Новое поколение

Волнуется океан, скрывающий страшные неизведанные глубины. При полярном ветре, насыщенном электричеством, хлопья снега мгновенно превращаются в градины, и воздух пронизывают маленькие ядра. Обстреливаемая этой картечью, поверхность моря кипит. Ни одного удара грома. Морская буря — буря слепая и немая. Сплошь и рядом после того, как она пронеслась, корабли тоже становятся слепыми, а матросы немыми. Выбраться из этой бездны нелегко. Навстречу такой буре и устремилось дерзко судно, распустив все паруса. Безумие против безумия. По временам, несясь под парусами, она давала такой ужасный крен, что угол, образуемый её бортом и поверхностью моря, не превосходил пятнадцати градусов, но её отличный закругленный киль прилегал к волне, словно приклеенный. Киль противостоял напору урагана. Носовая часть судна освещалась фонарем. Туча, с приближением которой усилился ветер, все ниже нависала над океаном, суживая и поглощая пространство вокруг урки. Ни одной чайки. Ни одной ласточки, гнездящейся на скалах. Ничего, кроме снега. Клочок водной поверхности, освещенный фонарем впереди корабля, внушал ужас. На нем вздымались три-четыре вала исполинских размеров. Время от времени огромная молния цвета красной меди вспыхивала, рассекая чёрные напластования тьмы от зенита до горизонта. Прорезанная её алым сверканием, толща туч казалась еще более грозной. Пламя пожара, внезапно охватывавшего её глубины, озаряя на миг передние облака и хаотическое их нагромождение вдалеке, открывало взорам всю бездну. После первого натиска ураган, продолжая подгонять корабль, принялся реветь глухим басом. Это — вторая фаза, фаза зловещего замирания грохота. Нет ничего тревожнее такого монолога бури. Этот угрюмый речитатив как будто прерывает на время борьбу таинственных противников и свидетельствует о том, что в мире неведомого кто-то стоит на страже. Корабль по-прежнему с безумной скоростью мчался вперед. Оба его главных паруса были напряжены до предела. Небо и море стали чернильного цвета, брызги пены взлетали выше мачты. Потоки воды то и дело захлестывали палубу, и всякий раз, когда в боковой качке судно накренялось то правым, то левым бортом, клюзы, подобно раскрытым ртам, изрыгали пену обратно в море. Женщины укрылись в каюте, но мужчины оставались на палубе. Волны плевали им прямо в лицо. Все вокруг было охвачено неистовством. — Меня сейчас стошнит, — Шиначику схватился за живот. — У тебя морская болезнь? — спросила Тайри и положила свою руку на лоб товарища, проверяя наличие температуры. — Похоже на то, — Яманака убрала руку со лба Узумаки. — Конохамару-сенсей, нам ещё долго до берега? — Я не знаю, всё вокруг покрыто туманом, ничего не видно. — Прекрасно. Мы хоть не утонем? — немного нервно спросил Синед. Судовладелец, не выпускавший ни на минуту румпеля, крикнул: — Ничего ещё не потеряно, пока мы можем управлять судном. Подводная часть совсем не повреждена! — Отлично, быстрее бы этот кошмар закончился. Звон колокола испугал их, его молчание повергло их в ужас. Ветер гнал их, быть может, туда, откуда нет возврата. Они чувствовали, что новый яростный шторм мчит их к чему-то страшному. Нет ничего ужаснее стремительного движения навстречу неведомой цели. Со всех сторон — впереди них, сзади них и под ними — зияла бездна. Это не было уже бегом, это было стремительным падением. Вдруг сквозь оплошную завесу ливня мелькнуло что-то красное. — Маяк! — закричали матросы. — Это просто чудесно, мы скоро прибудем в порт, — штурман повернул руль и поплыл к красному огоньку. — Неужели это всё кончится, — Шиначику выдохнул с большим облегчением. — Не радуйся так, по пути может случится всё что угодно. — Синед сложил руки на груди и стал всматриваться в туман.