Разные сказки

Сегодня Дженсен снова еле пришел домой. Его комнатушка совсем маленькая, почти в конце коридора, но это к лучшему. Если кому-то из альф приспичивает потрахаться еще и ночью, до него редко добираются. Сил нет, Дженсен весь день ворочал котлы на кухне, а после ужина до него снова докопался Падалеки. Двое альф караулили Дженсена на выходе — Стив и Крис почему-то предпочитали трахать его на пару. Джен уже мысленно оплакал свою задницу. Эти двое всех омег пялили на два члена, уж выебали бы друг друга и успокоились. И тут явился Падалеки. Смотреть на вытянувшиеся рожи неудачников было бы забавно, если бы это был не Джаред. Имя-то какое: Джа-ар-ред, словно наждаком по языку. Сволочь в камуфляже из совета альф. Молодой, здоровый как медведь, с ним предпочитают не связываться и более взрослые альфы. Падалеки может врезать даже за косой взгляд, так что омеги на него вообще глаз не поднимают, а за дерзкие слова многие альфы не досчитались зубов. Сам-то он из пришлых. Подобрали гаденыша дюжину лет назад на горном перевале. Как он там оказался? Подобрали, обогрели, накормили, а он сразу пустил в ход и кулаки, и зубы. Главе совета альф, Джеральду Падалеки, найденыш пришелся по душе. Он забрал его в свой дом. У Джеральда было два омеги и дюжина своих детей, а найденыш Джаред стал ему любимым сыном. В племени уже и думать забыли про его чужую кровь. Ходит по поселку как хозяин, хозяин и есть. Кстати, это Джаред велел Дженсену работать на кухне. И никто не рискнул возразить. Впрочем, Дженсену грех жаловаться, теперь ему хотя бы смерть от голода не грозит. Тяжело быть сиротой. Все знают, что скоро Джеральд уйдет на покой, и альфы будут драться за место главы на совете. В совете восемь человек — сильнейшие альфы племени — руководящие боевыми отрядами, хитрые и свирепые. У Джареда хорошие шансы. Высокий, Дженсен ему едва по плечо, широкоплечий, его рука толщиной в ногу омеги. Каштановые лохмы до самых глаз, каре-зеленых с хищным прищуром. Его часто слышно и видно издалека, задирает ли он альф, или зажимает омег. Но Падалеки может и подкрадываться совершенно бесшумно, и тогда сердце Дженсена сбегает в пятки. Крис и Стив вот сегодня появление Джареда пропустили, иначе ушли бы раньше. Все знают, что Дженсен — любимая жертва Джареда. И за что он его так невзлюбил? Цеплялся иногда по несколько раз на день. Вот и сегодня альфе в столовой племени досталась плохо вымытая тарелка. Ну Дженсен-то тут причем? Он помогает готовить, а посуду моют другие омеги. Только спорить бесполезно. Поначалу Дженсен пытался возражать, но разбитые губы — это не очень приятно, еще хуже отсасывать этими губами разозленному альфе. Джаред не жалеет омег, он всаживает в самое горло, меняет ритм и пережимает член у основания по нескольку раз. У Дженсена обычно к концу минета сводит челюсти, и голова кружится от невозможности нормально вдохнуть. Сегодня Джаред вытащил из шлевок ремень и вытянул им омегу несколько раз поперек спины. Дженсен даже через ткань почувствовал, как вспухают полосы. А потом альфа его трахнул, прямо в кухонной подсобке у стены — зря, что ли, расстегивался. Дженсен знает, что у других омег жизнь не легче. Ну почему именно ему не повезло привлечь внимание Джареда Падалеки? «Ты красивый», — объясняет ему Ральф. Ральф уже старый, так что альфы ему почти не докучают. Ральф толкует, что если Дженсен будет умнее, то Джаред заберет его в свой дом. Уйти из омежьего дома мечтают все, только вот быть с Джаредом страшнее, чем всю жизнь прожить общей дыркой. Жить в доме альфы — значит быть под его защитой, значит, твои дети будут сыты и доживут до совершеннолетия. У Ральфа никогда не было такого шанса, очень уж он был неказистый. Из пяти сыновей старого омеги только один выжил. Дженсена Ральф жалеет и пытается научить уму-разуму. «Ты красивый, — терпеливо повторяет он, — Худоват, конечно, и веснушек много, но глаза у тебя хорошие и ресницы». Сам Дженсен видит в имеющемся у него осколке зеркала только локти да коленки. О губах старик великодушно молчит. Дженсен сам проклинает, что таким уродился. Из-за своих губ он отсасывает альфам чаще, чем любой другой омега в племени. И чаще всего Джареду. Дженсен валится на узкий топчан и мечтает забыться сном. Но ничего не получается. Болит выпоротая спина, саднит разъебанная дырка, он просто слишком устал. В голове крутятся