Вспышки

      - Ну пап, ты обещал осво... ой, добрый вечер, - в кабинет Ганнибала ворвалась девушка лет двадцати с собранными в хвост светлыми волосами и тёмно-синем пальто, казавшимся в полутьме чёрным.       Ганнибал обернулся, лишь на секунду позволив раздражению проступить на лице. Уилл непонимающе нахмурился, отступая от стола.       - Пап? – удивлённо переспросил он, оглядывая незнакомку. Белоснежная кожа, острый подбородок, пухлые губы, высокие скулы, тёмные глаза и аккуратные дуги бровей. Пальто наверняка скрывало стройную фигурку, а высокие сапоги на устойчивом каблуке явно придавали ей около трёх дюймов форы при небольшом, компактном росте.       - Прости, я подожду снаружи, - растянув губы в виноватой улыбке, девушка закрыла за собой дверь. И как не было её.       Ганнибал продолжил спокойно задавать вопросы и ожидать на них ответы, хотя сам всё чаще поглядывал на часы. А Уилл стал отвечать в разы неторопливее, чтобы и время потянуть, и дать возможность другу рассказать об этой девушке.       Но Лектер молчал как рыба, заставляя Грэма изводиться догадками. Неужели у Ганнибала есть дочь? О которой он ни словом ни разу не обмолвился? Значит, когда-то у него была жена? Или не было? Или их отношения не сложились, хоть и подарили дочь? Взрослую дочь. Ошибка молодости? Да нет, вряд ли. Странно, что о ней ничего не было написано в досье на Ганнибала. Или она носит не его фамилию?       По окончанию сеанса, Уилл попрощался с Ганнибалом и поспешил выйти в приёмную, где к преогромному удивлению увидел эту девушку, ворвавшуюся в кабинет минут двадцать назад, сейчас сидящую на столе секретаря. С чупа-чупсом, судя по всему, за щекой и размахивающей ногами в воздухе. Что совсем не вязалось с её элегантным видом.       В этот раз она только широко ему улыбнулась, придерживая пальцами палочку от леденца, и помахала на прощание, когда Лектер позади Уилла немного подтолкнул его к выходу. А как же хотелось задержаться подольше и услышать, о чём они будут говорить. Да и понять, серьёзно ли эта девушка называла Ганнибала отцом.       На следующий вечер Уилл пришёл к Ганнибалу на ужин, уставший и совершенно вымотанный новым делом. Но двери ему, против обычного, открыла смеющаяся девушка, с распущенными волосами и в уютном вязаном свитере и джинсах. В вычурном, роскошном доме Ганнибала со всякими дорогими и кричащими о своей цене вещичками, она казалась инопланетянином. Как и он сам, кстати. Уиллу всегда было немного не по себе в этом доме, уж слишком он был… неживой, а он в нём – слишком чужеродным в своих твидовых брюках и джинсовых рубашках.       - О, проходите, папа там занят, - весело щебетала девушка, убегая, ещё и в припрыжку, на кухню. Уилл изумлённо снял куртку с шарфом и повесил их на вешалку, пару раз промахнувшись. Разувшись, он прошёл в столовую, где уже был растоплен камин, немного отогрел озябшие руки.       - Прости Бернадетт, она… американка, - видимо, найдя самое достойное определение, Ганнибал внёс посуду, ловко сервируя стол.       - Бернадетт? – мотнув головой, переспросил Уилл, чувствуя себя крайне глупо.       - Ага, - лучащаяся счастьем и наперевес с менее тяжёлой посудой в столовую вплыла девушка, лавируя между стульями и не менее проворно раскладывая приборы по местам.       - Бокалы достала? – спросил у неё Ганнибал, возвращаясь на кухню.       - Да, там, на столе. Вы присаживайтесь. Мистер Уилл, да? Папа много о Вас рассказывал, - Бернадетт улыбнулась, смотря на ошарашенного гостя.       - Папа? Он твой отец? – от удивления, Грэм сел на стул.       - Все так реагируют. Да, Ганнибал Лектер мой отец. Или он слишком на гея похож, чтобы не иметь детей? Я ему давно говорила, что с его любовью к прилизанным причёскам и идеально сидящим костюмам он себя запишет в голубую армию, - фыркнула девушка так беззаботно, что Уилл серьёзно подумал, будто бы она плод его воображения. Ну какая дочь? У Ганнибала? Этого бесчувственного, совершенного, казалось бы, во всём, робота? Который всё же являлся мужчиной. И, кажется, вполне натуральным мужчиной.       - Бернадетт, не говори глупостей, - с бокалами, прозрачности которым позавидовали бы даже слёзы новорожденного, вернулся Ганнибал, одёргивая дочь. – Мы с её матерью давно развелись, я тогда часто был в разъездах по миру.       - Мне было десять, мать собрала вещи и уехала в Нью-Йорк, - пожала плечами девушка, успевшая дотянуться до нового, невообразимого украшения на столе, и стащила с него виноград, тут же отправив его за щеку. – Ой, а что кислый-то такой?       Сморщившись, она выплюнула кожицу на ладонь, от чего Лектер прикрыл глаза. Да, дочь пошла не в него.       - Простите, - смущённо улыбнувшись, девушка убежала на кухню.       - Мать её баловала. А сейчас отправила на каникулы ко мне. Каждый год так делает, только не предупреждает, на какие именно каникулы – зимние или летние. Так что прости, не удалось это обговорить. Я сам был немного… ошарашен.       А Уилл смотрел в одну точку, пытаясь осознать, что у его друга есть дочь. Взрослая. Вполне симпатичная. Со странным именем, впрочем, как и у отца. Непоседливая. И вовсе непохожая на отца характером. Да и манерами тоже. Она была более понятна и близка по духу Уиллу, чем идеальный Ганнибал, у которого на столе нельзя было и пылинки найти.       Принеся изумительно пахнувшее блюдо с труднопроизносимым названием, которое Уилл забыл тут же, как Ганнибал его произнёс, Лектер усадил дочь, которая всё порывалась на кухню. Кажется, они ещё что-то готовили, и она боялась, что это что-то может сгореть.       - Всё с ней нормально, ешь! – неожиданно повысил голос Ганнибал, когда Бернадетт в который раз покосилась в сторону кухни.       Вздрогнув, Уилл едва не выронил вилку, которую вместе с наколотым куском мяса поднёс к губам.       - Если это не так, ты пожалеешь, - прошипела обиженно девушка, ковыряясь в еде.       - Не вкусно? – спокойнее спросил Ганнибал, увидев искривлённые губы дочери. Уилл переводил взгляд с одного на другого, пытаясь впитать это непонятное состояние, когда ты вроде не спишь, но происходящее кажется сном.       - Не голодна, - буркнула Бернадетт, видимо, всерьёз обидевшись на резкость отца.       - Иди, проверь, - выдохнул Ганнибал, наверное, поняв, что дочь не успокоится.       Вскочив с места, девушка унеслась на кухню.       - Зачем ты с ней так? – глухо спросил Уилл, чувствуя себя лишним.       - Она уже взрослая, Уилл. А такое поведение не подобает её возрасту, - включив психолога, ответил Ганнибал.       - Ты не психолог ей, ты ей отец.       - Я уже говорил, что она избалована матерью? Так вот. Её мать известный юрист, она не занимается дочерью и никогда особо не занималась, с тех пор, как снова вышла на работу после декрета. У Бернадетт были только няни, мать же долгое время не позволяла нам с ней видеться. А теперь, когда дочь выросла, она захотела увидеть меня. Уговорила мать на встречу со мной. Два года назад Мари меня нашла, я отправился в Нью-Йорк, познакомился с Бернадетт. Она тогда только окончила лицей, я был на выпускном. А матери не было, она, прикрываясь работой, укатила на очередное свидание с любовником, - Ганнибал шептал, косясь на проход из кухни в столовую. – Девочку это ранило, она сбежала ко мне на неделю, но ей пришлось вернуться, чтобы сдавать экзамены на поступление. Но с тех пор она старалась как можно меньше с нами контактировать. А это её детское поведение обусловлено тем, что в детстве ей не дали быть ребёнком. Я писал диссертации, Мари работала до полуночи, а Бернадетт была предоставлена сама себе. Я очень сожалею, что не дал ей должного внимания. Что ссылался на занятость, когда она просила прочесть сказку, уходил к себе, когда ей было не с кем играть. Я был плохим отцом, Уилл. А она нас подслушивает.       