблем. Через несколько минут меня снова подняли на руки. — Подождите в приемной. — Строго сказал врач, выпроваживая нас из кабинета. Мы ждали. Света бормотала мне что-то успокаивающее. Ее муж раздраженно сопел, но молчал. Наконец, дверь светлого кабинета открылась, и доктор вышел к нам с какими-то бумажками. — Ну, что ж, — сказал он. — Думаю, ситуация здесь безнадежная. На левую лапу она никогда не сможет наступать. С правой дела обстоят получше, но тоже особо не на что надеяться. Может, проще усыпить? Он с жалостью глянул на меня. — Что вы такое говорите? — Света вскочила со стула, прижимая меня к себе. — Она же совсем маленькая! Ей всего шесть месяцев! И она справится! Она выскочила вон из клиники. — Ничего, Бусинка. Он все наврал! — шептала она. — Ты поднимешься. По ее щекам бежали теплые слезы. И я поняла — она не верит. На обратном пути они даже не ругались. Я с тоской смотрела в небо и понимала, что облака — мечта каждого, но лишь избранным дается шанс оказаться к ним близко. *** Антон собрался уходить. Напоследок он посмотрел на меня, ободряюще улыбнувшись. — Крепись, собачка. Впереди долгая дорога! Моя Лена проводила его и тут же вернулась ко мне. — Слышала, Буська? — радостно улыбнулась она. — Он сказал, что ты пойдешь. Уж поверь мне, мы сделаем все возможное. Я старалась поверить. Изо всех сил. Но наверное, еще не время.