Жертва

Дождя так и нет. Пройдет еще пару дней - и не поможет даже он. Дженсен с тоской вглядывается в пустое небо. Они посеяли последние зерна, и надежда умирает вместе с гибелью побегов. Ему даже нечего принести на алтарь бога плодородия. Дженсен, как и другие, перебивается лесными кореньями. Засуха длится второй год, в соседнем селении умирают маленькие дети - у их матерей нет молока. Дженсен, его отец и братья живут на отшибе. Маленький дом на краю расчищенного от леса поля, на другом его конце алтарь бога плодородия. На этот алтарь семья Дженсена регулярно приносит дары, но последний год они совсем скудные. Может быть, поэтому бог не слушает их просьб? Каждый день на закате Дженсен приходит к алтарю, обнимает деревянные ноги идола и просит о дожде. Темное дерево теплое, над головой Дженсена темнеет огромный деревянный член. Он торчит вверх и вдвое больше обычного человеческого органа. Член бога гладкий и темнее остальной статуи - его часто поливали маслом, и оно впиталось в дерево. Отец рассказывал, что раньше, в неурожайные годы, в жены богу отдавали невинную девушку. И бог сменял гнев на милость. В деревне свалили идола в угоду новому богу на кресте. И пришла засуха. Дюжину дней назад идола поставили на прежнее место и отдали ему в жены дочь вождя. Но то ли девушка не была невинна, то ли мстительное божество не простило временного забвения. Дождь так и не пришел. Дженсену больно смотреть, как вместе с драгоценными ростками угасает отец. Не столько от голода, сколько от безнадежности. В их семье нет дочери, чья невинность может умилостивить прогневавшегося бога. Разве что Дженсена братья часто дразнят девчонкой - очень уж смазливый уродился. Вроде и рост, и плечи, а на лицо чистая девка. Зеленые глазищи в пол лица в обрамлении пушистых ресниц - это еще полбеды. Настоящее проклятие Дженсена - его рот. Один придурок в деревне даже попытался его поцеловать. Вот конфузу-то было. Дженсен вспоминает об этом и неожиданно думает, а вдруг богу плодородия тоже все равно, девушка или парень на алтаре. Он же видит, что дочери в их семье нет. Может быть, он согласится принять его жертву. Дженсен не знает еще плотской любви. Юн, да и чужие люди редко у них бывают. Он размышляет об этом остаток дня. Решается, когда солнце уже уходит с неба спать, и вся семья забывается тяжелым сном. Дженсен обо всем позаботился: он припрятал плошку с маслом и днем подтащил поближе к идолу высокую деревянную колоду. Теперь он крадется к двери на цыпочках, опасаясь потревожить сон отца или братьев. Дженсен скидывает одежду возле алтаря, к божеству он должен прийти нагим. Юноша произносит положенные слова. В этом нет ничего сложного, он годами слышал, как отец обращался к богу плодородия, принося жертвы. Но в этот раз Дженсен принес не фрукты или сыр. Голос его немного дрожит от волнения. После он ложится на алтарь и пытается растянуть немного вход в свое тело. Дженсен боится осквернить божество, поэтому он вымылся в ручье, а теперь растягивает слишком маленькое отверстие пальцами, смазанными маслом. Ему кажется, что идол наблюдает за ним. Сначала даже один палец входит с трудом, но Дженсен не прекращает, и скоро в отверстие проходит два, а затем и три пальца. Это немного больно, но теперь он уверен, что сумеет принести свою жертву. Если бы это был обычный ритуал, его поддерживали бы и помогали - насаживали на член. О жертве Дженсена никто не знает, ему придется справляться самому. Дженсен пододвигает колоду к самым ногам божества, а потом забирается на нее. Дерево идола под руками теплое, словно в жаркий полдень, но юношу это не удивляет. Просто бог ждет свою жертву, это дает крохотную надежду. Остатками масла Дженсен смазывает огромный деревянный член. Дженсен обнимает идола за широкие плечи и прямо перед его лицом оказывается лицо бога - с резкими чертами и немного раскосыми глазами. И снова он словно смотрит на Дженсена, хотя деревянные глаза неподвижны и слепы. Одной ногой Дженсен опирается на колоду, а другой обхватывает идола за выточенную предками талию, он пытается насадиться, но это не так-то просто. Головка члена бога еще толще, чем остальная часть. Дженсен скользит по ней смазанным отверстием, но ничего не выходит. Он пытается расслабить тело, но это непросто, ведь нужно удерживаться на идоле. Если бы бог был живым, он поддержал бы Дженсена могучими руками под задницу. Медленно опускал бы на себя... Дженсен и правда медленно опускается, и тело неохотно поддается, пропуская внутрь теплое дерево. Боль и чувство распирания такое, что в глазах темнеет. Дженсен замирает и ждет, пока станет хоть чуточку легче. Тело привыкает к вторжению, и Дженсен продолжает движение вниз. Теперь он обхватывает теплое дерево обеими ногами и чувствует каждый входящий в него дюйм. Места внутри совсем нет, а вместилась едва половина. Дженсен понимает, что половина жертвы бога вряд ли умилостивит. Он немного приподнимается и опускается снова. Теперь член идола погружается в него немного глубже. Кроме того, Дженсен чуть изменил положение тела, и теплое дерево задело внутри какую-то точку. От прикосновения к которой член Дженсена начал подниматься. Теперь ему становится немного легче. Дженсен руками и ногами крепко держится за идола и продолжает приподниматься и снова опускаться, каждый раз все глубже впуская его в свое тело. Это все еще больно, но не только. От движения внутри возбуждение прошивает тело, член Дженсена трется о дерево, и сила непривычных ощущений оглушает. Дженсен держится из последних сил. Он вспотел и скользит. Удерживаться на гладком дереве все труднее. Один раз он соскальзывает, и член божества входит в него до самого конца, прошивая жгучей болью. Дженсену удается немного приподняться, и он чувствует, как по ягодицам течет кровь. Он принес свою жертву, но сойти с идола сам уже не сможет. Он пробует еще несколько раз, но снова скользит вниз, надеваясь на член до конца. Сил не остается, Дженсен понимает, что богу мало его крови, он заберет его жизнь. Дженсен приходит в себя на крыльце дома. По навесу стучат веселые капли, брызги от луж попадают на его руки и лицо. Дженсен снова одет, на его бедрах засохшая кровь, но она больше не течет из его тела. Да и боли больше нет. Он не помнит, как оказался здесь, только смутно, сквозь забытье, жаркий шепот: "Мой, теперь мой", - и теплые руки. Бог пожалел его? Дженсен не рассказывает об этой ночи никому. Не обо всем стоит знать людям. Отец, кажется, догадывается, но он молчит, когда раз в несколько недель Дженсен уходит из дома на целую ночь. Младший сын возвращается под утро, его губы зацелованы, а глаза еще зеленее, чем обычно. Он немного неловко двигается и может садиться только боком, на краешек скамьи. Иногда Дженсен словно прислушивается к чему-то в шуме колосьев под ветром или в шелесте ветвей яблонь и улыбается. Под его руками все цветет и плодоносит, и он чуть не каждый день ходит к идолу божества на другом краю поля. В этих краях много лет не случается ни засух, ни пагубных ураганов, ни паводков. До тех пор, пока жив Дженсен.