Желая отца Джонатана

Дженсен направляется к исповедальной кабинке. Конечно, его состояние не очень подходящее - штаны натягивает стояк. Но, увы, самостоятельно бороться со снедающими его желаниями Дженсен больше не может. Отец Питер всегда был доброжелателен к нему. Не так-то просто быть единственным открытым геем в этой дыре. Да еще воспитанным в религиозной семье. Дженсен долго не мог принять себя. Все изменилось только в колледже. Но сначала заболела и умерла мать, за ней слег отец. Дженсену пришлось вернуться домой - он был единственным сыном и должен был позаботиться об отце и их магазинчике. Отец Питер неожиданно лояльно отнесся к новости об ориентации младшего Эклза. И, как мог, старался примирить его с остальным приходом. По крайней мере, терпимость к чужим недостаткам и слабостям стала излюбленной темой его проповедей. Дженсен привык часто бывать в церкви, но недавно это превратилось в проблему. Дело в том, что в церкви появился новый священник. Отец Питер был уже не молод, и в помощь ему епархия прислала отца Джонатана. И это была катастрофа. Отец Джонатан стал для Дженсена ходячим искушением. Чертовым двухметровым отлично сложенным лохматым искушением. У Дженсена потели руки, когда он смотрел на каштановые волосы нового священника - так хотелось запустить в них пальцы. У отца Джонатана был интересный разрез глаз, и эти кошачьи глаза часто смотрели на Дженсена с улыбкой. Ну да, он тоже был снисходителен к единственному гею прихода. Наверное, Дженсен просто слишком давно один. Он устал от одиночества. Отец Джонатан слишком хорош, у него солнечная улыбка, она согревает, даже если адресована кому-то другому. Стоит закрыть глаза, как Дженсен представляет, что они лежат в одной постели. Обнаженные тела еще не остыли. В комнате запах секса. Отец Джонатан лежит рядом на боку и, оперевшись на локоть, смотрит на него, смотрит и улыбается. И тогда Дженсен протягивает руку и заводит непослушную прядь волос ему за ухо. А потом открывает глаза и оказывается, что он сидит на скамье в церкви и у него стояк. Так что Дженсен еще долго не может встать с места. Иначе весь приход будет в курсе его увлечения. Не будь отец Джонатан священником, Дженсен уже давно подкатил бы к нему. Ну, нарвался бы на отказ, так проще было бы смириться, что ему не светит. А так, Дженсен ходит в церковь, а потом дрочит на отца Джонатана до мозолей на руках и заднице. Дженсен Эклз - здоровый парень. Вытянулся в рост и раздался в плечах еще в старшей школе. Может быть его поэтому так торкает от чужой, еще большей, силы. А отец Джонатан смог бы его скрутить… Так больше невозможно. И Дженсен решается исповедоваться отцу Питеру. Он дожидается, пока святой отец заходит в исповедальню, и идет следом. Дженсен усаживается на жестком стуле и слышит, как во второй половине кабинки закрывается дверь. Должно быть, отец Питер плохо прикрыл ее. — Отпустите мои грехи, ибо я грешен. — В чем ты грешен, сын мой? — голос священника звучит тихо и приглушенно. — Я вожделею отца Джонатана, — в соседней кабинке раздается изумленный возглас, заглушаемый кашлем. Видимо, для отца Питера это все же слишком. Дженсен дожидается тихого: — Продолжай, сын мой, — и его прорывает. — Я думаю о нем, когда дрочу, или когда трахаю себя дилдо. Даже когда я просто вижу его в церкви. Во время проповеди я смотрю на его сильные ноги и представляю, как его колено втискивается между моих ног, а потом… — Дженсен слышит тяжелое дыхание за ширмой. Отец Питер или разгневан, или старика мучает одышка. Но прихожанину нужно выговорится, и он продолжает: — Потом прижимает к стене сильнее (и когда в его фантазии появилась эта стенка?). Я трусь членом о его бедро. Теку так, что на моих джинсах — мокрое пятно. Отец Джонатан прижимает мои руки к стене, я не могу ими пошевелить. Он целует мою шею, а потом кусает. Сильно. Оставляет на мне засосы и синяки. Дженсен прикрывает глаза, он сам не замечает, как расстегнул ширинку и начал поглаживать член. Из-за ширмы раздается такой захлебывающийся вдох, что Дженсен приходит в себя. Кошмар. Он почти дрочит в исповедальне. Бедный отец Питер! — Ну, я много еще разного представляю, святой отец, — скомкано завершает свою исповедь Эклз. Дожидается глуховатого: "Отпускаю тебе грехи твои", — и