Вышедшая из-за угла Бернадетт была в слезах, смотрела на отца и слабо улыбалась:       - Кажется, карамель у меня сгорела.       - Да обними ты её уже, - вздохнул Уилл, видя с какой болью в глазах смотрел на неё Ганнибал.       Видеть улыбающегося Ганнибала было так же непривычно, как и понимать то, что у него есть дочь. Такая не похожая и такая одновременно похожая на него.       - Идём, помогу с карамелью, - приобняв дочь за плечи, Ганнибал увёл её в сторону кухни, кивнув Уиллу. А тот подумал о том, что пора бы уже езжать домой. Хватит с него впечатлений.       - И не смей уезжать, Уилл! – послышался строгий голос Лектера с кухни, когда Грэм поднялся с места. – Пока не попробуешь профитроли моей дочери, живым тебя не выпущу.       Усмехнувшись, Уилл направился в сторону кухни.       - Так ты ещё и кондитер, дочь Ганнибала Лектера?       - Боже упаси, - засмеялась Бернадетт, украдкой вытирающая слёзы. – Хобби. Заняться вечерами нечем, даже в Нью-Йорке. Вот и научилась печь, лепить, вываривать и прочую ерунду.       - Она у нас режиссёр-кондитер. Будет на съёмочной площадке актёрам-неумёхам в лицо пироги со взбитыми сливками бросать.       - Ну папа! – толкнула плечом в рёбра Ганнибала Бернадетт, улыбаясь и складывая пирожные в горку.       - Подожди ещё минут пятнадцать, сейчас сделаем. Кстати, Бернадетт остаётся у меня на Рождество и Новый год, у тебя нет планов? – Ганнибал то поднимал, то опускал на плиту сотейник, разнося по кухне слабый аромат жжёного сахара.       - Да нет, - пожал плечами Уилл, прислонившись к холодильнику. Ганнибал в присутствии дочери был совсем не таким, каким он его знал. Более расслабленным, заботливым, даже улыбающимся и смеющимся.       - Тогда Вы обязательно должны попробовать папин фирменный эгг-ног! Это просто нечто! – мечтательно закатила глаза Бернадетт, видимо, уже не раз пробовавшая этот напиток.       - Тебе было семь лет, когда я его в последний раз готовил, к тому же, безалкогольный. Ты не можешь этого помнить, - улыбнулся Ганнибал, снимая карамель с плиты.       - А я помню, - показала отцу язык Бернадетт, чем вызвала у Уилла смех.       - Я бы с удовольствием, но предпочитаю глинтвейн, - виновато улыбнулся Грэм.       - О, когда Вы попробуете, то измените своё мнение, поверьте.       - Бернадетт, не приставай к Уиллу. Я тоже больше глинтвейн люблю на хорошем красном вине. Ты прекрасно его готовила в прошлом году, кстати. Повторишь? – помогая дочери придержать башню из профитролей, спросил Ганнибал.       - Ох, ладно. Тогда на выходных, если они у тебя бывают, побегаем по магазинам со специями. Какое Ваше любимое вино, мистер Уилл? – облизывая палец от выступившего крема, спросила Бернадетт, перехватившая у отца сотейник с карамелью.       - Думаю, Ганнибал в них лучше разбирается, - кивнул Уилл, наблюдая за тем, как они вдвоём создают что-то, что он видел лишь на витринах кондитерских. Карамель лёгкой паутинкой укрывала пирожные, иногда цепляя руки Ганнибала, а Бернадетт казалась такой вдохновлённой этим занятием, что от неё нельзя было отвести взгляда. Уилл любил наблюдать за творцами – художниками, музыкантами, кулинарами – их действия завораживали. Выверенные, точные, плавные. А видели ли вы взгляды утонувшем в своём произведении творца? Он был влюблён в своё творение. Как и сейчас Бернадетт, смотрящая на горку из профитролей с восхищением, благоговейностью, блестящими глазами Пигмалиона, создающего свою Галатею.       - Уилл? – голос Ганнибала, обращённый к нему, заставил Грэма отвлечься.       - Что?       - Подай полотенце. И помоги, будь добр, Бернадетт, - Лектер, убравший уже руки от горки, кивнул в благодарность, вытирая руки бумажным полотенцем.       - Нужно полить карамелью верх, мне роста не хватает, - смущённо озвучила просьбу девушка, передавая в руки Уилла сотейник. – Как получится, это не столь важно.       