Unforgotten

Яркий свет люминесцентных ламп режет глаза. Холодная кушетка подо мной и неестественно белые стены только усугубляют атмосферу обреченности и недосказанности. За дверью слышатся приглушенные голоса, — я смог разобрать только свое имя. Имя и возраст — это единственное, что мне разрешили запомнить из личной жизни. Меня зовут Хантер Кларингтон и мне 20 лет. Как я понял, всему человечеству стерли память. Воспоминания, чувства, мысли, мечты, цели, желания — все было вычеркнуто из коры больших полушарий мозга. Остались лишь общие сведения о мире, которые каждый человек приобрел на протяжении своей жизни. Например: «Горе от ума» написана* Грибоедовым, а молярная масса кислорода равна 16 — это я помню. А вот как звали мою мать, была ли у меня собака, в каком городе родился, где учился – нет. Мужчина в белом халате уселся в кресло напротив кушетки, закинув ногу на ногу. Он вошел тихо, мерными шагами, — я и не заметил его прихода, уйдя в свои мысли. В руках у него находились большой блокнот и ручка. — Хантер, я мистер Оуэн, — начал он, поправляя свои очки и откашливаясь, — и мне нужно задать тебе несколько вопросов. Я молча кивнул, выбора у меня все равно не было. — Тогда начнем, — сказал мистер Оуэн и щелкнул ручкой, чтобы начать записи. — Сколько вам лет? — Двадцать, — четко проговорил я, удивляясь. Откуда во мне такая военная манера разговора? — Как звали вашу мать? — Не помню. — Кто такой Себастиан Смайт? Всего лишь незнакомое имя, одно имя. Но тогда откуда взялось это трепетное чувство в груди? В голове проносятся размытые образы. Россыпь родинок, образующие странный узор на чьей-то спине. Я провожу по ним пальцами — кожа на ощупь холодная. Но эта приятная прохлада дарит чувство умиротворения, спокойствия. Зеленый цвет. Два изумруда, что смотрят с нежностью, и заботой, и любовью. Эти глаза выражают сразу так много, что невольно начинаешь тонуть в них, как бы пафосно это не звучало. Шелковистые волосы цвета шоколада. Я зарываюсь в них носом, вдыхая аромат яблок; перебираю пальцами мягкие пряди, наслаждаясь моментом. Тонкие запястья, острые ключицы, длинные ноги, многочисленные ухмылки, а также искренние улыбки, тихое «Ханни» — все это настолько знакомое и родное, такое близкое, что внутри зарождается теплое чувство. Любовь? Это любовь? Но вместе с этим появилось чувство ответственности, потребности защищать. Мистер Оуэн выжидающе смотрел на меня. Немного помедлив, я ответил: — Не помню. Мужчина, недоверчиво хмыкнув, встал и направился к двери, но остановился, добавляя: — Расслабьтесь, Хантер. Вам предстоит провести здесь еще много дней, — и вышел, хлопнув дверью. По-моему, он даже запер ее с другой стороны. Теперь я уверен, что поступил правильно. Эти маленькие части воспоминаний должны остаться лишь при мне. Слишком дорогие. Незабытые.