сбегает из церкви. Он уже во дворе храма, когда из исповедальни выходит взъерошенный отец Джонатан. Тот оставляет дверь открытой, там слишком пахнет спермой. Жизнь в их городке тиха и непримечательна. Впрочем, сегодня они попали на первые страницы федеральных газет. Оказывается, через их побережье была налажена контрабанда наркотиков. Все пойманы, очередная партия дури задержана. Дженсен не думает, что его это как-то касается. Но поднявшаяся шумиха всколыхнула его тоску по жизни в большом городе, где никому нет дела до того, с кем ты спишь. "К черту!" — решает он. Сколько можно жить в одиночестве и дрочить на молодого священика? Он уедет. Дженсен ничего не чувствует, когда заходит в дом. Ну там мурашек, или ощущения чужого присутствия. Но внезапно он вжат носом в стену, а его руки задраны кверху, и запястья прижаты к стене. А на спину, удерживая рванувшегося Дженсена, наваливается здоровенный мужик. Наверное, надо кричать, но Дженсен только ругается сквозь зубы и пытается вырваться. Бугай не отпускает и тоже молчит. А потом его нога втискивается между колен Дженсена, и Дженсен ощущает прижатый к заднице чужой возбужденный член. Он так изумлен, что прекращает сопротивление. Почувствовав это, напавший разворачивает его к себе лицом, ловко перехватывая запястья и по-прежнему прижимая их к стене над головой жертвы. В прихожей довольно темно, но Дженсен узнает это лицо, еще бы ему не узнать. — Отец Джонатан? — Дженсен невольно вопросительно приподнимает бровь и ухмыляется. — Джаред, — непонятно отвечает священник и целует Дженсена так, что у него в глазах темнеет. Они целуются, кусаются и сдирают с друг друга одежду. На Дженсене остаются только расстегнутые и приспущенные джинсы, когда он снова оказывается прижатым к стене с задранными над головой запястьями. — Ну, о чем еще ты мечтал? Что должен был сделать с геем-грешником священник? И тут до Дженсена доходит, откуда растут ноги у его приключения. — Ты ведь не священник? - и Дженсен проезжается пахом по чужому паху. — Джаред Падалеки, специальный агент отдела по борьбе с наркотиками. Но для тебя — святой отец, детка, — от хриплого голоса член Дженсена дергается, а Джаред приподнимает колено так, что оно трется об яйца Дженсена, Дженсен на нем почти сидит, и это охренеть, что такое. Они снова целуются, а потом мнимый священник вцепляется зубами в шею чуть пониже уха Дженсена и тот, не сдержавшись, стонет. — Кровать, — наконец выдыхает хозяин дома и пытается подтолкнуть Джареда в нужном направлении. Джаред поддается, и они двигаются в сторону спальни. По дороге здоровяк вытирает его спиной все стены, а коллекция засосов на шее Дженсена пополняется. Дженсену кажется, что его обнимает осьминог — Джаред облапывает его всего. Его руки и на спине, и на заднице, и хозяйничают в расстегнутой ширинке. У порога спальни приходится ненадолго остановиться. Дженсен стряхивает с себя сползшие до колен джинсы и боксеры. Его гость тоже избавляется от оставшейся одежды. В следующее мгновение Дженсен уже лежит на спине на кровати, прямо на покрывале (ну и плевать). Джаред ложится сверху и придавливает всем весом, так, что выбивает из груди весь воздух: — Так чего ты хочешь, детка? Дженсен и рад бы ответить, но не может вдохнуть. Джаред довольно улыбается, приподнимается на локтях. - Твои руки, - выдыхает Дженсен. У него сто лет не было секса с живым партнером (игрушки не в счет), он краснеет. Хорошо, что в полумраке спальни этого не видно. Джаред гладит огромной ладонью по щеке. Проводит большим пальцем по нижней губе, оттягивает ее вниз. Дженсен чуть наклоняет голову и втягивает палец в рот. Он облизывает и посасывает его. Если у Джареда такие пальцы, какой же у него член? Джаред гладит пальцем язык Дженсена, проталкивается глубже, у его кожи солоноватый вкус. Джаред убирает палец, и Дженсен протестующе стонет. Засранец снова смеется: "Какой жадный", - после чего во рту Дженсена оказывается уже два пальца. Джаред трется о тело Дженсена, как большой кот. Проезжается своим горячим большим членом по члену Дженсена, а пальцами натурально трахает его рот. — Ты был хорошим мальчиком, Дженсен? Ты заслужил, чтобы тебя сначала растянули пальцами? Сколько тебе нужно — три, четыре? А может, тебя надо трахнуть кулаком? Честно