Space

      Заглавная песня ДжиВона уже через две недели покинула топ-50, и единственным вопросом, застывшим у него на губах, было: «Какого чёрта?» Физические и цифровые продажи были смехотворно малы, а о том, какое место песня занимала в чартах страны, даже говорить было стыдно. Никто не ожидал такого результата: ни ДжиВон, ни компания, ни широкий слушатель. И теперь все новостные порталы буквально наживались на том, что «прошлогодний король Бобби» изжил себя и стал одной из тех мимолётных звёзд небосклона, которые больше никогда не зажгутся.       ДжиВон был в шоке. Его рабский труд впервые не оправдал себя.       Хотя кого он обманывал? Где-то внутри он всегда знал, что всё так и закончится, потому что этот альбом был буквально вымучен. В нём не было полёта, энергии, в нём не было чувств — он был создан ради денег и поэтому стал провалом. СынЮн всегда говорил: «Ничего нельзя делать на сухую». Но истинное значение его слов ДжиВон понял только сейчас.       ДжиВон не знал, как он собирается выстоять этот промоушен. Да, его песня, да и альбом в целом с треском провалились, но его расписание всё равно было забито посещением различных шоу, клубов, развлекательных программ и радио-эфиров. ДжиВон не хотел идти на них сильнее, чем когда-то в школу (нереально, но факт), потому что его непременно спрашивали бы о провале его альбома. И что он должен был им отвечать? Что он сдулся? Перегорел, как свечка? Что он больше не чувствует вдохновения, что больше не хочет заниматься музыкой?       Его телефон разрывался от звонков, и ДжиВон боролся с желанием швырнуть его в стенку и растоптать, потому что, казалось, он вибрировал постоянно. Менеджер, Dok2, нуна, МинКи — всем было что-то надо от него, в то время как он хотел, чтобы его просто оставили в покое.       Редкие звонки были приятными, ДжиВон мог пересчитать их по пальцам, но зато они были самой настоящей отдушиной посреди всего этого ада. Пару раз ему звонил СынЮн, интересовался его жизнью, самочувствием, предлагал встретиться и выпить по окончанию этого промоушена («или, скорее, кошмара», как верно подметил он же, и в его словах слышалась сочувствующая улыбка). Всего единожды звонил СынХун, но они проговорили с ним два часа до того момента, как у ДжиВона кончились деньги на телефоне. После этого разговора Ким чувствовал себя счастливым и обновлённым, пусть СынХун и распинался полчаса на тему того, каким хреновым вышел альбом и: «Чувак, что за дела? Я знаю, ты можешь лучше!». ТэХён тоже не скрыл разочарования по поводу этого камбека:       — Видимо, у тебя в компании совсем криворукие ребята работают, потому что даже МинО написал бы более приличные треки, а мы все знаем, что Мино не ахти какой композитор.       — МинО хороший композитор, а тебе лишь бы грязью его облить, — устало пробасил ДжиВон в трубку, — определитесь там уже: любите вы друг друга или ненавидите.       Ответом ему стало лишь напряжённое молчание в трубку. С тех пор ТэХён звонил ещё несколько раз, и больше они этой темы не касались.       Самым запоминающимся для ДжиВона стал разговор с МинО. Он до сих пор запомнил каждое слово, сказанное другом, и каждую фразу, которую он сам хотел сказать, но не смог, будто их выжгли на внутренней стороне черепа, чтобы он всегда помнил о своей трусости. МинО был до неприличия счастлив, он смеялся и много шутил, он поддерживал ДжиВона как мог и даже похвалил его читку. И ДжиВон не мог понять, с чего такой резкий переход с «я тебя не знаю, козёл» до «ты хорошо постарался, чувак». Оказалось, что всё было просто.       — Я прошёл прослушивание на «Show Me The Money»! — прокричал МинО в трубку так, будто хотел, чтобы вся Вселенная узнала о его счастье, но у ДжиВона в этот момент всё упало. МинО говорил о том, как он счастлив и горд, о том, что это первая ступенька на его лестнице к мечте, о том, что он скоро догонит и перегонит Бобби. А ДжиВон молчал в трубку, не зная, что сказать.       — Берегись, Бобби, — смеялся МинО. ДжиВону на мгновенье показалось, что он пьян. — Я скоро смещу тебя с пьедестала!       ДжиВон хотел сказать ему бежать. Бросить всё к чёрту и убежать, пока ещё не поздно. Он хотел сказать, что никакого пьедестала уже нет и, может, никогда и не было, а лестница, ведущая к мечте, на самом деле ведёт в никуда. Там, наверху, ничего нет. Ни вдохновения, ни счастья, ни радости — ничего. Там только боль и разочарование, порок и грязь, и в таком прогнившем месте не может родиться что-то настолько чистое и прекрасное, как музыка. ДжиВон уже погряз в этом болоте, его уже ничто не спасёт, и поэтому он безумно хотел, чтобы МинО оставил эту затею до тех пор, пока ловушка не захлопнулась.       ДжиВон хотел... но не смог. Потому что голос МинО был таким пьяным и счастливым, потому что он так ярко чувствовал жизнь и так любил музыку, что у ДжиВона не хватило духу оборвать этот момент триумфа и спустить друга с небес на землю. МинО был ослеплён, а ДжиВон не сказал ему, что он в двух шагах от пропасти. И ДжиВон знал: когда МинО упадёт в неё, Ким поплатится за свою слабость.

***

      ДжиВон ходил по офису как неприкаянный. Он будто был приведением: он не подавал никаких признаков активности, был то тут, то там и, казалось, пытался стать частью интерьера. Dok2 больше не хлопал его по плечу, а The Quiette не считал его сокровищем, и ДжиВону только и оставалось, что повторять: «Извините, извините, это моя вина, я буду работать ещё усерднее». Но в ответ он не получал ни ненависть, ни презрение, а искреннее удивление. Однажды его менеджер спросил у него, всё ли с ним нормально, и ДжиВон тогда улыбнулся через силу и сказал, что он в полном порядке. Это была ложь.       Но ДжиВону так хотелось, чтобы она стала правдой.       Промоушен выжимал из него последние соки, а выступать с песнями, которые он не чувствовал, не любил и не понимал, было чертовски сложно. ДжиВон держался как мог, но в итоге всё больше замыкался в себе, пытаясь разобраться в хитросплетениях своих чувств и эмоций. В иные моменты ему казалось, что всё кончено. Единственным, что у него получалось хорошо, была музыка. И теперь, когда она предала его, жить дальше не было смысла.       В один из таких моментов тотального одиночества ДжиВон сидел на лестнице и немигающим взглядом смотрел на бенто, приготовленное нуной. Есть чертовски не хотелось. В тот момент он почувствовал чью-то руку у себя на плече.       — Не волнуйся, через это все проходили, — сказал The Quiette и протянул ему синюю визитку, — здесь тебе помогут.       На визитке было написано: «Ан БинХван. Психолог». Тогда ДжиВон подумал, что ему не нужны все эти глупости, что он и сам справится.       Но почему-то не выбросил визитку.

