Конструкция из человеческих тел

Ло утопает в мягкости накрахмаленных простыней, матрас прогибается под тяжестью его тела. Матрас не земля, Трафальгар уже мысленно схоронил себя в ней – ни один из вариантов его многочисленных планов от начального, до окончательного, претворенного в реальность, не предполагал, что он останется жив. Ло не загадывал так далеко, и теперь, оказавшись позади успешных исходов выхоженной, взращенной им в самом себе мести, живет и неожиданно для себя безумно желает жить. Наверное, за ним не водилось такого рвения к жизни даже в детстве, когда в его коже свинцом твердели бесцветные пятна, и он, укрытый плащом Кора-сана, проваливаясь в беззвучные сны, думал, что не доживет до утра. Но теперь его сердце стучит в грудой клетке, размеренно и неспешно, будто часы. Бесцельность дальнейшего плаванья Ло не страшит, не задумываться и не планировать свои дальнейшие шаги выходит у него до абсурдного просто. Мугивара на соседней койке храпит, его ноги зафиксированы и неподвижны, и он белеет бинтами не меньше самого Ло. Без способности Трафальгара лечение Луффи не обходится, хирург, помогая Чопперу сопоставить обломки костей, отдает на «room» последние силы и сваливается на кушетку мешком мяса. Выдохнувшимся, вымотавшимся и облегчившимся, будто выпотрошенный труп. Выпотрошенный, но чертовски живой труп. Правая рука у Ло висит сломанной веткой, которую во все стороны треплет ветер. Шевелить пальцами выходит с трудом, на то, чтобы согнуть конечность в локте, не хватает сил. Сшитые сосуды и нервы ждут срастающуюся кость, и процесс этот слишком медленный. Руку Трафальгару подвешивают на «косынку», ему самому не разрешают вставать и выходить. Мугивара давит бессовестную лыбу: они с ним оба калеки до поры, до времени и надолго. В лазарете душно. Открытые настежь двери впускают сквозняк, он лижет пятки и лезет насморком в нос, оба капитана наутро чихают и кашляют, простуда баюкает их изможденные битвой тела. Тони-Тони ворчит и бесится, Луффи смеется, обездвиженный и лишенный возможности скакать и прыгать, он открывает для Трафальгара свою чрезмерную говорливость, и Ло думает, что если абстрагироваться от половины потока вылитых на него слов, Монки Ди не слишком плохой сосед по каюте. Отмеренное десятками суток время рядом с ним летит практически незаметно. В дверь лазарета стучится то дождь, то принесший завтрак-обед-ужин кок, Нико-я с кипой книг, скелет, сочинивший очередную песню. Старпом Мугивар заглядывает молча, щурит единственный глаз, выражая Ло свое к нему недоверие. Тони-Тони, Нами-я, Френки, Усопп. Санни-Го обрастает для Ло уютом дома, дорогу к которому он потерял слишком давно, чтобы желать вернуться на пепелище, оставленное от его родного города, и Трафальгар мог бы начать встать уже на ноги, но не хочет. Там, вне стен лазарета: море – волны, несущие корабль к Зои, его команда, ответственность, пока еще не выдуманная новая цель. А здесь Мугивара, который таскает у Ло онигири и смотрит глазами обиженного щенка. Здесь Трафальгар ничего не решает, он злится, ругается, спорит, слушает музыку и бессмысленную болтовню, спит и просыпается от того, что слишком громко хлопает, трепещет натянутый попутным ветром парус, и все эти звуки дарят ему безмятежность. Мугивара хочет наружу, на свободу от лазаретных стен, а Трафальгар нащупал ее для себя именно среди них. Луффи все еще не может ходить, у Ло рука уже двигается чуть-чуть лучше, но все еще не совсем. В медицинской каюте жарко, воздух сбивается во влажный, пропахший их телами и потом, ком, Трафальгар одуревает окончательно, (он понимает это) раз поддается на чужое нытье, и руки Монки смыкаются вперед его шеи. Он держит Монки Ди только под одно бедро, левой, здоровой рукой (благо союзник резиновый и может открыть двери сам, иначе Ло пришлось бы толкать их разве что лбом) и они вываливаются наружу идиотской конструкцией из человеческих тел. Звезды мерцают в небе, как светлячки, как через слезы когда-то мерцали на коже Ло белые пятна. Луффи сползает безудержно с его спины, Трафальгар наклоняется вперед корпусом, чтобы помочь ему сохранять равновесие. Луффи охает и плотнее обхватывает его перебинтованными ногами, вжимается пахом ему в область крестца, и, наверное, от дури, которая, скопившись большим концентратом в медицинской каюте, диффузией проникла Ло в голову, врачу до неприличия, до безумия хочется засмеяться. Он не умеет и прячет усмешку в правом уголке рта, сердце Луффи через шрам-крест на его груди колко и метко стучит Трафальгару между лопаток. Постовой, кажется, Длинноносый-я, замечает их, и кричит из вороньего гнезда, поднимает бессмысленную панику, и ловить двух не оправившихся, способных свалиться от слабости за борт корабля, капитанов сбегается вся команда. Они ведь два калеки: две ноги на двоих, три руки – два идиота, два фруктовика. Два человека. И в кое-то веки, Ло к ним себя причисляет.