Зима в Гардарике

Харольд был могучим воином и хорошим вождем. Боги его любили. Жестокие сильные боги воинов. Иначе налетел бы драккар на камни, рассыпался обломками, не нашёл узкий проход в скалах. Харольд не скупился на жертвы морскому Богу — и Ньёрд не забыл, пронес на могучей бурливой ладони в тихую заводь и опустил бережно. А там уж они и сами справились, пристали к низкому топкому берегу, вытянули Морского Ворона на пожухлую траву и повалились рядом. Осенняя буря обманула, налетела внезапно. Не успели отойти дальше от берега — и швырнуло корабль на коварные камни, сторожащие лесной край. Не поплывет теперь драккар до самой весны, не дадут осенние штормы выйти из заводи, а потом скует воду прозрачный лед. Зря будут ждать на берегу светловолосые омеги, не вернутся альфы до первых весенних листьев. Виглаф сам вызвался пройти по берегу поискать селение, не зря он младший брат вождя. С ним пошла еще дюжина альф. Харольд с остальными начали заделывать большую пробоину в левом борту. Они не раз чинили корабль, но сейчас Морскому Ворону нужен был надежный сарай на зиму. Местные жители хорошо строят из дерева, почти в лесу живут. Огораживают селения крепкими бревнами от хищников. Недаром эта страна называется Гардарика — страна городов. Альфы долго шли вдоль берега, между подступающим лесом и кромкой воды. Даже подстрелили несколько гусей на ужин. В бою викинги предпочитали меч или боевой топор, но и луком владеть умели. Наконец на берегу показалась тропа. Вскоре воины вышли к небольшому граду. Викинги подобрались скрытно, никто не заметил пришельцев. Альфы коптили во дворе гусей, желтоволосые омеги стирали у берега, бегали дети. Род, живущий здесь, был небольшим, они не соперники двум дюжинам воинов. Виглаф решил вернуться к брату, все, что было нужно, он узнал. Утром следующего дня подлатанный драккар выплыл прямо к граду. Быстро скользила хищная ладья, мерно поднимались весла гребцов. Харольд первым сбежал по веслу на берег. Он не боялся альф, столпившихся на берегу. Куда им до настоящего воина! Харольд был готов прийти как гость, но оцарапала плечо стрела, содрала кожу, окрасила бурым рубаху. Викинги вошли в град как хозяева. Старик Мал ушел к предкам пять весен назад. Род его был немногочисленным, от врагов укрывал лес, заводь сторожили коварные камни, был меж ними только один узкий проход. Альфы рода умели охотиться, но плохо умели воевать. У Кряжа рука дрогнула, вот и слетела стрела. Не случись этого, кто знает, как бы все вышло? А теперь чужаки хозяйничают. Будет род всю зиму их кормить, недешево обойдется кровь чужого вождя. Для викингов срубили отдельный дом, да еще один для их ладьи поставили на берегу. Пока чужаки были заняты обустройством, жителей особо не обижали. Не привечали, раздавали подзатыльники да поручения, охотились — в кладовых рода запасов на еще две дюжины прожорливых альф могло и не хватить. Но как сели в доме, стало хуже. Словенские омеги были не очень похожи на тех, что ждали викингов дома. Волосы скорее желтые, чем светлые, и глаза не голубые или серые — цвета холодного моря, а зеленые как трава или лесное озеро. По лицам их были щедро рассыпаны солнечные крапины. Викинги ловили иногда омег за длинные косы, проводили заскорузлыми от мозолей пальцами по конопушкам на щеках и носах, смеялись, но скоро отпускали. Среди омег был один особенно любимый солнцем. Рыжий Нечай, младший муж Кряжа, принес как-то в воинский дом похлебку, а обратно в тот день не вышел. Викинги спешили сами и подгоняли селян — совсем скоро землю должен был укрыть снег. Первым строили корабельный сарай для Морского Ворона, уже после дом для викингов. Леса было много, жители града рубили дома споро. Успели до первого снега. На радостях Виглаф с Хаконом наварили из меда пьяного эля. И когда в дверях воинского дома появился с похлебкой Нечай, Хакон был уже изрядно пьян. Викинг давно смотрел на молодого рыжего омегу, но были у альфы дела поважнее. А сегодня подошел альфа к