говоря, Дженсен сейчас и не на такое бы согласился. Но рот занят, и ответить он не может. А потом Джаред вытаскивает пальцы изо рта Дженсена и вгоняет оба сразу в его задницу. Дженсен последний месяц регулярно пользовался игрушками, так что он не особенно тугой. Но он оказался не готов к проникновению, так что ахает, а потом шипит от резкого движения. Джаред нежно целует его рот, пальцы в это время раскачиваются в заднице, подготавливая к дальнейшему. — Это твое наказание за грехи, Дженсен. Признайся, ты ведь дрочил тогда в исповедальне? — пальцы Джареда безошибочно находят простату и начинают поглаживать короткими осторожными движениями. Дженсен снова глухо вскрикивает, еще пара прикосновений и он кончит. — Я почти, — шепчет он севшим голосом. Джаред прекращает движение пальцев внутри и пережимает член Дженсена у основания. — Ответь мне, сын мой, иначе не получишь отпущение грехов, — голос Джареда у самого уха, а потом этот манипулятор одновременно прикусывает мочку и выкручивает сосок Дженсена, — тебя постигнет кара, — теперь Джаред выкручивает второй сосок. Раньше Дженсен думал, что равнодушен к подобным ласкам. Но, очевидно, раньше его партнеры просто не ласкали его с нужной интенсивностью. Дженсен плывет, ему дико хочется кончить, и страшно, что после этого Джаред сразу уйдет. Дженсен молчит, и Джаред сползает по его телу ниже, начиная терзать уже покрасневшие соски ртом. Он прикусывает и с силой втягивает в рот чувствительную кожу. Дженсен прижимает ко рту ладонь, чтобы заглушить вырывающиеся из него звуки. Джаред немедленно прижимает ладонь к постели и говорит с ощутимой угрозой: «Покайся, сын мой». И больше он ничего не делает. Не гладит, не целует. Просто придавливает своим весом к кровати и ждет. — Я каюсь, святой отец, — сдается Дженсен, - я гладил себя в исповедальне. — Вот так? — рука Джареда легко поглаживает член Дженсена, едва касается кожи. — Сильнее, святой отец. — Так, сын мой? — Джаред заставляет Дженсена облизать свою ладонь и теперь сжимает ее чуть туже. — Еще сильнее, святой отец! — Дженсен почти умоляет. — Ты недостойный грешник, — Джаред убирает свою руку с члена Дженсена и с силой гладит его по бедрам, разводя ноги шире. — Ты такой грешник, что должен быть наказан… — Джаред запинается, и завершает почти смеясь — моим жезлом. Дженсен не выдерживает, он прикрывает лицо ладонью и тоже смеется. — Твоим жезлом, твоей палкой, Большим Джеем — чем угодно! Я уже полтора года ни с кем не трахался, — под конец фразы интонация совсем жалобная. Джаред уже достал смазку из тумбочки и теперь выдавливает прозрачную массу прямо Дженсену в задницу. Он проходится скользкой ладонью по своему члену, стараясь не задерживаться на чувствительной головке. А потом нависает над Дженсеном. Произносит прямо в губы: — Беру свои слова обратно, ты очень хороший мальчик, — и начинает входить в раздразненную дырку. Джаред большой, и для Дженсена это немного слишком, но он только сильнее вцепляется в спину Джареда и кусает его за плечо, глуша крик. Джаред берет его за лицо обеими ладонями и смотрит в глаза: «Я хочу тебя слышать». Дженсен пытается отвернуться, хоть так спрятаться. Но Джаред не позволяет. Он держит лицо Дженсена в ладонях и продолжает вбиваться в него глубоко и сильно. На каждом толчке Джаред проезжается животом по члену Дженсена. Дженсен жмурится от каждого слишком чувствительного касания, облизывает пересохшие губы и стонет. Он чувствует себя таким открытым и беззащитным, что от этого неожиданно рвет крышу. Когда Джаред берет его под колени и начинает буквально натягивать на себя, Дженсен кончает так, что в глазах темнеет. Любовник делает еще несколько толчков в почти бессознательное тело, а потом валится сверху. Они лежат молча до тех пор, пока Дженсен не пытается пошевелиться. Тогда Джаред скатывается с него на постель и вытягивается рядом на боку. Он опирается на локоть и проводит пальцем по лицу любовника, обрисовывая профиль — по лбу, по носу, по припухшим губам. Задумчиво говорит: — Вот это мы выдали, — и почти без перехода, — поехали со мной. Дженсен перехватывает его руку и целует в ладонь: — Завтра? — У меня есть неделя отпуска, успеешь все уладить? — Успею, — Дженсен протягивает руку и заправляет непослушную прядь волос Джареду за ухо.