Space

      — Что ты сказал? — ДжинХван сидел за своим письменным столом и наблюдал за нервничающим ХанБином, пытающимся найти себе место на его кожаном диване. В руках ДжинХвана выжидающе щёлкала ручка, которой он ещё минуту назад писал конспект, делая вид, что вообще не слушает друга.       Но сейчас, пытливый взгляд Кима не оставлял никаких сомнений — он слушал. И слушал очень внимательно.       — Я сказал… — ХанБин осёкся, подминая под себя скрипучую коричневую подушку, — что мне очень понравилось выступление.       ХанБин неуверенно улыбнулся ДжинХвану, но «ты_что_тупой_я_совсем_не_об_этом» взгляд заставил его улыбку померкнуть.       — Я не об этом, — ДжинХван закатил глаза и тяжело вздохнул, — после.       ХанБин замешкался, думая, говорить, или не говорить, но после нескольких секунд молчания всё же повторил:       — Ну… Я сказал, что, типа, это было круто, и…       — И?       — И, наверное, я бы хотел увидеть, как ДжиВон поднимется вверх?..       Прозвучало жалобно, неуверенно и вообще как вопрос, как будто он спрашивал у ДжинХвана, то ли это, чего он хочет. Судя по тому, как ДжинХван уронил лицо в ладонь и как от этого движения у ХанБина всё внутри упало, это то, чего он хотеть не должен. И от этого стало ещё больше не по себе.       — Ты вообще слышал, что ты только что сказал?       В голосе друга было столько всего тяжёлого, неподъёмного, что ХанБин в действительности засомневался — а понял ли он сам значение своих слов до конца? Он с самого начала смутно понимал, что что-то не так, и если все свои рецепторы, шестое чувство и третий глаз, кричащие об опасности, он мог ещё как-то заткнуть, то заставить ДжинХвана замолчать было нереально. Так же нереально, как скрыться от его изучающего взгляда.       Поэтому всё, что ХанБин смог выдавить из себя на поставленный вопрос, было неопределённое «Э-э?».       ДжинХван горестно вздохнул, как воспитатель, пытающийся по десятому кругу объяснить ребёнку, как складывать два плюс два.       — Окей, переведу специально для тебя, как это понял я и как это понял бы любой другой человек, — ДжинХван откинулся на своём стуле на колёсиках и начал мерно покачиваться в нём из стороны в сторону, почему-то говоря всё это ручке, а не ХанБину. — «Он такой классный, ДжинХван, такой мужественный и крутой. Кажется, я хочу провести с ним остаток жизни и купить домик на Чеджу».       В комнате повисло напряжённое молчание, пока ХанБин пытался осмыслить слова, кинутые ему в лицо, словно красная тряпка для быка.       — Что ты сказал?.. — у ХанБина внутри всё замерло. И когда ДжинХван посмотрел на него взглядом «а то сам не знаешь», выразительно изогнув бровь, все эти чувства повалили из ХанБина наружу.       — А ну повтори-ка, — ХанБин, навис над невозмутимым ДжинХваном (и, о Господи, как же его это бесило!), который наблюдал за его реакцией, как за реакцией какого-нибудь подопытного животного. — Я сказал — повтори!       Тишина.       ДжинХван смотрел на него смело и вызывающе, и у ХанБина зачесались кулаки — до того его это выбешивало.       ДжинХван устало вздохнул, как если бы ХанБин был ребёнком, донимающим его глупыми вопросами, на некоторые из которых ему пришлось ответить несколько раз.       — Хорошо, если ты не расслышал, — спокойно начал ДжинХван, не замечая грозной фигуры ХанБина, загородившей собой свет из окна, — я могу повто…       ДжинХван не смог договорить: кулак ХанБина прилетел аккурат по скуле Кима, заставив голову того качнуться назад так легко, будто он был болванчиком и подобные телодвижения были естественными для него.       Но на этом вся лёгкость закончилась. ДжинХван дрожащими пальцами прикоснулся к налившейся кровью скуле так, будто не мог поверить в то, что только что случилось. А потом исподлобья посмотрел на ХанБина так шокировано, будто действительно не думал, что ХанБин сможет ответить на его провокации.       — Ким ХанБин, ты охренел? — ДжинХван не кричал, но весь его голос был напряжён, и в нём не осталось и следа от предыдущего спокойствия.       — Это ты охренел, Ким ДжинХван! Это ты что же, в педики меня уже записал?! — ХанБин шипел, брызгая ядом, будто кобра, которую ударили палкой. На его руках проступили вены, когда он взял низкого ДжинХвана за грудки так, что земли касались только его мыски. — Если сам по мужикам, нечего других в том же обвинять.       — Да, ХанБин, — ДжинХван из последних сил нагло ухмыльнулся, — нечего.       И у ХанБина сорвало крышу.       Они подрались. Смели все канцелярские приборы со стола прямо на пол, помяли и изорвали в некоторых местах одежду, приложили друг друга обо все вертикальные поверхности в комнате и, не видя ни черта, а только размахивая кулаками, даже наступили на что-то, и это «что-то» жалобно хрустнуло под их ногами. ХанБин никогда раньше не участвовал в драках, но здесь он постарался на славу, пинаясь, лягаясь, пытаясь больно приложить ДжинХвана о дверцу его собственного шкафа, и, свалив на пол, отстоять свою попранную честь. Но вместо этого он сам запутался в ковре, и они вместе грандиозно грохнулись на него.       И остыли.       — Ну и что это было? — спросил ДжинХван, пытаясь отдышаться.       — Козёл, ты назвал меня педиком, — злобно прошипел сквозь зубы ХанБин, но в драку больше не полез.       — Я этого не говорил, — на полном серьезе заявил ДжинХван, приподнимаясь на локте, чтобы иметь возможность смотреть на ХанБина сверху вниз.       — Но ты это имел в виду, — прокряхтел ХанБин, и его пальцы бесцельно вцепились в плечо друга, очевидно, чтобы зафиксировать того на одном месте для нового удара.       — Так я же не виноват, что ты услышал именно это.       И вдруг, что-то внутри ХанБина сломалось, замкнулось, и он ослабил хватку на плече ДжинХвана. И неожиданно увидел и его потрёпанную одежду, и налитую кровью скулу, и ссадину на лбу, и весь тот бардак, в который превратилась всегда чистая и убранная комната друга. ХанБин закрыл глаза и застонал.       Где-то рядом ходил ДжинХван и собирал валяющиеся вещи, шумно поправлял картины на стенах и складывал обратно все ручки и карандаши, и «воу, ХёРи убьёт меня, мы умудрились сломать её куклу». А ХанБин просто лежал и вдыхал полной грудью воздух, пытаясь раствориться в нём. Ему казалось, все его струны порвались, и вместо музыки внутри осталась только пустота, тянущая, всеобъемлющая, сосущая под ложечкой.       Когда шевеление утихло, ХанБин решил, что теперь его очередь расставить всё по местам.       — Я тоже не виноват, — осторожно начал он, не открывая глаз, — что ты меня не так понял.       — Конечно.       ХанБин открыл глаза и оглядел комнату, приведённую в полный порядок. Он бывал здесь столько раз, что, наверное, видел таблицу Менделеева на стене рядом с письменным столом чаще, чем в кабинете химии, и помнит каждую вещь этого жилища, не меняющую своего расположения уже который год. ХанБин смотрел на согнувшуюся над столом спину ДжинХвана, на проступающие под тонкой футболкой лопатки, на педантичные часы над дверным проёмом и на стопки книг по психологии на полке в углу. Он закрыл глаза и нарисовал по памяти все стеллажи, записки с напоминаниями и понравившимися цитатами, фотографии родителей и заваленный растениями подоконник, потому что они якобы «позитивно влияют на психическое здоровье человека». ДжинХван такой до одурения правильный, и это так… неправильно.       — Знаешь, что меня раздражает? — ХанБин смотрел осуждающим взглядом на потолок.       — Что?       — Твоё поведение. Ты всегда ведёшь себя так, будто всё знаешь и все человеческие эмоции и чувства можно легко объяснить, а я идиот, если этого не понимаю, — ХанБин выплёвывал каждое слово намеренно чётко, чтобы ранить как можно больнее. — Ты каждый раз ведёшь себя, как мой грёбаный психолог, снисходительно разжёвывая мне все превратности жизни, будто априори знаешь всё лучше меня.       Спина ДжинХвана застыла, болезненно согнувшись над столом, и ХанБин, почувствовав, что он говорит всё это не в пустоту, продолжил с новой силой.       — Но мне не нужен психолог, ДжинХван. Хоть раз побудь мне другом.       ДжинХван выпрямился, и ХанБин услышал, как от этого заскрипела обивка стула. Стрелка педантичных часов напряжённо отмеряла время, но ХанБину казалось, что это просто его сердце так оглушительно бьётся. Он впервые решился сказать о том, что так долго томило его, и теперь с ужасом ждал, что же произойдёт дальше.       ДжинХван легко отодвинул стул, и ХанБин смог услышал, как колёсики шуршат по полу. Но ДжинХван так и не повернулся, будто ожидая, что он скажет дальше.       — Ты слышишь? Я не гей, что бы тебе ни подсказывала твоя дурная проницательность, просто...       — Ты хочешь об этом поговорить? — неожиданно спросил ДжинХван и в приглашающем жесте похлопал по дивану.       — Я не гей, — упрямо повторил ХанБин, как мантру, укладываясь на диван так, чтобы видеть только потолок, — просто со мной в первый раз такое случилось. Всё неожиданно завертелось, закружилось, и всё — я уже в его власти, его силуэт приковал моё внимание, и… нет, я не хочу об этом поговорить.       Но вопреки собственным словам, через некоторое время он продолжил:       — Просто он действительно умеет завести толпу, я не шучу. И его тексты такие жизненные, такие потрошащие… Я бы хотел увидеть его альбом на вершинах всех чартов. Он серьёзно хорош, ДжинХван. Я работаю в музыкальном магазине, я слышал сотни таких, я знаю, о чём говорю.       Он замолчал, нервно ожидая вердикта.       — Это так впечатлило тебя? — голос друга доносился, будто из параллельной вселенной.       — Да.       Стул заскрипел, задумчиво качнувшись.       — Что ты имеешь в виду под «хотел бы увидеть, как он поднимется вверх»?       — Я не знаю, — честно сказал ХанБин, закрывая глаза, — я ещё пока не придумал. Просто эта мысль неожиданно стрельнула в моей голове, и так там и осталась, как будто всегда была там, и это само собой разумеющееся. Знаешь, как предназначение. Будто всю жизнь я ждал только этого момента, чтобы понять, что мне нужно. Наверное, у тебя было такое же с психологией, — ХанБин отчего-то горько усмехнулся. Он почти увидел, как ДжинХван пожал плечами и задумчиво проронил «наверное».       Солнце пробивалось сквозь шторы и сознание ХанБина, и он чувствовал, как его отпускает. Но есть ещё кое-что, что ему важно.       — Что ты думаешь об этом?       Слыша в ответ только молчание, ХанБин самодовольно улыбался, думая, что ДжинХван шокирован тем, что, ему, ХанБину, оказывается, важно его, ДжинХвана, мнение.       — Ну… — ДжинХван начал неуверенно, не так, как всегда; было слышно, что он старается подобрать правильные слова. — Я думаю, это классно, что у тебя появилось отдалённое понимание того, что тебе нужно. Постарайся не особо париться по этому поводу, но не сильно терять его из виду. Рано или поздно, оно найдёт тебя.       Да, это то, что он хотел услышать. Те самые слова, которые он хотел услышать от ДжинХвана.       — Я рад, что мы всё уладили.       — Я тоже, — ДжинХван тихо рассмеялся, — но я поддержу тебя в любом случае.       ХанБин, кажется, был слишком довольным, когда пнул ногой стул ДжинХвана и проронил:       — Эй, я не гей.       — Я верю тебе.       ХанБин выдохнул и успокоился окончательно.

