Converse

Чимин ненавидит хреновы красные конверсы. Хреновые красные конверсы Юнги, без которых Юнги вообще не живет. Его до коликов в животе раздражает один вид красной обуви, что приковывает к себе взгляд и не отпускает, как бы не старался не смотреть вниз. Чимин помнит свою первую встречу с Юнги, когда тот стоял и улыбался перед ним смущенно, и Чимину оставалось только опустить глаза в пол, а потом он увидел конверсы и все пошло по пизде. В смысле, он влюбился. В смысле, не в конверсы, а в Юнги, которому эти конверсы жутко шли даже когда он был жутко рыжим и еще больше идут сейчас, когда он жутко белый, с головы до ног. Чимин живет с Юнги почти два года и за это время конверсы успели побывать везде: от постели до туалета. Как-то во время пьянки они случайно чуть не утопили их в унитазе даже, хреновы конверсы. А все потому что Юнги не умеет разуваться заходя в квартиру, вместо этого предпочитает прошлепать сразу на кухню и, намазывая себе бутер с чем-нибудь диким типа кимчи, рассказывать, какая хрень успела с ним сегодня приключиться, будь то смешная обувь случайного прохожего или очередная выходка неуклюжего Чонгука. Юнги жует довольно (слова тоже), и ходит по квартире в чертовых красных конверсах, а Чимин не может оторвать от них взгляд, хотя честно, ОЧЕНЬ пытается сосредоточиться на мониторе ноутбука и прочесть, наконец, статью, но взгляд то и дело соскальзывает на красные пятна на полу. Чимин невольно разглядывает их, эти конверсы. Старые, кое-где порванные, в одном месте видны пятна от клея – Юнги усердно пытался прикрепить резиновую основу к твердой ткани, а возле шнурков сама ткань прошита бечевкой (серьезно, как ему это удалось только), и еще несколько белых пятнышек краски – это уже они вместе пытались покрасить окно в спальне, еще на старой квартире Чимина. Он вспоминает, хочет улыбнуться, но к счастью вовремя себя одергивает, и пока Юнги все еще ходит по квартире с едой в руке, он переводит взгляд к монитору и хмурит брови – будто это поможет концентрации. - Эй, ты меня совсем не слушаешь, - хватает его руками за ноги Юнги, а затем залезает на них следом. - Слушаю я, - только и отводит вгляд Чимин, немного краснея. - Нет, ты этого не делаешь, посмотри на меня, - Юнги порой слишком маленький и капризный ребенок, а Чимину порой это слишком нравится. А еще ему нравится, как из капризного Юнги появляется жутко сексуальный и худой Юнги, который хватает ртом воздух и дрожит всем телом, когда пальцы Чимина еле-еле касаются его тонкой кожи над ребрами. - Я тебя слушал, - тише выдает Чимин, откладывая в сторону ноутбук с колен и тем самым позволяя Юнги полностью залезть на него, что тот и делает с огромным удовольствием, расставляя свои руки по обе стороны от широких плеч Чимина. - И что же сегодня случилось? – Юнги смотрит в глаза, щурится хитро и поджимает губы в ожидании, а Чимин вместо ответа зависает на этом лисьем выражении лица и не может отвести глаза от поджатых бледных губ. Юнги видит реакцию, но не хочет так сразу сдаваться, пытается смотреть вот так вот подольше и ни в коем случае не разжимать губ, иначе – пиздец, - обоим снесет крышу. - Видишь, не слушал, - наконец выдает Юнги, - и за это я тебя укушу, - быстрее тянется к чужой шее, чтобы оборвать зрительный контакт. Потому что даже спустя столько времени вместе, Юнги не научился не сгорать под этим взглядом черных глаз Чимина, которые хотят только одного. Второй только ухмыляется на такие резкие действия парня, потому что знает: эти угрозы пустые, Юнги не осмелится сделать что-нибудь кроме жаркого дыхания на шее, но этого тоже бывает достаточно, чтобы все тело реагировало жуткой пульсацией. Чимин знает, что в такие моменты ему лучше самому брать инициативу в свои руки. - Тогда давай ты мне расскажешь еще раз, что там, ладно? – он резко хватает Юнги за плечи, переворачивает его на спину, подминает под себя, расставив по бокам свои ноги, и, не дожидаясь ответа, целует в губы долго, мокро, практически не отрываясь. Когда же губы переходят на шею, пальцы свободно шарят по белой рубашке Юнги. Чимин немного отстраняется, чтобы удобнее было расстегивать маленькие пуговички, но следы от легких поцелуев все еще расцветают маленькими лепестками на бледной коже шеи. Чимин не торопится, расстегивает рубашку постепенно, медленно вытаскивает ее из джинс, помогает Юнги выбраться из нее окончательно, затем откидывает в сторону. На бледном теле виднеется несколько родинок, грудная клетка и вовсе кажется прозрачной, как и руки – на