одни и те же мысли — скоро гон. И Дженсену страшно. Когда был предыдущий гон, Дженсен был слишком молод, но теперь, через полдюжины лет, пришла его очередь. Он помнит, как все происходит, видел это безумие в детстве. Гон настигает почти одновременно всех омег племени. Омеги, в обычное время получающие не слишком-то много радости от секса, в это время почти лишаются разума. Тела их истекают пахучим соком и рады принять любого альфу. Две недели все племя ожесточенно трахается. Некрасивые и стареющие омеги готовы на все, лишь бы влезть на узел. Они таскаются за альфами умоляющие и жалкие, но только такие же неудачники и слабаки снисходят до них. Молодых и привлекательных омег пялят иногда по двое-трое альф, так что к исходу гона в них можно руку свободно пропихнуть. Лучше всего омегам, которые живут в домах альф совета. Они хоть знают, чьих детей рожают. Хотя члены совета и общими омегами не брезгуют. За дверью послышались шаги, а потом она распахнулась от пинка огромного ботинка. Такие страшные, высокие и черные, с окованными железом носами, в их племени носили только Падалеки. Дженсен только судорожно вздохнул и уткнулся лицом в ветхую наволочку. Джаред явился уже без рубашки, в одних обычных пятнистых своих штанах. Видать, успел уже кого-то трахнуть. — Спишь одетым, сученыш! А ну, снимай все! Дженсен с трудом сполз с топчана и выполнил приказ. Джаред с удовольствием развернул его к себе спиной и полюбовался результатами вечерней экзекуции. От альфы пахло алкоголем, и глаза были шалыми. Дженсен его в таком состоянии особенно опасался — альфа становился абсолютно непредсказуемым. Вот сейчас Падалеки прикусил неповрежденную кожу между вспухшими полосами, так что омега ахнул, а потом прошелся языком по всем рубцам. Дженсен стискивал зубы в попытке удержать стон. Язык альфы бесцеремонно вдавливался в пострадавшую кожу, словно пытался слизать ее совсем. Самые глубокие рубцы, сочащиеся сукровицей, казались альфе особенно вкусными. Наконец ему это надоело. Альфа оттолкнул от себя Дженсена, так, что тот еле устоял на ногах, с издевкой сказал: — Впредь будешь умнее, — и ушел. Омега накинул на себя тонкий плед и вернулся на топчан, где неожиданно понял, что ему стало легче. Смутно вспомнились рассказы омеги-папы о том, что когда-то альфы и омеги были предназначенными друг другу половинками. О том, что альфа может поделиться с омегой своей восстанавливающей жизнь силой — зализать его раны, и те заживут в одночасье. Падалеки вряд ли знал эти легенды, а если и знал, то не придавал значения омежьим россказням. Он пришел поглумиться и нечаянно излечил Дженсена. Ну надо же. Дженсен заснул. Гон приближался, тело уже ломало — организм готовился пустить в ход все резервы. Дженсена лихорадило, ноги подкашивались. То же самое происходило со всеми омегами, способными зачать. Все валилось из рук, а это грозило нешуточным наказанием. Альфы были все на взводе, нетерпение не делало их нрав мягче, так что оплеухи они раздавали направо и налево. Джаред снова явился на кухню и стоял в дверях, смотрел на Дженсена тяжелым немигающим взглядом. Он так сжал пальцами косяк, что дерево начало крошиться. Выматерившись, альфа вышел. Но он все равно оставался где-то поблизости. Чертов гон обострял обоняние, и теперь альфы и омеги чувствовали друг друга на расстоянии десятков метров. Когда Дженсен без сил выполз после ужина из кухни, Джаред его уже поджидал. Альфа оглядел и обнюхал его, и стал выглядеть немного спокойнее. Дженсену показалось, что альфа искал на нем чужой запах. Джаред взял его почти за шкирку и потащил куда-то. У омеги ноги заплетались от слабости, он старался успеть за широким шагом великана-альфы, чтобы не злить его еще больше. Дженсен даже не сразу понял, куда Джаред его приволок. Только когда он оказался внутри, до Дженсена дошло, что он в доме альфы. У каждого члена совета альф есть свой дом. Каждый устраивает его на свой лад, украшает трофеями. Племя часто воюет, соседи пытаются то оттяпать кусок отвоеванной у леса пашни, то украсть омег. Альфы племени тоже не остаются в долгу. Дом Джареда довольно большой и теплый. Дженсен не чувствует сквозняка. Джаред все так же, за шкирку, затаскивает омегу в небольшую комнату. Там на скамье стоит большущая бадья теплой воды, исходящая паром, и лежит кусок белого вкусно пахнущего мыла. «Вымойся», — коротко бросает альфа