Поцелуй или выстрели

В комнате тихо. Настолько тихо, что слышно, как звенят натянувшиеся нервы, заставляя сильнее сжимать зубы и не отводить взгляд от холодных, как льды Антарктики, голубых глаз. Между ними чертова пропасть в три шага и полвечности. Из приоткрытого окна веет пробирающим до костей холодом и затяжной безнадегой. Артуру страшно. Мир стремительно вращается вокруг него, покачиваясь и грозясь сбежать из-под ног, не оставляя ни шанса выжить. Артура нещадно кроет, будто в его венах гуляет крепкий алкоголь. Ему хочется убежать, поджимая хвост и завывая, подобно волку. У Артура нет больше сил терпеть все то безумие, что творится между ними. Артур в два шага сокращает расстояние до метра и с глухим стуком кладет перед Мерлином пистолет, поблескивающий серебром в свете Луны, что пробивается через незакрытые жалюзи. Дышать становится тяжелее. Мерлин сидит в кресле у стены, судорожно вцепившись белыми пальцами в край стола. У него под глазами залегли фиолетовые тени, а кожа в ночи кажется пепельной. Если бы Артур не помнил, как прошлой ночью он касался губами этих высоких скул, выцеловывал тонкую шею, спускаясь сначала к выступающим ключицам, а потом к ребрам, которые можно было пересчитать руками, он бы не поверил, что Мерлин жив. Он видит, как лихорадочно блестят глаза Мерлина, видит, как сжимаются его пальцы, впиваясь короткими ногтями в лакированную поверхность дерева. Артур почти слышит, как панически бьется сердце Мерлина где-то у того в горле. Темнота наступает со всех сторон, медленно пожирая светлый силуэт Мерлина, пытаясь коснуться его губ своими холодными лапами, утаскивая, отрывая от Артура целиком, вместе со значительным куском души и сердца. Эта ночь, этот февраль не оставляют Артуру ни одного чертового шанса выжить. -У тебя есть выбор, - говорит Артур, когда темнота сгущается настолько, что кислород забивает легкие, заставляя задыхаться, - поцелуй или выстрели, Мерлин. Право за тобой. Артур видит, как Мерлин опускает взгляд на лежащий перед ним пистолет и его пробивает крупная дрожь. У Артура пересыхает в горле и становится приторно-неприятно в груди, но он находит, буквально выгрызает из себя, силы, чтобы продолжить. -Понимаешь, Мерлин, - Артур перекатывает любимое имя на языке, как свинцовый шарик, чувствуя, как вяжет нёбо и перехватывает стальными силками горло, - людям должно быть перманентно похуй. Наверное, в этом и скрывается тот самый смысл абсолютно всех безболезненных отношений, что в идеале должны с нами случаться. Даже самых счастливых. - Артур тяжело вздыхает и перехватывает полный скрытой тоски взгляд голубых, перламутрово-голубых глаз, - Но ты, Мерлин, не оставляешь мне ни шанса сохранить верность здравому смыслу. У меня такое чувство, что еще один шаг с тобой, и мы обязательно сорвемся в пропасть. Я каждый раз набираюсь терпения и решимости, делаю этот гребаный шаг и... ничего, Мерлин. Совершенно. Артур отворачивается к окну, скользя взглядом сквозь ветки черных деревьев, сквозь отгоревший закат и впиваясь взглядом в искристо-белый диск Луны. Сегодня им должно окончательно снести крышу. -Ты же сам долго не протянешь, сорвешься. Я тебя знаю, Мерлин, как никто другой, - продолжает Артур, нервно сжимая пальцы в кулак и чувствуя, как предательски щиплет глаза, - ты ломаешься, с хрустом и прелюдиями, а я собираю тебя потом по кусочкам, как мозаику, раскладывая все по местам. Ты знаешь, что когда-нибудь все закончится: дела, поездки, встречи, когда-нибудь ты остановишься и все же вспомнишь, что все это время я был рядом. Мерлин, - голос Артура надламывается, он на секунду закрывает глаза, чтобы потом их распахнуть и найти в себе силы посмотреть на застывшего дорогой фарфоровой куклой Мерлина, - я просто хочу знать, что ты однажды, выйдя на работу, обязательно вернешься. Я просто хочу знать, что ты однажды не перестанешь брать трубку, порвав все связи и закинув "мы" в мусорную корзину. Мерлин, - пальцы Артура бегут по холодной обойме пистолета, рывком и оглушительным скрежетом пододвигая его к мертвенно-бледным пальцами Эмриса, - просто поцелуй меня. Или выстрели. Мерлин сидит неестественно прямо, до боли напряженный. Иногда Артуру кажется, что тот забывает дышать, лишь неотрывно следит за каждым движением рук говорящего. Артура бросает в жар от этого взгляда. Пронизывающего, изучающего, понимающего. Артура лихорадит, когда он видит, будто в замедленной съемке, как Мерлин с трудом отдирает свои пальцы от стола и тянется к пистолету. Как холодная сталь послушно ложится в изящную грубоватую ладонь. Мерлин - это один большой маятник. Его заносит из крайности в крайность, накрывая волнами и приходами нежности, ревности и отстраненности. Мерлина шатает из стороны в сторону, не давая остепениться и ухватиться за что-то большее, чем собственное сознание. У Мерлина нет четкого распорядка на день и на жизнь. У Мерлина все вечно наперекосяк, даже чертова любовь, даже мысли. Даже сам Артур у него - наперекосяк. У Мерлина отбиты абсолютно все инстинкты. Мерлин, словно тонущий ребенок, барахтается в пучине вседозволенности, куда швырнула его, заливающаяся горьким смехом, жизнь. У Мерлина нет опоры. У Мерлина есть только Артур. Артур видит, как Мерлин одними губами шепчет молитвы, в которые уже давно перестал верить. Он видит, как Мерлин прикрывает глаза и целится ему в голову. Он все это видит и улыбается. Искренне. Артур слышит глухой щелчок, оглушительный выстрел и отсчитывает доли секунды до его смерти. Он практически чувствует, как пуля входит в его голову, посылая волны боли. Но вместо этого зеркало за его спиной разлетается на сотни тысяч осколков, а сильные руки сгребают его за воротник рубашки и тянут на себя, втягивая в долгий, жаркий и такой отчаянный поцелуй. Артур улыбается, чувствуя солоноватый привкус слез на губах Мерлина, и наклоняется еще ближе, чтобы запустить руку в шелковистые темные вихры мужчины. Этот февраль не оставит ни шанса выжить. Но у них еще есть время.