рыжику, подождал, когда тот поставит посудину на стол, да и подхватил на руки. Бился омега, трепыхался в руках викинга, но с Хаконом редкий воин мог совладать. Унес его альфа на свою спальную лавку, отгороженную от других волчьей шкурой. Сдернул штаны с омеги, потом с себя и вогнал в узкую нерожавшую дырку член. Нечай кричал, плакал, викинги слушали эти крики и шлепки тела о тело, смеялись: «теперь узнает омега, что такое член воина, не чета огрызку его мужа». Долго не отпускал Хакон рыжика. Воин давно уже не ложился с омегой, истосковалось тело, накопилось семя. Уже ночью несколько раз брал он послушное тело, еле выполз из-под него утром Нечай. Весь в синяках и укусах. А когда днем Кряж попробовал подойти к Харальду, тот равнодушно бросил «не убудет от ваших омег, радуйтесь, если от воинов родят — дети воинов любимы богами», усмехнулся в лицо побледневшего Кряжа и ушел в корабельный сарай. И с этого дня стали викинги брать в воинский дом понравившихся омег. Местные альфы скрипели зубами, да только сделать ничего не смели. Чужаки были сильны, они чинили боевые мечи и тут же бились друг с другом во дворе. Смеялись и рычали, получая царапины, страшно было смотреть в их ледяные глаза. Когда селяне попробовали прятать омег, Харольд пригрозил распять младшего сына главы рода Ежа. Словене смирились. Ночи становились длиннее, и скучающие викинги все чаще подкарауливали омег во дворе, забрасывали их на плечо и уносили к своим спальным лавкам. Суровые воины были равнодушны к чужим слезам, но когда Свет начал просить отпустить, потому что ему нужно было кормить младенца, Бьерн велел принести малыша к омеге и терпеливо ждал, пока тот наестся. Не брезговали чужаки даже беременными омегами. На ласки были скупы. Чужие омеги на зимовье были данниками, почти рабами. А рабов разве ласкают? Хозяин берет тело омеги — вколачивается в теплое нутро горячим членом, запирает узлом, мнет и тискает задницу и соски жесткими ладонями. А утром выпихивает надоевшую забаву за порог едва одетого. Лютика долго судьба обходила. Был омега совсем юн, только весной первый раз потек. Его тогда заперли на три дня и дали взрослое имя, да только звали все Лютиком за желтый почти цвет кос. Косы как косы, и у Краса, и у Нечая, и у Света лучше. То-то их чужаки за эти косы на свои лавки и затаскивали. Не трогали только нетекущих уже старых омег, да Лютика. Но однажды возвращался он от реки с полными ведрами воды, и его потянул за плечо к себе великан Орм. Орм каждый раз выбирал нового омегу. Сам огромного роста и силы, он обладал таким же огромным членом. После его узла омеги по нескольку дней болели. Сегодня приметил он худощавого мальчишку-омегу, да только Виглаф почти из рук желтоволосого вынул: «Ты и так первым успел всех свободных омег здесь перепортить, оставь мне хоть одного, друг». И увел испуганного мальчишку в свой отгороженный угол. Не об этом думал Лютик летними вечерами. Мечтал о ласковом альфе, что сплетет венок для него следующим летом. О постели из душистых трав, приготовленной омегами для него и его альфы после свадебного пира. А достался Лютик чужаку, которого привлек запах приближающейся третьей в его жизни течки. Раньше-то взгляды альф-викингов его обходили. Виглаф, молодой альфа, забравший его из рук великана, был братом вождя. Почти такой же рослый, он был сероглаз, и волосы его были, как и у Харольда, почти белые. Омеги шептались, что Виглаф не жесток, но неутомим. И три, и четыре сцепки бывали у омег с ним за ночь. Помня эти разговоры, Лютик боялся. — Ну, чего трясешься? Или Орм тебе больше по нраву? — скалился альфа, раздеваясь. Лютик промолчал и тоже начал снимать одежду. Альфа замер, только ноздри дрожали, втягивая разливающийся запах начинающейся течки, невинности и страха. Виглаф был еще совсем молод, у него не было еще младшего мужа. А невинность рабов в родном поместье забрали отец и старшие братья. И у альфы никогда еще не было текущего омеги. Лютик присел на лавку, и Виглаф не