Густая, тягучая карамель повисла в воздухе тончайшим кружевом, опутывая верхнее круглое пирожное коричневой паутинкой. Конечно же, у Уилла не получалось так аккуратно и с небрежной красотой уложить карамель, но он надеялся, что хотя бы не испортил этот десерт.       - А с чем его лучше есть, дочь? – отойдя к плите, спросил Ганнибал.       - В смысле, напиток? Можно и с колой, - пожала плечами Бернадетт, благодаря Уилла и забирая сотейник, чтобы потом проводить по стенкам пальцем и отправлять собранную карамель в рот. – Честно, не знаю. На свадьбе какой-то там маминой подруги я пила клюквенный чай с ним. Но мне не понравилось.       - Тогда кто что будет? Чай, кофе, вино?       - Мне горячий шоколад, - мстительно улыбнулась Бернадетт. Ганнибал резко выдохнул.       - Что-то не так с шоколадом? – поинтересовался Уилл, кивнувший Лектеру на поднятый пакет с зёрнами кофе.       - Папа ненавидит его готовить, - ухватившая с доски кусок огурца Бернадетт засмеялась.       - Что не сделаешь ради дочери, - улыбнулся краем губ Ганнибал.       - Любимой дочери, любимой, папочка, - дотянувшись до довольно высокого отца, Бернадетт звонко чмокнула его в щеку.       Грэм не смог сдержать улыбки. Бернадетт была словно второй половиной Ганнибала, умеющей радоваться, чувствовать, улыбаться и смеяться. А Ганнибал был её второй половиной – строгий, сдержанный, выверенный и рассудительный. Хотя, возможно, в молодости он был таким же как дочь, а дочь со временем станет такой же как отец.       Спустя несколько дней Бернадетт всё же удалось вытащить отца из его офиса и отправится вглубь Балтимора, на узкую улочку с немногочисленными магазинчиками и совсем непримечательным кафе.       - Ну папа, ты мне обещал сходить в это кафе ещё на позапрошлое Рождество!       - Почему мы не можем пойти в ресторан, Бернадетт? Обычное, дешёвое кафе, скорее похожее на забегаловку.       - Боишься пальто запачкать? Не волнуйся, здесь есть вешалки.       Ганнибал глубоко вздохнул, ведомый своей дочерью, которая упрямо тащила его к деревянному столику, окружённого мягкими красными диванчиками. Сняв пальто и брезгливо повесив его на стоявшую позади их столика вешалку с облезшей краской, мужчина осторожно присел на самый краешек дивана, тут же провалившись в его мягкость.       - Пап, лицо попроще, это не бал, - расправившись с пуховиком, Бернадетт села напротив отца, приглаживая чуть растрепавшуюся косу.       - Мы не попадём в больницу после перекуса здесь? – настороженно спросил Ганнибал, осматриваясь по сторонам. Кафе, украшенное рождественскими гирляндами и еловыми ветвями, кишело посетителями разных возрастов – от мала до велика. Дети, несмотря на минус за окном, довольно уплетали подтаявшее мороженное, пока их родители наслаждались кофе и круассанами. Два копа перед входом торопливо вливали в себя безалкогольный глинтвейн с булочками, а компания подростков в углу, где стояла наряженная и блестящая боками игрушек ёлка, громко смеялись, планируя отдых от учёбы на каникулах.       Ганнибал хотел было высказаться вслух о безвкусице этот заведения, но он был слишком сдержан. Даже злясь на свою дочь, он не мог высказать всё, что думал об её идеи перехватить что-то лёгкое во встретившемся им на прогулке кафе. И, кажется, она специально повела его именно на эту улицу.       Юная официантка, наверное, ненамного старше Бернадетт, подала им меню с мягкой улыбкой и стандартным вопросом о заказе.       - Только кофе. Чёрный, без сахара и молока, - выбрал меньшее из зол Лектер, надеясь, что невкусный кофе он пережить сможет, а вот раздражённые жирной и вовсе не здоровой пищей рецепторы заглушить будет труднее.       - А мне… а мне манговый сок, колу, этот двойной гамбургер, вот это замечательное пирожное, и… и вот эту булочку! А глинтвейн у вас хороший? Тогда и глинтвейн. Спасибо.       Лучась улыбкой, Бернадетт хитро посмотрела на отца.       - Ты не лопнешь, деточка? – насмешливо спросил Ганнибал, провожая взглядом прошедших мимо них девочек-подростков, которые показались ему слишком подозрительными.       - Ой, пап, ну я же не модель, а режиссёр. Будущий, - девушка с восхищением осматривалась. – Как здесь уютно. Дерево, зелень… ой, даже омела есть!       - Уютно? Я бы сказал… просто, - покривил немного душой Ганнибал, которому это кафе напоминало, скорее, домик в деревне. Такой богом забытой деревне, в которой людей не было как минимум полвека.       - В простоте есть красота. Что хорошего в твоём шикарном особняке? Интерьер, который до мелочей придумал модный дизайнер? Кресло в гостиной, стоимость которого больше, чем моя двухлетняя стипендия? Я больше люблю вот такие места – тёплые, семейные, живые.       - Я всегда говорил, что у твоей матери нет вкуса, - немного обидевшись, буркнул Лектер.       - Тебя же она когда-то выбрала. Пап, не пойми меня не правильно, мне нравится твой дом. Но он мне не родной. Я не чувствую себя в нём… собой что ли. В нём я всегда хочу ходить с выпрямленной спиной, потому что мне кажется, что со всех этих картин и скульптур на меня смотрят и осуждают расслабленную походку. Да мне даже в джинсах стыдно ходить. Хочется напялить вечернее платье в пол.       - Ваш заказ, - ловко водрузив на стол тарелки со стаканами и чашками, девушка удалилась.       Повисшая тишина за столиком разбавлялась лёгкой, ненавязчивой музыкой, которая смешивалась с обрывками чужих разговоров.       - Если хочешь, можем завтра куда-то уехать. Вплоть до окончания твоих каникул, - предложил Ганнибал, нарушая устоявшуюся тишину. Он взял белоснежную чашку с дымящимся кофе, грея об неё руки.       - Мы обещали Уиллу ужин и завтра, и в Рождество, и на Новый год. Не хорошо ему отказывать накануне, пап.       - Он тебе понравился? – решив сменить тему, переключился на друга Ганнибал.       - Уилл? Он странный немного. Но кто не без изъяна, - улыбнулась криво Бернадетт, распаковывая гамбургер.       - Я о другом спрашиваю, - пригубил напиток Лектер, но только обжёг губы.       - Осторожно, - скривилась, словно это она обожглась, Бернадетт. – Видимо, Уилл тебя слишком беспокоит. Да, он мне понравился. Особенно его реакция. Ты говорил, что вас обоих назначили опекунами над девочкой чуть младше меня, Эбигейл, кажется. Он поэтому думал, что у тебя нет детей?       - Нет. Скорее потому, что я не распространялся о своей личной жизни.       - О, так у меня скоро будет мачеха? Интересно-интересно.       Мотнув головой, Ганнибал улыбнулся, глядя в эти хитрые глаза. Как много в ней его.       - Не дождёшься.       - Может, всё же возьмёшь что-то? Правда, вкусно! – с набитым ртом невнятно говорила Бернадетт. – И не бойся за фигуру, твоё плаванье хорошо калории сжигает.       - Я больше за желудок переживаю.       - Ой, да будет тебе! От кусочка булочки ещё никто не умирал. Давай же, ну.       С видом обречённого на казнь Ганнибал отщипнул немного от мягкой, воздушной булочки с корицей, отправляя её в рот.       - Мм, ты права. Весьма недурно.       - То-то же. Чаще слушай дочь. Я тебе плохого не посоветую.       - Это должна быть фраза родителя.       - Обойдёшься.       Смеясь с дочерью над глупыми шутками, Ганнибал расслабился, перестав быть так враждебно настроенным к ни в чём не провинившемуся кафе, в котором было действительно уютно, а меню оказалось вполне съедобным. Только он чувствовал себя нелепо среди обряженных в обычные джинсы и кофты посетителей в своём сшитом на заказ костюме.       Но ему было совершенно неважно мнение окружающих или же свой комфорт, когда прямо перед ним сидела самая главная ценность его жизни. Та, ради которой он в большей мере и двигался вперёд, жил в этом мире и вертелся в этой жизни. Ведь её счастливая улыбка определённо стоит той цены, которую он уплачивает почти еженедельно, раз за разом скрывая все следы и отводя от себя подозрения.       И пусть к его побегу, который непременно разобьёт ей сердце как фарфоровую чашку, оставалось всего полтора месяца.