них видна каждая вена, а чуть ниже солнечного сплетения, по бокам, выпирают ребра. Излишняя худоба усталого мартовского кота идет Юнги почти так же, как его чертовы конверсы, и Чимин почти сам задерживает дыхание, когда сначала проводит по батарее ребер кончиками пальцев, заставляя парня под собой выгнуться в напряженную дугу, которая почти сразу же пытается расслабиться и вновь осесть прямой линией на простынях, но Чимин не позволяет: он спускается немного, покусывает кожу вокруг пупка и неотрывной резкой дорожкой языком ведет мокрую линию до шеи. Он хитро улыбается, когда их глаза вновь встречаются, только теперь Чимин нависает над Шугой и щурится хитро, словно это не он только что напортачил. - Так о чем ты? – интересуется он. Юнги ерзает под ним недовольно, отводит глаза, словно это он сейчас виноват, а не Чимин вовсе, который не хотел его слушать. Тот все понимает: его Юнги – это самый настоящий Юнги. Белоснежный, капризный, глупый и вечно в красных конверсах, поэтому только смеется и вновь целует податливое тело в районе ключиц, а руками водит по ребрам, имитируя пальцами игру на фортепиано и ждет своей любимой реакции, когда тело под ним как натянутая струна станет, и Юнги будет хватать ртом воздух, ведь каждое прикосновение на грани щекотки и чего-то еще заставляет его вздрагивать, напрягаться, а расслабиться невозможно, потому что Чимин не останавливается, наносит все больше таких вот атак, словно бы проверяя, насколько Юнги хватит воздуха это выдержать. - Ты, - делает он слабую попытку оттолкнуть Чимина с его губами от своей шеи, потому что все же это слишком чувствительно и, кажется, он слишком на грани. - Я, - дышит ему в губы Чимин и касается их легонько, когда вторая рука спускается к джинсам и через ткань сжимает вставший член Юнги. - Так не честно, - ноет тот в поцелуй, но не отстраняется, а прижимается только сильнее. У Чимина едет крыша от этих эластичных движений бедрами ему навстречу, он рычит в поцелуй и лезет к пряжке ремня, с которой справиться удается быстро, как и с пуговицей, и ширинкой. Чимин вновь нависает над Юнги, вновь смотрит на него и улыбается, потому что знает, что тому сейчас слишком стыдно – лежать под ним вот так, совсем горячим и красным и быть не в состоянии вымолвить из себя и слова, хотя обычно его словарному запасу можно позавидовать. - Эй, - Чимин пытается заставить Юнги убрать руку с лица и открыть глаза, но тот держит ее слишком крепко. Чимин ждет еще немного, смотрит на это милое лицо, полуулыбку, ведет рукой по бледной шее и чувствует, как внутри все напрягается и как Юнги пытается не подавать виду. И тогда Чимин улыбается шире и наносит последний удар: - Может, снимешь с меня все-таки майку, - он шепчет в самое ухо и прикусывает мочку, чтобы подействовало уж наверняка. Юнги смущается, но Юнги послушный, поэтому тянет руки к краям черной футболки и поднимает ее верх. Он смотрит вниз – не решает поднять глаза на Чимина, иначе сгорит, как мотылек, а ему еще жить хочется, поэтому он только покорно избавляется от чужой одежды и вновь отворачивает голову. В тишине комнаты вновь раздается довольная ухмылка Чимина, который теперь нагло трется своим телом о тело Шуги и пытается поймать его губы наконец. Руки его тянутся к чужим джинсам, понемногу стягивая их с чужих бедер, и все почти хорошо, если бы не чертовы скинни, которые нужно стягивать через всю стопу. Но Чимину не привыкать. Он меняет позицию – разводит ноги Юнги в стороны и устраивается между ними, покрывает поцелуями пупок, вновь тянет надоедливые джинсы вниз, водит пальцами по ногам. Для Шуги эти невесомые прикосновения крышесносные, он чувствует это даже через ткань, поэтому стонет все сильнее. - Блять, - выдыхает спустя пару секунд Чимин, резко останавливая все свои действия. Шуга непонимающе смотрит вниз, на свои ноги и видит привычные красные конверсы. Знает, что Чимин сейчас, как обычно, в бешенстве, потому что стягивать с него штаны он ненавидит больше всего, но вкупе с расшнуровкой конверсов это полнейший абзац. Шуга смотрит на Чимина, улыбается, пожимает плечами и вновь кладет голову на подушку. - Сколько же раз я тебя просил их снимать, - бормочет парень, пытаясь расшнуровать и стянуть чужую обувь, - никогда меня не слушаешь… Юнги только улыбается и издает нетерпеливый стон. Когда с джинсами и чертовыми конверсами покончено (в процессе снятия Чимин просто клятвенно обещает себе сжечь эту хренову обувь и купить Юнги хреновы ботинки), Чимин возвращается к губам Юнги – теперь