Урок для Беларуси

Франция только закончил ежедневную утреннюю уборку, когда услышал стук в дверь. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не ее. — Б-б-беларусь? От удивления все слова вылетели у него из головы. Ключи выскользнули из его онемевших рук и с мелодичным звоном упали на пол. Этот звук вновь пробудил его к жизни, и Франциск продолжил: — Проходи, чувствуй себя, как дома! Девушка прошла внутрь небольшой и уютной квартиры, а Бонфуа так и застыл на пороге. Визит Беларуси его сильно обеспокоил. Конечно, он был рад нежданному гостю, но выражение ее лица напугало Франциска. К тому же, она редко покидала свой дом, а если и делала это, то только для посещения России, наверное, единственного, кто ее волновал. — Беларусь... Чем обязан такой чести, что ты зашла ко мне на огонек? — Бонфуа пытался шутить, но его выдавали нервные движения и застывший взгляд. Он был уверен, что что-то случилось. Они так и продолжали стоять чуть ли не в дверях, и мужчина, изобразив из себя галантного кавалера, предложил даме присесть в маленькое кресло, обтянутое бархатным покрывалом цвета летней зари, и опустился в соседнее следом. — Франция, ты всегда был добр ко мне, и я... Я хотела бы... Я хотела бы спросить у тебя... - гостья нервничала не меньше хозяина. Казалось, будто бы она читала заученную речь и внезапно забыла слова. — Можешь попросить меня о чем угодно. Я всегда приду на помощь, ты только скажи! — больше всего Франциск ненавидел наблюдать за страданиями, даже за страданиями худших врагов. — Франциск... — Беларусь снова запнулась, и наступила затяжная пауза. Тишина отчаянно давила на уши, отчего сердце начинало выпрыгивать из груди. Взгляды двух стран соприкоснулись. — Мне нужен совет. Научи меня любить! — выпалила девушка на одном дыхании и с облегчением посмотрела на собеседника. — Ну... — замешкался Бонфуа. — Можно попробовать. Только я одного не понимаю... Зачем тебе это? — Получается, ты не в силах помочь мне? — Наташа... — она не ожидала такого ответа. Разочарование захлестнуло ее с головой, внезапно слезы подступили к глазам и захотелось рыдать как маленькой девчонке, но такого Беларусь позволить себе не могла. — Я думала, ты лучше всех разбираешься в любовных делах. Наверное, мне следует спросить кого-то еще. Может, хоть Англия даст совет. Ее слова привели Франциска в бешенство: — Да что этот сухарь знает о любви и настоящих чувствах?! — Быть может, оно и так. Но раз никто не поможет мне, то сгодится и черствый сухарь, — задумчиво произнесла она и вытерла невидимые слезки. — Я помогу тебе! — Бонфуа суетливо вскочил с кресла. — Правда? — он кивнул. — Тогда я самая счастливая страна на Земле! Вприпрыжку Беларусь побежала к двери, но Франция остановил ее: — Скоро будет обед, где-то около полудня. Если хочешь, то можешь остаться. Я почту это за честь. Она улыбнулась и утвердительно качнула головой, но не успел Франциск порадоваться своей победе, как загадочная сестра России, Наталья Арловская, исчезла за дверью, и лишь дуновение ветерка из закрывающейся двери и ее скрип напоминали о нежданной гостье. Недолго постояв у двери, Франция приступил к приготовлению обеда. Он не планировал ничего изысканного, но все-таки добавил кушаньям изюминку, чтобы удивить Беларусь и отвлечь ее от печалей. Тишина и одиночество навевали размышления. Почему она обратилась именно к нему? Неужели ей больше не с кем поговорить? И самый главный вопрос: почему она влюблена в своего брата, а не в кого-нибудь еще? На свете много прекрасных людей и стран, но она выбрала именно Россию! Когда обед отправился в духовку, и испарились звуки, присущие кухне, Франциск в полной мере ощутил на себе молчание дома. Чтобы немного отвлечься, Бонфуа решил занять досуг и заполнить его неуловимой мелодией. В одно движение он отпер дверь кухонного шкафа, за которой находилась отнюдь не посуда. Из темноты ящика на него глядела скрипка. Стряхнув с нее пыль и слегка погладив по корпусу, будто близкого друга, он приступил к игре. Музыка полилась стремительным потоком, и с каждой секундой нежного танца смычка сотни звуков присоединялись к меланхоличной песне тоски и отчаяния. Когда последняя нота улетела ввысь, музыкант открыл глаза и вернулся в обыденный мир. На него уставилась пара удивленных и восхищенных глаз. Неудивительно, но это была Беларусь. — О чем была эта песня? — дрожащим голосом спросила она и вытерла непослушную слезинку, которой таки удалось выкатиться. — О несчастье безответной любви, — ответ оказался предельно лаконичен, но слушательница осталась им довольна. — Любви, которой никогда не произойдет, да? Один из влюбленных всегда остается несчастен... — Да, — тихо ответил Франция, и девушка отвернулась. Вновь наступило гнетущее молчание. — Наташа? — первым прервал его он. — Что, Франциск? — Почему ты так сильно хочешь выйти замуж за своего брата? — она повернулась и наконец дала волю слезам. Несмотря на них, ее голос оставался ровным и спокойным: — Это моя вина, что он остался один, — Беларусь прервалась, и ее тело сотрясли беззвучные рыдания. — Если бы я не ушла, то он не был бы одиноким. Я сделала его одиноким! И я должна спасти его от одиночества. Пока она говорила, слезы перестали катиться по ее щекам. Задумчиво она уставилась в одну точку и как будто отошла в другой мир. Бонфуа сперва удивился резкой смена ее настроений, но решил на трогать девушку. — Франциск, я не знаю, что делать! — закричала она, и в этом вопле отчаяния собралась вся накопившаяся за долгие годы тоска. Она рвалась наружу и в конце концов нашла выход. — Но ты еще можешь помочь ему, — похлопал Франция Беларусь по плечу. — Просто иди к нему и побудь с ним. Только так проявится истинная помощь. И Беларусь вспорхнула, как раненая птица с перевязанным крылом, но с огненным запалом в груди, которому внешние препятствия не помеха.