выдержал. Распластал омегу на шкурах, придавил сверху тяжелым телом, отерся всей кожей. Из груди рвалось тихое рычание. Омега всхлипнул, но его маленький член дернулся, наливаясь. Течка должна была облегчить ему предстоящее испытание. Внизу стало совсем мокро, и альфа легко протолкнулся в узкую дырку. Лютик не мог пошевелиться под альфой, из глаз его катились слезы, и было трудно дышать от тяжести придавившего тела и чужого запаха. А потом альфа приподнялся и начал двигаться. Наверное, все викинги неутомимы, часами ворочают они тяжелые весла, часами могут вколачиваться в тело омеги и спускать семя в сцепке. Виглаф не порвал Лютика — у омеги было внутри слишком влажно и мягко из-за течки, но из-за нее же альфа долго не спускал омегу с члена. Не отпустил и утром, раздвигал ягодицы, смотрел на натертую дырочку, просовывал в нее заскорузлый палец, потом облизывал с него омежью влагу и довольно щурился. Мозоли царапали припухшие края дырки, и омега скулил жалобно — Виглафу нравилось. Снова переворачивал альфа Лютика на живот и начинал трахать, омега скулил, а альфы за шкурами смеялись и давали Виглафу похабные советы. Через полдюжины дней течка закончилась, и викинг отпустил наконец Лютика в общий дом. На своей лавке, рядом с оми поплакал Лютик, да только исправить было уже ничего нельзя. Однообразна жизнь зимой в общем доме. Омега ткал лен, помогал варить на всех кашу, резал из мягкой липы ложки и игрушки для малышей и старался не попадаться на глаза викингам. Несколько недель прошло, после течки запах Лютика снова сделался слабым, и альфы перестали обращать на него внимание. Но однажды вечером в общий дом ввалился хмельной викинг Гунар и велел всем молодым омегам идти в гости в воинский дом. Еж чуть не в шею выталкивал Лютика из дому. Ослушаться чужаков было страшно. В воинском доме поначалу было не очень страшно. Альфы усадили омег рядом с собой, ели, пили эль, пели веселые и похабные песни. А потом альфа, сидевший рядом с Лютиком, затянул его к себе на колени и запустил руки под одежду. Лютик замер, боясь пошевелиться. Альфа был уже не молод, да и пьян сильно. Запах его был омеге отвратителен до тошноты. Викинг щипал Лютика за соски, выкручивал их жестоко, а когда из глаз омеги покатились слезы, принялся широко облизывать его щеки, а потом полез руками в штаны. Виглаф сидел рядом с братом, сегодня он усадил рядом с собой Света. Альфа перебирал в пальцах мягкую косу омеги и нет-нет поглядывал в сторону Лютика. Мальчишку было почему-то жалко. Пьяный Ульф уже вовсю тискал его и, кажется, собирался тут же и разложить. Желтоволосый омега плакал и смотрел на Виглафа умоляющими глазами. Харольда эти переглядки веселили, а может веселил выпитый эль. Он затянул песню про течного милашку, и Виглаф не выдержал. Этот омега пока был только его, Виглаф был первым и пока единственным альфой этого мальчишки. Это под ним тот тек и сладко стонал, и смотреть, как омегу трогают и раздевают чужие руки было неприятно. Виглаф сдернул Лютика с колен Ульфа, запихнул себе за спину, со смехом сказал: «Под тобой, Волк, он не потечет» и подтолкнул к воину другого омегу. На Виглафа тотчас посыпались шуточки о том, как от одного его вида начинают течь омеги. Викинг смеялся и отвечал шутникам, а Лютик прятался за его спиной, пытаясь поправить одежду. Воины скоро стали расходится по отгороженным лавкам, разбирая на ночь омег. Подтолкнул Лютика в сторону знакомого угла и Виглаф. Омега не плакал, но принять член альфы ему было нелегко. Смазки было мало, а страх заставлял тело сжиматься. Горела и ныла грудь после прикосновений того, кого Виглаф назвал Волком, и омега оставил на теле рубашку. Виглаф вытянулся на лавке и велел омеге сесть сверху. У Лютика не получалось, но альфа пока его не торопил, только рубаха мешала смотреть на гибкое тело омеги, поэтому альфа ее сдернул. Даже в полумраке было видно, как покраснели и опухли соски Лютика. И от этого зрелища по телу молодого альфы неожиданно прокатилась волна