***

      Мощные биты заполнили своим звучанием маленький магазинчик. Четверо парней сидели, напряжённо вглядываясь в экран ноутбука, из динамиков которого волнами лилась музыка, и задумчиво кивали головами в такт. ХанБин наблюдал за этим странным ритуалом со стороны и старался не засмеяться: лица ребят были такими серьёзными, будто они не любительский трек слушали, а в первый раз смотрели видео для взрослых, смущаясь, но не имея никакой возможности отвести взгляд.       «Смешно и грустно, — флегматично подумал ХанБин, которому всеобщее торжество момента так и не передалось. — Задроты».       Честно сказать, он упустил из виду тот момент, когда его «ханбинова крепость» стала проходным двором. Конечно, не таким, как фитнесс-центр напротив, но теперь здесь было явно слишком много людей на один квадратный метр. ДжиВон и его чёртовы друзья заполнили собой всё помещение и нагло вдыхали ханбинов кислород (причём бесплатно).       Он не понял, когда музыкальный магазин успел стать местом их обычных сборищ. Просто в какой-то момент они пришли все вместе под эгидой того, что «хёну здесь скучно», и, похоже, в тот момент решили остаться здесь навсегда. Иногда ХанБину казалось, что они бывали в магазине чаще, чем он, что вообще вряд ли возможно, если учесть, что он работал шесть дней в неделю полную смену, но факт оставался фактом: о тишине, что ХанБин так старательно проклинал, теперь оставалось только мечтать.       На самом деле, ХанБину даже было интересно участвовать во всём этом круговороте. Находясь в самом эпицентре всего этого шума и гама, он чувствовал себя каким-то ожившим и обновлённым, пусть даже кнопка «раздражение» у него заела и больше не выключалась. Он не был уверен в том, что хотя бы кто-то из них считает его другом (или, что он готов признать другом кого-нибудь из них), но, похоже, они видели в нём единомышленника. Этакого Большого Брата, у которого и совета можно спросить, и над которым можно вдоволь поприкалываться.       Сначала ХанБин жутко нервничал, не зная, как везти себя с таким количеством новых людей в его жизни. Но после того как он решил последовать совету ДжинХвана «расслабиться и получать удовольствие», его начало всё более чем устраивать. Ровно до того момента, как на пороге музыкального магазина не появился вышеупомянутый ДжинХван. Тогда ХанБин думал, что у него случится инфаркт или он сойдёт с ума от нервов.       Против ДжинХвана ХанБин ничего не имел, кроме того, что характер первого оставлял желать лучшего. И пусть после того судьбоносного разговора тема ханбиновых желаний больше ни разу не поднималась, Ким всё равно волновался о том, что друг может сболтнуть лишнего и испортить ему всю малину. Но, на удивление, ДжинХван довольно быстро влился в коллектив, оставляя шокированного ХанБина с открытым ртом. Даже при том, что у ДжинХвана не было общих интересов с этой компанией заядлых меломанов, он умело поддерживал разговор, смеялся, когда надо, рассказывал о всяких интересных психологических трюках и, в общем, вполне мог сойти за нормального человека.       ХанБин даже не мог понять, рад он или не рад тому факту, что ДжинХван, появляясь в их общей жизни так редко, поразительно быстро стал неотъемлемой её частью. Наверное, он всё-таки предпочёл бы, чтобы ДжинХван и компания были эфемерными и далёкими друг для друга образами, изредка мелькавшими в речи ХанБина. Просто потому, что ДжинХван слишком много знал, а чёртовым музыкантам так же много знать было не положено.       Жизнь ХанБина стала складываться слишком хорошо, и это не могло не настораживать.       МинО выключил трек и вопросительно оглянулся, ожидая комментариев со стороны. Когда таковых не последовало, и он понял, что его слушатели находятся в смешанных чувствах и не знают, как сформулировать своё мнение, он начал первым:       — Всю ночь над ней работал, — многозначительно сказал он, пусть и делая вид, что это совсем неважный факт, — мне кажется, вышло круто.       — А по-моему, нет, — тут же критично заявил ТэХён, сидящий в стороне от основной компании, — слишком агрессивно и однообразно. Просто уши вянут.       — Ну прости, это хип-хоп, — огрызнулся МинО, и ХанБину показалось, что он может видеть искры, посыпавшиеся из его глаз, — здесь так и должно быть. Я же не виноват, что кое-кто переслушал попсы.       ТэХён и МинО несколько секунд играли в гляделки, и взгляды их были насколько выразительны, что ХанБин буквально слышал, как они матерят друг друга на всех известных им языках с помощью телепатии. Отношения этих двоих оставались для Кима такой же большой загадкой, как и органическая химия — компоненты одни и те же, но реакция всегда разная; и пока пытаешься понять, почему, можешь банально сломать мозг. Поэтому ХанБин старался особо не вникать как в химию (его «три» его вполне удовлетворяла), так и в отношения этой пары. Пока все эти их метаморфозы никак ХанБина не затрагивали, это было не его делом. Он был счастлив быть и простым наблюдателем.       — Ммм, мне понравился хук, — неожиданно протянул СынХун, и горе-композитор заметно оживился, — знаешь, качает. Но в основном звучит действительно как-то утомительно, даже для хип-хопа. А тебе как, Юн?       СынЮн только неловко рассмеялся.       — Я ничего не понимаю в хип-хопе, так что я пас. Но, раз этот трек писался для ДжиВона, так, может, послушаем его мнение?       ДжиВон улыбнулся — не то растеряно, не то неловко, — и по всему его неуверенному виду было понятно, что он не знает, что говорить.       — Ну, я даже не знаю, что сказать…       — А чего тут знать? — категорично заявил ТэХён, как маленький ребёнок болтая ногами в воздухе, — фигня это, и всё. Переделывать надо.       — Слушай, принцесса, заткнись, а? — возмущение МинО можно было ощущать кожей, потому что он почти пылал от несправедливой обиды и праведного гнева. — Если такая нежная, то проваливай. «Агрессивно и однообразно»… тьфу. Для тебя даже Snoop Dog будет таковым.       — И для большей части мира тоже. Потому что хип-хоп слушают только такие ущербные люди, как вы.       — Слышь, козёл, ты нарываешься!       — А что ты мне сделаешь?       — Парни, прекратите, — СынЮн, быстро спохватившись, постарался удержать на месте МинО, который уже собрался прыгнуть на ТэХёна, как гепард на добычу, — не стоит ссориться из-за этого.       — МинО, остуди свою безмозглую голову и наконец пойми, что он тебя провоцирует, — СынХун устало потёр переносицу, всем своим видом показывая, что ему этот детсад надоел. — Он каждый раз говорит одно и то же, и ты каждый раз реагируешь, как в первый. Тебе самому не надоело?       — Ему не может надоесть, он же тупой, — ТэХён ребячливо показал МинО язык, и выглядело это так, будто он взмахнул красной тряпкой прямо у быка перед глазами.       — Да пошёл ты…       — Чуваки, успокойтесь, — ДжиВон поднял руки в примирительном жесте и встал между оппонентами, готовый в любую минуту остановить зарождающуюся драку, — мы здесь не для того, чтобы разгромить магазин.       Он попытался пошутить, но не вышло. Даже ХанБин, который откровенно веселился до этого, не оценил юмора, потому что за погром пришлось бы отвечать ему.       — МинО, бро, послушай, бит зачётный. Но ты же знаешь, дураку полработы не показывают. А я как раз-таки из таких дураков. Поэтому лучше спросить у того, кто в этом хоть что-то смыслит. Например, у хёна.       ХанБин аж подавился воздухом. Честно сказать, он не ожидал такой подставы от «любимого» донсена и даже не думал, что тот на такое способен. Хотя, признаться, это было очень хитро — свалить всю ответственность на ХанБина, оставив того наедине со злым до чёртиков МинО, а самому таким образом выйти сухим из воды. Просто браво, ДжиВон, Бог Коварства. Десять из десяти, хён аплодирует стоя.       Хотя, может, ДжиВон просто глупый и наивный, как десятилетний мальчишка. И этот вариант, если честно, больше похож на правду.       — Неправда, ДжиВон, не так уж я и компетентен, не преувеличивай, — ХанБин пытался откреститься от высказывания ревью, как мог, но донсен был несгибаем и настойчив.       — Не верьте ему, хён просто скромничает, — громко поделился со всеми ДжиВон, и ХанБин мысленно ударил себя ладонью по лбу, — на самом деле, он очень много понимает в хип-хопе. Гораздо больше, чем мы, все здесь собравшиеся.       — Нет, я не…       Но пять пар глаз уже уставились на него в ожидании приговора, и ХанБину не осталось ничего, кроме как сдаться.       «Ты получишь у меня ремнём по заднице, Ким ДжиВон».       — Ну, что я могу сказать… Хук действительно качает. Но все куплеты очень тяжёлые и перенасыщенные. Слишком много всего, это быстро утомляет и вводит в ступор. Больше похоже на бессмысленную какофонию звуков, чем на музыку. Я бы советовал тебе убрать…       Но договорить ХанБин не успел. Реакция МинО последовала незамедлительно: репперская кепка с надписью «ONE OF THE KIND» была зло вышвырнута куда-то в сторону, и МинО встал с места, принявшись расхаживать туда-сюда по магазину, не зная, куда себя деть. ХанБину хорошо знакомо это чувство, когда ярость бьёт через край, а выпустить её нет никакой возможности, поэтому, будучи благоразумным человеком, он поспешил замолчать.       — Ладно, раз ты такой умный, сам трек и пиши, — зло выплюнул МинО, решив принять оборону пятилетнего ребёнка вместо адекватной реакции на критику.       ХанБин чуть не задохнулся от возмущения. Он хотел сказать «Не втягивай меня в это», «Будь мужиком», «Они тоже тебя критиковали» и «Пошёл к чёрту, не буду я ничего писать!». Но все слова утонули где-то в горле, когда ДжиВон со знакомыми светящимися энтузиазмом глазами вновь ляпнул очередную глупость:       — Да, хён, попробуй! Я уверен, у тебя получится.       И ХанБин решил попробовать.

***

      ДжинХван смотрел на него ошалевшими глазами, но не сказал ни слова, и они вместе попытались установить некую «Java Music» на ханбинов ноутбук. Поскольку по среднему образованию они оба были естествоведами, которым интернет был нужен только для того, чтобы играть в КС и смотреть дорамы, процесс, который должен был длиться пять минут, растянулся на два часа. В итоге, за свою маленькую прихоть ХанБин поплатился своими нервными клетками и здоровьем своего компьютера, которого теперь постоянно атаковали спам и реклама. После безрезультатных попыток парней как-то избавиться от этого, они пришли к выводу, что это вирус, но, опять же, будучи естествоведами, не имели никакого представления о том, как с ним бороться.       — Эх, если бы это был грипп, я бы справился с ним, — печально вздохнул ДжинХван, когда на экран снова выплыла развязная девушка с неприличными предложениями поверх голых грудей, — а так придётся вызывать мастера.       ХанБин возвёл глаза к потолку, как бы вопрошая, почему он всё это терпит и за что ему такое наказание. Самое грустное в этой ситуации было то, что ДжиВон, из-за которого всё это происходило, никогда не узнает, скольких сил ХанБину стоило просто скачать программу для сочинения музыки. И теперь, после такого «хорошего» начала, ХанБину было просто страшно представить, что будет дальше.       Следующий день был выходным, и ДжинХван серьёзно собирался оставаться на ночь, но ХанБин буквально вытолкнул его за дверь. Конечно, при этом он виновато улыбался и извинялся, лепеча что-то про то, что ему «неловко работать, когда другие смотрят» и «муза приходит только если я один». На самом деле он просто боялся, что комментарии ДжинХвана собьют его с курса, и в итоге они забьют на всё и до утра воткнутся в какую-нибудь дораму. Но ДжинХвану об этом знать было не обязательно.       Только когда ХанБин остался наедине со всеми этими кнопочками, иконками и обозначениями, он понял, что совсем не знает, что делать. Сначала он попытался понять, какие здесь вообще есть звуки, и беспорядочно тыкал на всё подряд, но уже на двадцатом тыке сбился и понял, что все предыдущие звуки не отложились в его мозгу вообще. Тогда он решил, что сначала нужно понять, какие функции здесь есть. ХанБин провёл несколько месяцев, не вылезая из музыкального магазина, но многие названия были ему совершенно новы и незнакомы, что заставило его в полной мере ощутить свою ущербность, как музыканта.       