***

      Он долго сопротивлялся. Полторы недели ДжиВон уверял себя в том, что всё нормально, что он нормальный, что нет никакого смысла во вмешательстве в его внутренний мир со стороны. Ему так отчаянно не хотелось признаваться себе в собственной слабости и нестабильности, что он откладывал поход психологу так долго, как мог. Несколько раз он даже порывался выкинуть визитку в мусорный бак, но в итоге она продолжала обжигать кожу сквозь тонкую ткань кармана джинс.       И только после того, как сдерживать желание выйти в окно стало невозможным, а от бессонницы перестало помогать даже снотворное, он решился.       ДжиВон был закутан во всевозможные платки-маски-очки, как космонавт в скафандр на пороге выхода в открытый космос. Ему было до безумия страшно, что кто-нибудь его узнает. В просторном холле с нежными зелёными обоями и большим аквариумом ярких рыбок прямо напротив, ДжиВон смиренно ждал своей очереди среди таких же клиентов, как и он. Вообще, ДжиВон записался на 17:30, но он совершил огромную глупость, придя пораньше специально для того, чтобы избежать очередей. Из его головы как-то совсем выветрилось, что в местах, подобных этому, запись — кодекс и закон, и живые очереди здесь исключены.       В итоге, ДжиВон, пытаясь избежать толпы, повстречал огромное количество людей. Они все приходили и уходили, но неизменно бросали на ДжиВона неодобрительные взгляды (ещё бы, парень, закутанный в тридцать три одёжки посреди весны — это, как минимум, странно). Из-за этого ДжиВон чувствовал себя преступником, убийцей. Это заставляло его нервничать и теребить края непривычно длинных дня него рукавов.       Когда ДжиВона наконец-то впустили в кабинет, он был на грани срыва. Он чуть не поседел, пока представлял, какую шумиху поднимет Dispatch, когда на следующий день выложит его фотки на приёме у психолога, и насколько это скажется на его дальнейшей, и без того очень шаткой, карьере. Эти мысли были смешными и абсурдными, но у ДжиВона вспотели руки, и сердце билось часто-часто, а лоб, спрятанный кепкой, покрылся испариной, поэтому ему было не до смеха.       — Ким ДжиВон-ши? Проходите.       Кабинет психолога был залит светом, и в бледных лучах закатного солнца было видно, как танцуют свой причудливый танец пылинки. Стены помещения были окрашены в белый; на их фоне хорошо выделялись яркие разноцветные рамки с пейзажами из самых разных уголков планеты и зелёные, цветущие растения, щедро поливаемые своим хозяином. Кресло, в которое опустился ДжиВон, было мягчим и скрипучим — он буквально провалился в него. И это обстоятельство сделало его ещё более суетливым и беспокойным, чем раньше, когда у него была твёрдая опора под ногами. На всех горизонтальных поверхностях в комнате стояло несметное количество всякой антикварной фигни (по-другому и не назовёшь), сувениров, привезённых из других стран, и ДжиВон даже насчитал несколько десятков маленьких черепашек, которых любят раздавать мелкие торговцы на пляжах жарких стран. Среди кипы бумаг и книг, разбросанных на столе, в глаза сразу бросилась бронзовая жаба, восседающая на массивной горке монет. Она важно смотрела на ДжиВона, смущая его ещё больше. Ему казалось, что вот-вот, и это недоразумение заквакает.       — ДжиВон-ши, вам некого бояться, — вкрадчиво сказал психолог, пожилой мужчина с серебрящейся сединой и прямоугольными очками на переносице — такие носил папа ДжиВона далёкие десять лет назад, ещё до переезда в Америку. — Снимайте свою... Эм... экипировку, и начнём.       Психолог, Ан БинХван (как написано на визитке), даже не смотрел на ДжиВона, перебирая кипы бумажек и что-то в них записывая. И последнему с большой неохотой, но всё же пришлось снять всю свою «маскировку». Ему казалось, будто он сдирает кожу, и это обстоятельство его так напугало, что он посмешил отшутиться перед самим же собой:       — Так странно, полгода назад мне бы и в голову не пришло прятаться от мира.       — Вот как, — отозвался Ан БинХван и на долю секунды ДжиВон встретился с его острым, пронзительным взглядом. В тот момент пожилой психолог показался ему кем-то вроде волка на охоте, и ему резко захотелось обратно в «скафандр».       — С чего мы начнём? — наигранно бодро спросил ДжиВон, стремясь чем-то вытеснить неловкость момента и свой необоснованный, детский страх.       — Мы — ни с чего, — мягко ответил Ан БинХван и, увидев на лице собеседника удивление, непонимание и «а как же мои деньги и нервы», поспешил объяснить. — Я давным-давно обещал своему практиканту позволить взять клиента. Этим клиентом будете вы.       ДжиВон был возмущён. Какого чёрта? Он устроил массовый геноцид своих нервных клеток для того, чтобы потом квалифицированный специалист помог ему их восстановить, а не для того, чтобы какой-то дилетант расшатал их ещё больше. После всей этой нервотрёпки и риска, которому он подверг себя и свою карьеру, он не хотел видеть в кресле напротив никого, кроме Ан БинХвана, и ему было наплевать, кому он и что там обещал.       Он как раз собирался сказать об этом пожилому психологу, как в комнату вошёл низкий паренёк, извиняясь за опоздание и сжимая в руках горячий, пышущий жаром чайник. ДжиВон так и застыл с открытым ртом, позабыв про своё возмущение и горячность.       Что. Здесь. Забыл. Ким. ДжинХван?       Напрячь свою память и вспомнить, что хён учился на психфаке, оказалось сложно. Зато сложить два плюс два было значительно легче.       ДжиВон не знал, что ему делать и как реагировать, его лицевые мускулы разрывались, не в силах решить, какую эмоцию выразить первой. С одной стороны, ему хотелось кинуться на парня в неконтролируемом приступе радости и сжать его в своих объятиях, как апостол воскресшего Христа. Но другой его стороной овладело чувство ужаса, ведь ему совсем-совсем-совсем не хотелось, чтобы хотя бы кому-то из его знакомых стало известно о его плачевном состоянии. Тем более ДжинХвану.       Пока хён с непрошибаемым выражением лица разливал кипяток по кружкам, мысли ДжиВона метались от «слава богу!» до «вот чёрт!». Наличие ДжинХвана под боком означало перспективу скорой встречи с ХанБином, а оттуда в фантазиях ДжиВона и до свадьбы недалеко (ну, это он уже загнул, конечно). И это окунало его в чувство полнейшей эйфории. Но вероятность того, что ДжинХван окажется полнейшим треплом и в обязательном порядке выложит лучшему другу всю ценную информацию, тоже была велика, и это напрягало как никогда.       Их взгляды встретились, и на долю секунды на лице хёна отразилось искреннее удивление, но он быстро взял себя в руки и надел на себя маску невозмутимости.       — Ким ДжиВон-ши, это...       — Ким ДжинХван! — не задумываясь ни о чём, выпалил ДжиВон, и только когда две пары глаз обратились к нему, он понял, что сделал что-то не так.       ДжинХван-хён, кажется, пытался испепелить его взглядом.       Ха-ха.       Неловко-то как.       Но что он сделал-то?       — Вы знакомы? — недоверчиво спросил Ан БинХван, с сомнением наблюдая за игрой в гляделки между его подопечным и клиентом.       ДжиВон, которого жизнь ничему не учит, собирался ответить, но ДжинХван сделал это за него:       — Нет?.. — неуверенно ответил ДжинХван, внимательно смотря на клиента, будто действительно пытался вспомнить. — Наверное, вы меня с кем-то перепутали.       — Что за чушь ты несёшь? — возмутился ДжиВон; ДжинХван играл незнание так натурально, что ДжиВон бы и сам решил, что тронулся, если бы не был точно уверен в том, что он в своём уме и они были знакомы. — Хён, это же я, ДжиВон!       — Простите, но я не знаю никаких ДжиВонов.       ДжиВон серьёзно задумался, кому из них был нужен психолог — ему или ДжинХвану, ведь кто-то из них нёс полнейшую ересь, и ДжиВон был уверен, что это не он. Он бы так и продолжил гнуть свою линию, пытаясь вправить хёну мозги, но от упрямого взгляда в лоб, подающего ему какие-то телепатические сигналы, которые ДжиВон не понимал, им овладела какая-то апатия, и он размяк. Грусть от того, что ДжинХван всеми правдами и неправдами пытался выставить всё так, будто они не знакомы, сковала его до кончиков пальцев, и он поддался правилам игры.       