целует их более яростно, мстительно скорее, чем не может не вызвать улыбку на чужих губах, которая сквозь поцелуй чувствуется. Юнги слишком нравится доставать Чимина своими привычками, а Чимину слишком нравится беситься по этому поводу. Его рука находит под подушкой смазку, когда Юнги больше терпеть не может блуждающих пальцев на своем теле и шепчет тихое «пожалуйста» в перерывах между рваными вдохами. В этом тоже слишком много от Юнги: как он хватает ртом воздух, как выгибается, закрывает глаза, смущаясь, а потом резко открывает их и просит так, что невозможно отказать. Чимин растягивает его медленно, потому что не любит причинять боль этому бледному телу. Он уже изучил маршруты удовольствия в этом тонком организме и сейчас старается безошибочно следовать за желанием Юнги. Вводит в него сначала один палец, когда Юнги немного расслабляется – второй, двигается в нем до тех пор, пока Юнги вновь не позволяет себе открыть глаза и посмотреть на него предельно серьезно, и тогда можно самому приступить к действиям: приспустить штаны и войти в него медленно, на всю длину, подтягиваясь к чужим губам и накрывая всем телом, потому что в этом тоже весь Юнги: он любит так и никак иначе. Чимин начинает в нем резко двигаться спустя пару минут, когда чужие губы слишком влажные, а чужие вдохи слишком рваные стоны. Чимин одной рукой упирается в простынь и сам старается не закричать от того, как же ему нравится, что рука Юнги сейчас на его плече, и ногти больно впиваются ему в кожу. Чимину слишком нравится его Юнги, действия Юнги, взгляд Юнги, лицо Юнги, когда Юнги не смотрит и еще очень много всего с этим хреновым именем Мин Юнги. Включая хреновы красные конверсы Юнги с круглым логотипом фирмы и звездой посередине, что сейчас непрошенными зрителями устроились где-то около кровати. Чимин рычит, когда чувствует, что близок к разрядке. Он одной рукой обхватывает член Юнги и помогает ему дойти до финиша, но не дает расслабиться окончательно: по-прежнему водит тонкими пальцами по ребрам, еле касаясь, заставляя Юнги дрожать и закрывать глаза от удовольствия, вновь и вновь выгибаясь дугой. - Ну прекрати, – просит Юнги, - пожалуйста, нет… - Нет, - получает короткий отголосок. Чимин выходит из него несколько секунд спустя, обнимает тонкого Юнги за спину, прижимает к себе и кусает за шею. Сегодня он нарушит свое правило не ранить это тело и, пожалуй, подарит своему любимому Юнги новый аксессуар, который в самый раз подойдет к его любимым конверсам. *** - И как мне с этим выходить на улицу? – изучает в зеркале свою шею Юнги, на которой красуется красный-красный засос от чиминовых губ. - На бледной коже очень классно смотрится, – с изучающим видом подходит к зеркалу Чимин. - Аааащ, ну честное слово, - только и отмахивает Юнги, проходя в коридор и обувая свои красные конверсы. - Я знал, что тебе понравится, – говорит Чимин то ли себе, то ли Юнги, который вряд ли слышит. А вечером красные старые конверсы красуются у мусорного ведра, завернутые в пакет. На их месте в прихожей расположилась новенькая пара ботинок темно-серого цвета, которую Шуга – уверяет – приобрел нахаляву и загонял что-то про то, что они очень крутые и вообще удобные, да и на старых конверсах образовалась дырка. Чимин сначала равнодушно кивает, но чем больше смотрит на пакет - тем хуже ему становится. Он вспоминает каждое пятнышко на стертой ткани обуви и это мучает его, ровно так же, как и то, что Шуга теперь кажется немного грустнее, хоть и пытается улыбаться, втыкая в комедийную передачу. И как-то само получается, что в руках Чимина оказывается этот несчастный пакет со старой парой конверсов. - Держи, - падает старенькая пара потрепанных конверсов к ногам Юнги, когда он собирается выходить из дома утром. На одном из них кое-как пришита заплатка из темно-серой ткани. По-дурацки, неровно, но зато вроде как держится, да и самое главное, что дырки не видно. Шуга смотрит на Чимина удивленно, его глаза становятся влажными от счастья, он вешается на шею своего парня, обнимает его, ластится и трется волосами о чужую щеку, как кот. Слишком по-шуговски. Чимину неловко. Он мог бы придумать тысячу отмазок, что, мол «ты выглядел грустным», или «не зря же я засос цвет в цвет к ним ставил», или «они хранят слишком много воспоминаний», и что-то сказать, но понимает, что все-таки ненавидит эти хреновы конверсы (даже если провозился с ними всю ночь), а сказать-то особо и нечего. Кроме того, что Юнги ему слишком нравится в этих конверсах. Юнги слишком Юнги в них.