"Не тебе меня ломать..."

Голые стены, такой же пол. Помещение шесть на шесть шагов, не больше. Белый мертвенный свет – под потолком магический светильник. Одноглазый мужчина, лениво прислонившийся к двери, рассматривал узника. – Слышь, ты, сопляк! У меня сапоги запылились, может, почистишь их... своим языком? Скидываю по пять плетей за каждый. – Пусть будут плети, – глухой и равнодушный голос. С визгливым скрежетом засов встал на место. Бишоп уселся на пол, роняя руки на колени. Трусость на поле боя? Если бы не он, то весь отряд полёг бы там... Ах, да! Невыполнение приказа. Теперь капитан - герой, а для него утром – столб, вечером – плети. Почему не казнь? Унижение в чём-то даже сильнее смерти. Завтра Бишоп будет улыбаться, не позволив Одноглазому сломить себя. Это будет бой. И кому, интересно, достанется победа? Бишопа вели сквозь рассветный сумрак. С него сняли куртку и рубашку, поначалу парню было жутко неуютно под любопытствующими взглядами людей... Честно говоря, следопыт порадовался тому, что после предыдущего раза ему залечил спину опытный знахарь. И ещё тому, что удалось спрятать амулет призыва. «Приговорён к позору и посрамлению... Да запомнится его вина и кара» – какая чушь! Гвардейцы оградили несколько шагов пустоты вокруг помоста. Капитан тут же стоит, положив ладони на широкий пояс. Толчок в спину:«Пошёл!» Камни брусчатки. Деревянный настил помоста. Цепкие пальцы на плече. Спиной к столбу. Связанные руки и неприятно вывернутые плечи. Тишина. Сражение начато. Впереди долгий день. Бишоп смотрел на лица. Мрачные. Растерянные. Равнодушные. «Это твоя последняя ошибка, капитан. Обещаю...» Парень осторожно пошевелил плечами. Плохо. Такой приём называют «медленная дыба». Сейчас – терпимо, но чем дольше так стоишь, тем сильнее скрутит, когда развяжут. Что же будет с плечами к вечеру? Бишоп отогнал от себя эти мысли и чуть улыбнулся - вдруг именно в этот момент Одноглазый на него смотрит? ...Стынет кровь под холодным ветром с реки, помутняется сознание, копится боль в неподвижном теле. Шрам на щеке даёт о себе знать, а ведь он прекратит чесаться, как только освободят руки. Время? Его нет. Хотя солнце и ползёт по своему обычному пути, и тень становится чётче и короче. Вздох пробежал по толпе: к нему подошёл Одноглазый. «Надо же, решил ножки поразмять, ублюдок?» – Захотел на тебя глянуть, щенок, – сытый прищур. – И как зрелище? – Бишоп выдавил из себя усмешку. – Жалкое. Моё предложение, между прочим, ещё в силе. – Найди себе другую собачку для этого. Вон их здесь сколько, – подначивал следопыт. – Ещё одно слово в таком русле, и палач займётся тобой прямо сейчас! Бишоп рассмеялся. Черти, он ещё способен смеяться! Неслышной тенью рядом возникла верная шавка капитана - палач. – Нет, – остановил его Одноглазый. – Вечером. Посмотрим, кто из нас посмеётся последним. День тянется медленно. Тень, уползшая за спину, сменилась солнцем в лицо. Бишоп посмотрел поверх голов – на сверкающий лоскут реки Мирар. Пусть всё идёт своим чередом: день – вечер, мука неподвижности – палач и плети. Он выдержит, а после наступит ночь. Тревога разогнала застывшую кровь. Скоро. – Время! – кидает капитан. Бишоп облизнул пересохшие губы, сглотнул... рывок верёвки – руки виснут вдоль тела, от боли в плечах перед глазами пляшут огненные искры. Цепкие пальцы палача хватают за плечо, разворачивают. Руки разведчика растягивают между двумя столбами – только сейчас он заметил помощника палача – лицом к Одноглазому, и капитан скалится в злой ухмылке. Бишоп стиснул зубы. Смотри врагу в лицо и не отводить взгляд! Злой свист – удар – йиуй – в глазах темнеет, но – гляди врагу в лицо! Удар – следопыт усмехается, сквозь сжавшую зубы судорогу. «Не тебе меня ломать!» Удар. «Нет, не опущу перед тобой глаз. Да плевать я на тебя хотел!» УДАР – по рядам проносится слитное «ох», толкающее в спину. «Я ещё жив, выродки...» УДАР... «Не сдамся...» Удар. «Наслаждаешься зрелищем? Видел бы ты себя сейчас...» Удар. «Держаться. Не этой сволочи меня ломать». Удар. Голоса. «Всё?» Верёвки перестают держать, и тёмные доски помоста предательски кидаются в лицо парня.