возбуждения. Виглаф сел и подтянул Лютика ближе к себе, чуть приподнял и принялся облизывать соски омеги. Кожа была горячей и пахла почти как в течку, а потом соски сжались в тугие комочки, и альфа принялся их сосать по очереди. Прикосновения теплого языка сначала немного уняли боль, но потом стали отдаваться тянущим ощущением внизу. Омега попытался отодвинуться, но альфа не пустил, и вскоре Лютик почувствовал, как внизу все мокнет и тянет. Альфа провел рукой между ног омеги, довольно хмыкнул, приподнял и отодвинул Лютика чуть назад, и одним неторопливым движением насадил омегу на свой член. Так он Лютика и трахал — приподнимая немного за бедра и задавая темп. Иногда приподнимал и держал раскрытым на одной головке члена, и снова ласкал воспаленные яркие соски. Долго Лютика трахал, у омеги уже бедра дрожали от усталости, когда у альфы набух узел, и тот прижал омегу к себе сильной рукой, позволил распластаться на груди. Так Лютик на нем и заснул, с узлом в заднице. Утром Виглаф повязал на шею Лютику веревочку с мелкой серебряной монеткой и шлепнул по заднице, выпроваживая из воинского дома. На монетку эту в общем доме косились, но никто не решился отобрать, даже Еж. А вот викинги смеялись при встрече: «Дал за омегу выкуп, Виглаф, теперь замуж бери». Языкастый альфа отшучивался. В самую длинную, самую страшную зимнюю ночь викинги праздновали свой праздник. Омег в дом не звали, приносили жертвы своим богам. Но через несколько дней все пошло своим чередом — поединки до первой крови на утоптанном снегу двора, купание воинов в ледяной воде и хмельные пиры, на которые требовали омег. Лютик приходил, старался быть поближе к Виглафу. Альфа не всегда выбирал его. Но омегу с серебрушкой на шее все равно не трогали, правда и в общий дом не отпускали. Так и сидел Лютик возле шкуры, отгораживающей лавку Виглафа до утра. Слушал, как рычит альфа, как стонет под ним омега, и кусал до крови губы, зажимал уши ладонями. Однажды Виглаф после сцепки выгнал с постели другого омегу и втащил на лавку задремавшего Лютика. От альфы еще пахло чужой омегой, он был такой сытый, такой… и начал раздевать Лютика, попытался всунуть в него еще влажный от другого омеги член. Лютик сам не знал, что на него нашло. Он рычал и царапался, кричал, что Виглафу больше не дастся, даже кусался. Виглаф сначала опешил, а потом скрутил омегу в два счета. Перевернул на живот, сказал в загривок: «Ревнивый!», прикусил чувствительно и плавно толкнулся внутрь. Лютик вдохнул судорожно и обмяк в руках альфы. Стал покорным и влажным. Когда Виглаф первый раз кончил, и на члене набух узел, он перевернулся на бок, устроил удобно омегу рядом, укусил его за ухо и примирительно прошептал: «Ты слаще». Лютик мстительно ущипнул альфу за бедро, но этим и ограничился. Как-то раз Виглаф сказал, что у него треснула ложка, и Лютик вырезал ему новую. Альфа в ответ подарил омеге гребень, вырезанный из кости. Викинги все также посмеивались, а Харольд смотрел неодобрительно. Однажды вождь спросил брата, уж не думает ли он взять за себя желтоволосого омегу. Виглаф фыркнул и спросил, давно ли Харольду пришла в голову эта глупость. Харольд тоже фыркнул и успокоился. Виглаф скучал по морю, по его ветру и свободе, по азарту боевых схваток, по родному селению и оставшимся дома братьям. Он часто дрался с друзьями на мечах и топорах, учился у Харольда новым уловкам. Лютик смешно сопел, видя порезы на его теле, осторожно, едва касаясь смазывал их целебной мазью. Виглафу было смешно — разве же это раны! Но он после каждой тренировочной схватки звал омегу, и тот прибегал из общего дома, мазал мазью и сопел. Дни становились длиннее, просыпалась земля под снегом. Викинги все чаще стали наведываться в корабельный сарай. Чинили Морского Ворона, готовились к возвращению на север. Альфы хотели поскорее вернуться домой, весна выдалась ранняя и работы было много. Харольд запретил звать омег, не до них было. На вертких лодках воины разведывали проход к морю меж