Домашний арест, или История странной субботы

Жертва недоразуменья Папой я без сожаленья Заперта на воскресенье Под домашний под арест. Поля лекции читает, Скука по углам витает, Справедливость намекает: Нужно выразить протест! Да вот есть одна загвоздка – Выразить протест непросто. У меня ведь мягче воска Невзначай характер стал. Вот сижу и злюсь для виду. То возьму – листаю книгу. Так и этак поприкину Весь случившийся скандал. Только я за дверь в субботу – Папе вызов на работу, – Он потом полдня икоту Побороть никак не мог. Сообщил-де, кто-то мутно: Заповедник сказок будто Я ограбила в то утро. Мол, со мной дракон убёг. Кто б ни увидал зверюгу, Подвергался вмиг испугу. А дракон летал по кругу, Дым пуская над Кремлём. И на шее у пострела, Точно злая королева, Я как будто бы сидела И грозила всем копьём. Распугав всех, кто попался, Змей Горыныч умотался. Под конец на шпиль взобрался, Что на крыше МГУ. И оттуда на Науку С омерзительнейшим звуком, Вонь пустив на всю округу, Он нагадил… Ну и ну! Да, дракона изловили, В заповедник возвратили. Он ворчал и фыркал в брыли. А меня и след простыл… От стыда, услышав это, Я сгорела, как котлета. Но не выдам я секрета, Что Гераскин это был. День тот был уже в разгаре, А меня-то не поймали. Но всё жалобы метали – Мой отец рыдал от мук. Что я в слухах не творила! Телефон, увы, забыла – И узнать, где я бродила, Он не мог из первых рук. Кляуза пришла из МИВа: Дочка ваша нашалила. Видит – без замка кабина (Там намечен был ремонт), Так она без разрешенья Шасть туда без промедленья И в эпохе Возрожденья Насадила огород. В маске ангела в палаты Римского прокралась Папы; С криком «Подлые сатрапы!» Ну понтифика честИть. «Вы, – кричала, – фарисеи! Руки прочь от Галилея! Инквизиторов на рею! Тут Коперник должен жить!» С выходки такой, как будто, Папа впал в жестокий ступор. Началась в Европе смута – Коммунизм и все дела… Это плохо! Вы представьте: При таком бы варианте Не былО б сейчас на карте, Ну, к примеру, США… Вышла боком мне та шалость. Оправдаться я пыталась: Ведь подумать только малость, Ясно станет же тотчас, Что не я пугала Папу, Тем, что даже знать не знаю. «Фарисеи» и «сатрапы»? Слышу, честно, в первый раз! Только Темпест сыпал басни: «Где-то в прошлом на Донбассе Подстрекала к бунту массы…» Я? Да это же смешно! Но хоть мне поток напрАслин Настроение заквасил, В том, что это был Гераскин, Не признаюсь всё равно! Дальше в Сколково (вот новость!) Видно, потерявши совесть, Угнала я нанопоезд И пустила под откос. На Арбате нагрубила Я туристам с Альтаира. А один из них – верзила – Заработал пяткой в нос. А ещё я на Аллейке Отлупила фана лейкой. Обозвала: «Бармалей ты!» Просто сумасшедший дом! И пришли другие вести, Что с говоруном на Пресне Пели мы блатные песни. Все Высоцкого, причём. А потом уж в Подмосковье, На развалинах часовни (В этом, кстати, невиновны Ни Гераскин и ни я), – Сообщил какой-то дачник: Шабаш там устроен, значит. Дочка ваша тама скачет В диких плясках. Стыдоба! Сколько ж дров я наломала? Перечислить – жизни мало! Только б ни узнала мама Про такую клевету… Я ж весь день сидела тихо И конспект строчила лихо. Это всё – неразбериха! А меня чуть не в тюрьму… Но закончилась та тяжба. Вот отец вздохнул протяжно: «И последнее… – он важно Палец поднял. – Что за прыть? Павла мать разволновалась…» Но тут всё во мне взорвалось: «С Пашкой я не целовалась! Нос хотела откусить…» Я краснела, я бледнела, Пикнуть даже я не смела. До мурашек оробела: Чёрт с ним – понесу свой крест! Выдержки, пожалуй, хватит. Я его не выдам папе. Но Гераскин мне заплатит За домашний за арест!