Ан БинХван выжидающе смотрел то на клиента, то на протеже. ДжинХван буквально сверлил донсена взглядом.       ДжиВон весь поник.       — Да, вы правы, — как-то удручённо сказал он, — скорее всего, я просто обознался. У меня есть друг — ДжинХван... Он очень похож на вас.       — Вот видите, — пожал плечами ДжинХван, будто не замечая расстроенного вида знакомого.       Зато от Ан БинХвана это обстоятельство явно не скрылось. Он выглядел как человек, который понимал, что его дурят, но не понимал, где именно.       В конце концов, интерпретировав грустное выражение лица клиента по-своему, Ан БинХван, поднимаясь со своего кресла, мягко сказал:       — Доверьтесь ДжинХвану-ши. Уж выписать направление к психотерапевту он точно сможет.       Оу, это был увесистый камень в чей-то огород.       — В этом вы можете не сомневаться, — хмыкнул ДжинХван. И пусть его лицо осталось непроницаемым, но черты его смягчились, а в глазах промелькнуло веселье. Хён совсем не выглядел оскорблённым.       Это было странно для ДжиВона, выросшего среди творческих личностей, скандаливших по поводу и без. Но кто знает, может, это был их особенный «психологический» юмор.       Тем не менее, замечание о психотерапевте чрезвычайно озаботило и без того нервного ДжиВона.       Когда Ан БинХван ушёл, забрав с собой кружку с чем-то горячим, ДжиВон обеспокоенно спросил:       — Это он серьёзно?       ДжинХван только пожал плечами: мол, кто знает — всё может быть.       ДжиВон обречённо откинулся на противно скрипящее кресло. Ему ещё только психотерапевта для полного счастья не хватало. А может лучше сразу психиатра, чего медлить?       Но в этих своих эфемерных страданиях ДжиВон запоздало понял одну вещь: Ан БинХван. Всё дело было в Ан БинХване! Возможно, именно при нём ДжинХван не хотел показывать, что как-то связан с Кимом. ДжиВон не знал, почему именно он этого не хотел, но это было неважно для его теории. Ведь теперь, когда пожилой психолог больше не наблюдался поблизости, он мог попытать счастья снова, и спросить о том, что волновало его больше всего на данный момент.       — Как там ХанБин? — вырвалось у ДжиВона прежде, чем он успел подумать (как и всегда, в общем). И он, готовый ловить мембраной каждое слово, рванул вперёд из объятий бездонного кресла.       Где-то секунду ДжинХван выглядел так, будто привычно собирался поправить его: «Ханбин-хён». Но когда он заговорил, надежды ДжиВона обратились в прах.       — Я не знаю никакого ХанБина, — твёрдо заявил ДжинХван, обрушив на себя тем самым волну негодования.       — Но как же так? Хён, прекрати! Кого ты дуришь? Это ведь ХанБин нас...       — Ким ДжиВон-ши, — тоном спокойным, но не терпящим возражений сказал ДжинХван, — прекратите, или мне действительно придётся перенаправить вас к психотерапевту.       Это было предупреждением, но для ДжиВона звучало, как угроза, поэтому он, не в силах что-либо возразить, сник и присосался к своей кружке с зелёным чаем, являя собой живой пример разочарованного в мире человека.       ДжинХвану было будто всё равно. Он открыл свою записную книжку, взял ручку и, отпив чуть-чуть из своей кружки, как ни в чём не бывало, начал:       — Давайте для начала познакомимся, — ДжиВон хотел сострить что-нибудь по поводу такого «знакомства», но был слишком напуган перспективой быть отправленным к психотерапевту, — меня зовут Ким ДжинХван, и я ваш психолог.       — Я Ким ДжиВон, — покорно пробубнил парень в кружку, и ДжинХван удовлетворённо кивнул.       — Ким ДжиВон-ши, расскажите о себе.       ДжиВон был не готов к такому вопросу. Он был готов поведать ДжинХвану всё о том, что он запомнил из курса физики за девятый класс (то есть ничего), рассказать о своём новом альбоме, потравить шутки и даже сыграть в шахматы, но просьба рассказать о себе застала его врасплох. Из-за этого он промямлил что-то невразумительное, не зная, что сказать. Это его очень смутило, а ещё, его нервировал внимательный взгляд бронзовой жабы. И то, как ДжинХван сжимал своими пальцами ручку, готовый в любую минуту приступить к записыванию.       — Если не знаете, что сказать, начните с самого начала, — посоветовал ДжинХван, увидев замешательство клиента, — не бойтесь.       И отложил ручку.       После этого ДжиВон рассказал о том, что он родился в маленькой деревушке рядом с Пусаном и его детство прошло за пинанием мяча и поездками на моторной лодке с отцом его друга. ДжиВон рассказал, что всегда мечтал вот так вот съездить на море с собственным папой, но тот постоянно работал, поэтому шанса так и не выпало. Зато его мать всегда была с ним. Она помогала ему делать домашнее задание, убиралась у него в комнате и угощала вкусными кексиками его друзей, когда они приходили к ним в гости. А каждое воскресение она устраивала пикники, на которых они сплетничали и играли в бадминтон. ДжиВон мог с уверенностью сказать, что никого роднее, чем мать, у него никогда не было.       ДжиВон, неловко улыбаясь, будто это было его персональным грехом, поведал ДжинХвану о том, что его родители были геологами и в Корее им делать было нечего, поэтому, получив приглашение из США, они, ничуть не колебаясь, оставили своего сына и улетели покорять нефтяные вершины. Потом ДжиВон, уже будучи более расслабленным, рассказал ДжинХвану о том, как жил у тёти, как к ней постоянно заходили её подружки, и даже, смутившись, упомянул о том, что одна из них ему нравилась. «В это время я и пристрастился к музыке», — поделился он, и в этот момент, впервые за долгое время, в его голосе снова прозвучали, пусть и слабые, нотки былого обожания, с которыми он раньше говорил о любимом увлечении. «Я был счастлив, когда родители поддержали меня», — рассмеялся ДжиВон и не заметил, как ДжинХван удовлетворённо записал что-то в книжку.       По мере разговора ДжиВон всё больше расслаблялся и всё больше подробностей вплетал в свою, сначала прерывистую и зажатую, а потом свободную речь. ДжинХван то и дело задавал наводящие вопросы, когда дело стопорилось, но по большей части слушал, и даже его вечно что-то записывающая рука перестала напрягать ДжиВона. Осознание того, что это его хён, лучший друг ХанБина, постепенно ушло на второй план, что, определённо, развязало клиенту язык, но не исчезло до конца. ДжиВон упрямо держал в голове тот факт, что любое его слово может быть обращено против него, поэтому, даже будучи раскрепощённым, максимально фильтровал свою речь и многое, очень многое оставил за рамками своей истории. Например, свою влюблённость в ХанБина.       ДжиВон окончил своё повествование на победе в «Show Me The Money 3», о которой высказался весьма расплывчато и неоднозначно, что заставило ДжинХвана нахмуриться. Он что-то чиркнул в своём блокноте, но спрашивать ничего не стал.       — Хорошо, Ким ДжиВон-ши, — взгляд упал на настенные часы за спиной клиента: ДжиВон разговаривал десять минут. — Теперь, когда мы с вами знаем друг друга получше, можно перейти непосредственно к цели вашего визита. Почему вы здесь?       И правда, почему? Потому что его работодатель сказал ему прийти сюда? Или потому что лично его действительно что-то беспокоит? ДжиВон чувствовал, что ответ лежит где-то на поверхности, что он сам не раз его смаковал и воображал, как будет чётко раскладывать психологу по полочкам все свои проблемы, но когда дошло до дела, все слова опять куда-то выветрились из его головы.       После минуты молчания, ДжиВон шокировано выдал:       — Не знаю. Я просто чувствую, что что-то не так.       — Что именно не так, ДжиВон-ши?       — Не знаю.       ДжинХван еле подавил тяжёлый вздох.       — Хорошо. Есть ли что-нибудь, что беспокоит вас в последнее время?       — Ну... даже несмотря на усталость, я долго не могу заснуть по ночам, — ДжиВон думал, что этого достаточно, но, поймав на себе внимательный взгляд ДжинХвана, решил продолжить. — Я часто теряю нить разговора и забываю какие-то важные вещи, — он сглотнул, — мне одиноко. Вещи, которые я любил, больше не приносят мне удовольствия. Всё вокруг как будто потухло.       — Например?       — Музыка больше не вдохновляет меня, — ответил ДжиВон, и его ответ, почему-то, стал неожиданным для него самого.       — Вот как. Как вы думаете, почему?       — Не знаю. Я пришёл сюда, чтобы узнать.       — Вот, видите, Ким ДжиВон-ши, — улыбнулся ДжинХван и с довольным видом что-то размашисто написал в блокноте, — мы сформулировали причину вашего пребывания здесь. Итак, вы пришли сюда, чтобы узнать, почему музыка больше вас не вдохновляет?       — Наверное, да, — это было похоже на правду, но ДжиВон вконец запутался.       — В чём это выражается?       — Ну, — ДжиВон запнулся: рассказать кому-то о своих неудачах означало расписаться в собственном бессилии. Ему безумно хотелось солгать, но задним числом он понимал, что ложь ничем ему не поможет. — Вещи, которые раньше давались мне легко, теперь получаются у меня с большим трудом. Будто вдохновение исчезло. В последнее время я даже слушать музыку не могу. Не знаю, как так выходит, но она давит мне на мозги.       Понимать-то ДжиВон понимал, что нужно быть предельно честным, но у него всё равно не получалось. Часть своих размышлений на эту тему он благоразумно умалчивал, считая, что ДжинХвану знать их ни к чему, а другая часть была слишком постыдной для него, чтобы делиться ей с кем-то (особенно с человеком, который может всё передать ХанБину). О существовании третьей части ДжиВон смутно догадывался, но безумно боялся признаться в ней даже себе, не то что психологу, поэтому даже и не думал выуживать её из полумрака своего подсознания.       ДжиВон будто поставил вокруг себя стены и теперь отчаянно бился о них головой. И ДжинХван не мог не почувствовать это.       — ДжиВон-ши, рассказывая о себе, вы упомянули, что с детства хороши в рэпе, — глаза ДжинХвана блеснули так, будто он был охотником, напавшим на след добычи, — как насчёт фристайла?*       Фристайла?..       Он что, шутит?       — Прямо сейчас? — обалдело спросил ДжиВон и совсем растерялся, когда ДжинХван кивнул с явным намерением переть до конца, словно трактор, — но мне нужен бит...       — Ничего страшного, — спокойным тоном заверил его ДжинХван, — на SMTM Вы выступали акапелла.** Попробуйте и сейчас. Никуда не торопитесь. Время не ограничено.       — Может, слова дадите?..       — Без слов.       Отсутствие обязательных слов и тематики открывало ДжиВону простор для жульничества: он мог просто взять уже существующий текст и зачитать его. Но, как ни странно, он об этом даже не подумал. Всё потому, что ДжиВон с детства был прямой, как стрела, и путей в обход не искал. Из-за этого у него были проблемы в школе, ведь иногда он не додумывался даже до того, что можно списать, и потому неизменно получал свои честные тройки, в то время как остальные оболтусы в его классе скатывали контрольные на четыре и пять.       Обычно ДжиВон за словом в карман не лез: ему было всегда что показать и что рассказать, и в былые дни он бы даже обрадовался просьбе пофристайлить. И то, что сейчас быстрый, как Флеш, ДжиВон уже битую минуту сидел в ступоре, не зная, что делать и о чём зачитывать, сшибало его с ног и мешало ему сконцентрироваться.       — Не думайте, — сказал ДжинХван, заметив, насколько тяжело даётся клиенту задание, — просто... зачитайте о первом, что придёт в голову. Давайте, когда я скажу «три», вы начнёте.       — Хорошо.       ДжиВон принялся судорожно соображать, что же его так волнует, что же так мешает сконцентрироваться. В голову ничего не приходило, поэтому он просто закрыл глаза и постарался ни о чём не думать.       — Раз.       Но это так сложно — освободить своё сознание от всего. Особенно когда то, ради чего ты столько работал, оказалось никому не нужным. Не так ли, мама?       О, что это?.. Часы?..       — Два.       И как ему быть дальше? Как? Музыка была так прекрасна и так пленительна, пока у него была перед собой цель, чёткая задача, к которой он шёл, отринув все сомнения. Теперь у него нет цели, нет мечты, нет музыки. О чём ему зачитывать, о чём творить? Когда ХанБин-хён был рядом, всё казалось таким простым...       