и выходит, это на него совсем не похоже. Какое это блаженство! Дженсен и не помнит, когда ему доводилось мыться теплой водой. В последний раз, наверное, когда еще омега-папа был жив. Сейчас он растирает кожу мягкой мочалкой, нашедшейся на другой стороне скамьи, затем окунает мочалку в воду и выжимает ее над собой, смывая пену. Кожа в преддверии гона стала слишком чувствительная, от каждого прикосновения по телу проходит волна дрожи. Соски у Дженсена собрались в тугие комочки, а мошонка поджалась. Дженсен возбужден, и это сбивает с толку. Раньше омега никогда такого не испытывал. Старшие омеги рассказывали, что если альфа ласков и внимателен к омеге, то тот сможет получить удовольствие от секса и в обычное время, между гонами. Тогда вероятность зачать и родить здорового ребенка у омеги повышается в разы. Только кто это видел ласковых и внимательных альф? Сейчас, испытывая желание впервые, Дженсен готов поверить во что угодно. Между ягодиц становится непривычно влажно, и дырка судорожно сжимается и разжимается. Дженсен думает, что, если бы его сейчас трахнул альфа (и обошелся без совсем уж грубых щипков и укусов), то, возможно, он даже сумел бы кончить. Интересно, на что это похоже? От таких мыслей в животе омеги все сворачивается в болезненный клубок, и он не сдержавшись стонет. За спиной распахивается дверь. Это Джаред, его горячий и терпкий запах вызывает не только обычный страх, но и волну мурашек, окатывающую тело. Дженсен снова стонет и не узнает свой голос. Издаваемый его телом звук не похож на стон боли, это ...зов. Обнаженный альфа прижимается к спине омеги, одна его рука ложится на живот, другая начинает перекатывать между пальцами соски. Дженсена потряхивает от каждого движения. Раньше никто не ласкал его, присовывали за щеку или спускали в дырку, но зачастую даже не раздевали. Прикосновения Джареда на грани боли, но сегодня альфа эту грань не переходит. Член омеги вздрагивает и почти прижимается к животу, касается костяшек чужой руки. Джаред разворачивает Дженсена к себе и накрывает губами его рот. Оказывается, рот омеги можно выебать и языком. Дженсен задыхается, пытается потереться членом о живот альфы. Он чувствует, что уже совсем близко, чуть-чуть... Но Джаред ему не позволяет. Вместо этого он подхватывает омегу на руки и куда-то несет. Джаред опускает Дженсена на кровать. Она огромная, а мягкий матрас пахнет травами. Тело альфы накрывает его сверху, и омега чуть не плачет от облегчения. Огромный член проникает внутрь совершенно легко. Раньше Дженсену всегда было больно, особенно с Джаредом, но преддверие гона сжигает все мысли. Остается только жажда, и альфа знает, как ее утолить. Он двигается внутри длинными и мощными толчками. Внутренние стенки сейчас невыносимо чувствительные, и член альфы проезжается по всем сладким точкам, натирает их. Дженсену достаточно всего нескольких толчков, и он выплескивается с изумленным криком. Омега плавится в оргазменном дурмане, а альфа и не думает останавливаться. В глубине живота Дженсена начинает закручиваться новая спираль. Он недоуменно стонет и пытается прижать к себе альфу ближе, тот отзывается довольным рыком. Омега снова кончает за пару мгновений до того, как выплескивается Джаред. Гон еще не наступил, и узла у альфы нет, но он все равно не выпускает Дженсена из объятий, накрывает их обоих одеялом и приказывает: «Спи». Утром Дженсен просыпается и понимает, что проспал. Надо бы испугаться, но тело полно такой сладкой негой, что бояться не получается. Рядом спит Джаред, он закинул на омегу тяжелую руку, словно даже во сне караулит. Альфа сейчас совсем другой. Дженсен рассматривает гладкий лоб и родинки у носа, сейчас он вспоминает, что Джаред немного моложе его. Когда альфа спит, то кажется совсем юным, не опасным. Омега гадает, что он сделает с ним после гона. Оставит в доме или выгонит вон. Такое бывает (и не так уж редко). В любом случае, лучше один альфа во время гона, чем полсотни, обезумевших от похоти. Бедром Дженсен чувствует, что альфа начинает возбуждаться — значит, вместо завтрака его трахнут. Дженсен не ошибается, гораздо удивительнее то, что после Джаред приносит ему похлебку. И она не похожа на ту, что варят на общей кухне. «Ешь, — говорит альфа на вопросительный взгляд Дженсена, — это омеги Джеральда варили.» Дженсен съедает все до капли, кажется, он впервые в