камней. Латали парус, пересматривали военную добычу, укладывали удобнее. Первая трава на опушке вылезла, когда Лютик почувствовал приближение течки. Он приходил посмотреть, как работает альфа, приносил в воинский дом сваренную кашу. Но Виглаф был все время занят и к Лютику не подходил. В одно утро омега проснулся от тянущей томительной боли внизу. У него началась течка, и тело просило альфу. В общем доме альфы так на него косились, что Лютику было страшно. Раз повязанный омега в течку начинает пахнуть очень ярко. Потому и нужен омеге альфа, он метит и меняет запах омеги, делая уже не таким привлекательным для чужих. Но Виглаф уже больше трех недель не прикасался к Лютику, и его запах на омеге поблек, почти стерся. Целый день омега маялся, Оми и другие омеги жалели парнишку, старались прикрыть от альф. Вечером Лютик не выдержал, пришел к порогу воинского дома. Совсем немного времени прошло, вышел к нему Виглаф, подхватил на руки и унес к себе. Разливался в воинском доме запах молодой текущей омеги, дрочили альфы на своих лавках, Харольд-то свой запрет на омег не снял, но и брату мешать не стал. Лютик не помнил, как оказался на знакомой постели. В памяти от этой ночи остались резкий запах альфы, жар его тела на коже и внутри, хриплый ласковый шепот и то, как омега кричал под ним от острого наслаждения, от того, что Виглафа скоро с ним не будет. Викинги уплыли через несколько дней, только и осталось после них, что пустой дом, да сарай на берегу. Да тяжелое серебряное обручье на руке у Лютика. Перед самым отплытием надел его Виглаф на руку омеги — «Пусть приданым будет» — сказал и ушел на корабль. Еще несколько дней гудел потревоженный род. И мешали чужаки, и пугали, а без них словно недоставало чего-то. Лютик маялся, казалось ему, что у него из груди кусок вынули, и теперь внутри пусто и зябко. Обручье он не снимал, привязал к руке веревочкой, чтобы не соскользнуло случайно, гладил по ночам, вспоминал серые глаза Виглафа. Прошла весна, лето началось. Прошли все сроки, а течка у Лютика так и не началась. Когда Оми объяснил, что к чему, омега ушел на берег и полдня просидел на камнях, глядя в сторону моря. Дитя внутри росло, звало отца-альфу. Виглаф начал сниться Лютику, после этих снов не хотелось просыпаться. Не только Лютик понес дитя от викинга, рыжий Нечай тоже ходил непорожний. Три года не мог понести от Кряжа, а тут одной течки хватило. Кряж мужа не корил, сам ведь не уберег. Помнил альфа, что сам ту проклятую стрелу выпустил. Из рода Чирка приехали альфы, спрашивали об омегах безмужних. Еж Лютика и сговорил, и еще омегу одного. Альфа Рад из Чирков был невысокий, но крепкий. Что жених беременный — не горевал «Беременный, значит не бесплодный», подарил Лютику ленту в косу. Свадьбы решили играть осенью, перед первыми осенними холодами. Лютик складывал в сундук свои рубахи, что шил еще зиму или две назад. Укладывал шкуры, что давал за ним род. В пучках запасал целебные травы. И прощался с Виглафом. Будет у него другой муж, разве что ребеночек народится белоголовый да сероглазый. В нем викинг проглянет. По утрам роса на землю стала падать холодная. Но днем пригревало еще солнце камни на берегу. Со стороны моря тянуло свежим ветром, пахнущим водорослями. Лютик прикрыл глаза от солнца рукой, блики на воде слепили, казалось, что на границе заводи скользит драккар. Прав был Оми, глупый омега сам себе сказки придумывает. Не было на воде драккара, плыла к берегу узкая лодка. Лютик хотел уже идти к селению, рассказать о госте, но человек в лодке махнул омеге рукой. Через два дня в роду Чирка сыграли только одну свадьбу. Желтоголовый омега не вынес тоски по своему уплывшему альфе. Утопился, только лента на берегу и осталась. *** На Морском Вороне смеялись знакомые лица. Харольд и Орм вытянули Лютика из лодки за руки, поставили на палубу. Виглаф забрался следом, обнял омегу за круглый живот, сказал уверенно: «Альфа будет». Так и взял его замуж с одним серебряным обручьем в приданом.