Часы тикают так размеренно и ритмично. Отлично. Пусть это будет битом.       — Три.       ДжиВон не обдумывал текст, не успел. Поэтому когда пришло время, слова просто полились из него, не отягощённые каким-либо смыслом или рассуждениями о жизни. Ход часов был его единственным ритмом в кромешной тишине, и он слышал его так чётко, как никогда. ДжиВон так и не раскрыл глаз: в полной темноте обнажить свою душу оказалось куда легче, чем в белых стенах кабинета психолога, с важной жабой, смотрящей на него с осуждением.       — Вчера, во сне,       Ты пришла ко мне, выглядя постаревшей.       Я не осознавал этого,       Я боялся, что это может стать реальностью.       Он говорил всё, что первым приходило в голову, он не заморачивался с ритмом, рифмой, произношением и логикой. Впервые с тех пор, как рэп стал его профессией, он зачитывал не потому что «надо», а для души, поэтому каждое его слово сопровождалось наслаждением и лёгкостью. Да, это было похоже на полёт.       — То фото, что хранит твою улыбку,       Словно нож, который режет мою грусть...       ...Когда, когда же я смогу встретиться с тобой?..***       Осознание резкой вспышкой пронзило его. ДжиВон открыл глаза. Лучи закатного солнца ударили ему в лицо, а ДжинХван что-то записывал в свой блокнот.       О, Боже.       В этот текст ДжиВон неосознанно вложил все свои переживания. Это не понравилось ему и напугало его, и он поспешил это прекратить.       Крышка захлопнулась.       — Эээ... Ну... Всё, — промямлил ДжиВон, когда ДжинХван вопросительно уставился на него.       — Да? — выразительно изогнутая бровь. — А мне казалось, вы не закончили.       — Вам показалось, — смущённо сказал ДжиВон, и сам удивился тому, что обратился к хёну на «вы».       «Кому ты врёшь», читалось во взгляде ДжинХвана, и это заставило ДжиВона неловко улыбнуться.       ДжинХван устало потёр переносицу.       — ДжиВон-ши, вы говорили о девушке... о человеке****, которого вы видите постаревшим и с которым безумно хотите встретиться. Кто же это?       Ким тяжело вздохнул. Он не хотел говорить об этом, но смысла лгать тоже не видел: это было против его природы, против его принципов и могло навредить ему же самому. Поэтому он сдался и раскрылся.       ДжиВон рассказал ДжинХвану о той встрече, четыре года назад, поразившей его до глубины души. Он рассказал о том, как сильно хочет вернуть родителей назад, в Корею, сколько усилий прикладывал ради этого и как жестоко его оставили в дураках. С тех пор, как Бом-нуна открыла ему глаза и разрушила все его надежды, его жизненный ориентир окончательно сломался. «Я будто ёжик в тумане», — отшутился ДжиВон, хотя это было совсем не смешно, по его мнению.       — Я так поражён правдой, что даже не могу разговаривать с мамой. Мне так стыдно, но каждый раз, когда она звонит мне, я делаю вид, что не слышу. Я просто не уверен, что смогу держать себя в руках...       — Как вы думаете, это имеет отношение к вашему подавленному состоянию?       — Думаю, да, — согласился ДжиВон, но что-то в нём не могло принять это до конца. Будто бы вся причина не только в этом, будто бы было что-то ещё...       — Хорошо, — ДжинХван наконец-то закрыл свой блокнот и отложил его в сторону, полностью сконцентрировавшись на общении с ДжиВоном, — тогда подумайте об этом, и в следующий раз мы с вами обсудим это.       — Да, но...       — Но?..       — Мне кажется, это не всё.       В ответ на это ДжинХван только улыбнулся.       Когда приём окончился и ДжиВон уже собрался уходить, будто неведомая сила остановила его, и он в сомнении и смущении развернулся обратно к хёну.       — Ты... ты ведь не расскажешь ХанБину?..       ДжиВон мог поклясться, что хоть лицо психолога и осталось невозмутимым, в глазах напротив пробежала искорка веселья.       — Какой ХанБин? Не знаю никакого ХанБина.       В тот момент ДжиВон был действительно благодарен. ___________________ *Реальный текст ДжиВона. **В корейском языке отсутствует понятие рода у глаголов, поэтому понять, к кому именно обращался ДжиВон в тексте нельзя.