жизни сыт. Джаред снова укрывает его одеялом и велит: «Поспи еще», — и омега засыпает. Гон начинается вечером, так что здорово, что перед этим Дженсену удалось выспаться. Джаред впервые трахает его с узлом, и это невыносимо. Дженсен плачет от невозможного, выворачивающего тела наслаждения. Боль тоже есть, но она совсем далекая и даже оттеняет сцепку. Альфа держит его насаженным на узел, сам он сидит, упершись спиной об изголовье кровати. Дженсен у него на коленях, и Джаред слизывает его слезы. Он гладит омегу по спине огромными ладонями, а потом заставляет лечь на его грудь. Дженсен засыпает, он очень устал. После короткого сна все повторяется снова. Кто-то приносит им еду, но за две недели Дженсен никого не видит. Джаред выпускает его из спальни только справить нужду и помыться. Остальное время они проводят в постели. Странно, но теперь Дженсен совсем не боится альфу. Наверное, после гона Джаред снова станет грубым засранцем, но пока он лучший альфа для него. Джаред нежен, не на словах, просто его прикосновения дарят такое блаженство, о котором омега и не мечтал — не знал, что так бывает. За время гона тот ни разу его не ударил. И он заботится о Дженсене — еда и теплая вода для мытья не переводятся. Омега уже знает, что понес, и он рад, что это дитя Джареда, пусть даже тот не признает его. Гон пошел на убыль, дурман похоти почти спал, и Дженсен наслаждается последними часами неги и покоя. Хорошее в жизни бывает так редко, не стоит портить его размышлениями о грядущих бедах. На следующее утро все заканчивается. Дженсен просыпается в кровати один. Ему хочется плакать, но вместо этого он ищет одежду. Белье, добротная обувь, теплые шерстяные штаны и куртка находятся рядом, на стуле. Вещи не его, но это явно не размер Джареда. Поколебавшись, Дженсен все же одевается. В спальню влетает альфа, он довольно оглядывает омегу, проводит носом по его лбу у самой кромки волос, шумно втягивая воздух, и говорит: «Наконец-то выспался! Нас Джеральд ждет, теперь тебя можно показывать другим альфам», — рука Джареда проникает под одежду и гладит живот Дженсена. Дженсен робко ему улыбается, и Джаред отвечает непривычной, совсем мальчишеской улыбкой. Четыре гона Дженсен остается единственным омегой Джареда. После первого гона альфа оставил его в своем доме, ему больше не приходилось делить омегу с другими альфами, и Джаред стал гораздо спокойнее. Бить омегу он тоже перестал, Дженсен помнит всего несколько шлепков и подзатыльников за эти годы. А вот ебет его альфа по-прежнему каждый день. И Дженсен скулит, и бесстыдно стонет на его члене, и кончает. После каждого гона омега оказывается беременным. Джаред трахает его даже с огромным, лезущим на нос пузом. Правда, он осторожен, укладывает омегу на бок и не толкается, а словно мягко раскачивается в его теле. Беременное нутро плотно обхватывает альфу, тот довольно рычит. А омега иногда спускает по два раза за трах. Дети потом рождаются здоровые и сильные. Но возраст сказывается, последние роды проходят тяжело. На пятый гон альфа берет в дом молодого омегу. После гона Джаред к другому омеге не прикасается. Альфе долго приходится заласкивать Дженсена, проплакавшего все две недели. Дженсен знает, что с другим Джаред не был так ласков, и вряд ли тот понесет, но ему все равно горько. Джаред и сам не знает, чем его так зацепил Дженсен. Прозрачными зелеными глазами, стрелками ресниц или солнечными крапинами на коже, а может, другим чем. Тогда, много лет назад, он едва дождался гона, чтобы забрать омегу в свой дом. Бесился, с ума сходил, зная что любой альфа может к нему прикасаться, срывался на самом Дженсене. Очарование омеги не истаяло и теперь, в сытости и безопасности тот совсем расцвел. Джареду не единожды пришлось кулаками объяснять особо тупым альфам, что своим омегой он делиться не намерен. Джаред давно уже глава совета, пора бы уже уступить место сыну. Его старший сын — альфа, он силен и смел, а в последний гон нашел своего омегу. Не только у омег свои сказки. Альфы верят, что у каждого есть своя половинка. Если альфа находит своего омегу, то становится сильнее. До Дженсена, Падалеки не верил в это, но сейчас все иначе. Джаред возвращается с крыльца в дом и обнимает своего омегу, забирая его силу, отдавая ему свою. Дженсен, улыбается, целует альфу в седеющий висок и продолжает рассказывать сказку их младшему сыну.