Когда он понял, что всё равно ничего не понимает и вряд ли что-то поймёт, он решил просто начать и в дальнейшем сориентироваться по ситуации. И тогда он понял, что МинО просто Бог и гений, раз смог разобраться со всей этой фигнёй.       У ХанБина кружилась голова, и он совершенно не понимал, что делать. Звуки, которые он задавал, не попадали в ритм, оттесняли друг друга и были настолько безумны и нелепы, что ХанБину казалось, он сейчас умрёт. В сознании набатом звучало «не моё, не моё, не моё», но он добавлял к уже имеющимся нотам ещё одну и делал только хуже. От всего этого хотелось расплакаться, убежать и больше никогда не пробовать себя в этом.       Сочинять музыку. Ха! Пустяковое дело, казалось ему, пока он сидел с умным видом за прилавком магазина и разбирал на кирпичики трек МинО.       «Вау! Потрясно! Я тоже так смогу!» — восхищённо думал он, смотря на СынЮна, зажимающего пальцами аккорды.       Но на деле ни черта он не сможет. Ведь он простой неудачник, который, даже отучившись в химбио, не смог сдать экзамены в медицинский (он всерьёз собирался пойти туда вслед за ДжинХваном). С чего он вообще решил, что у него получится сочинять музыку?       А, точно. Потому что так сказал ДжиВон.       Всё из-за ДжиВона. Всё для ДжиВона. ДжиВон заставил его поверить в себя. ДжиВон стал причиной того, что он снова взял гитару в руки. ДжиВон помог ему перестать чувствовать себя одиноким. ДжиВон вдохновил его на то, чтобы идти дальше.       И именно поэтому ХанБин сейчас сидит здесь и впервые что-то делает.       Да, всё так и есть. Всё из-за ДжиВона. Всё для ДжиВона.       Прав был ДжинХван. Это действительно звучит так, будто он сраный педик.       Но он же не, правда?..       ХанБин откинулся на спинку стула и попытался успокоиться. У него нет времени распускать нюни, к понедельнику трек должен быть готов. И не только из-за ДжиВона. Отчего-то создание этого трека казалось ХанБину чем-то гораздо более важным, чем сдача государственных экзаменов или защита проекта. Это был первый в жизни тест, результат которого действительно заботил ХанБина.       «Так, надо сосредоточиться. Это не химия и не биология. Интернет и справочники здесь не помогут. Нужно что-то личное, что-то более основательное, что-то…»       — Ну, не знаю, — СынЮн неловко рассмеялся, поудобнее перехватив гитару, — оно само. Я не знаю, что это, но оно приходит без предупреждения. Просто щёлк — и я слышу мелодию в голове, а потом беру гитару и озвучиваю свои мысли… Звучит сумбурно и как бред, но это так.       ХанБин не считал это бредом тогда и сейчас не считает. Образ музыканта, которым он восхищался, который познакомил его с основами прикладной музыки, вторгся в его сознание, и ХанБин понял, что он на правильном пути.       — О, ещё бывает такое, что «оно» приходит, а мелодия в голове не вырисовывается. Знаешь, это такое паршивое чувство, когда хочешь что-то сделать, а что — не знаешь. Тогда я успокаиваюсь, закрываю глаза и провожу пальцами по грифу гитары, по струнам.       — И?..       — И начинаю искать мелодию. Медленно подбираю музыку, сначала аккуратно, не спеша, а потом, если везёт, набираю скорость и лёгкость. А иногда не везёт, и тогда ничего не получается.       — А что делать, если «оно» не приходит?       — Лучше ничего. Музыка не должна быть вымученной, она приходит не потому что «надо», а потому что «хочется». Запомни: ничего нельзя делать на сухую. Иначе результат не удовлетворит никого».       Эти слова ХанБин запомнил лучше всего. И ему казалось, это и был тот пульс, в который он должен вслушаться.       ХанБин не знал, что «оно» такое, но думал, что поймёт, когда оно придёт. СынЮн всегда говорил, что без него нельзя начинать, что надо поймать его за хвост, и в этот момент музыка обрушится на тебя, как лавина с гор — от одного малейшего изменения, малейшего колебания.       Надо настроиться.       ХанБин закрыл глаза и попытался вспомнить моменты, которые бы его воодушевляли, ситуации, которые бы его вдохновляли или вызывали сильные эмоции. Рождение младшей сестры, первый медленный танец с девочкой, первое спиртное, распитое с ДжинХваном… Не то. Первый поцелуй, поездка на море, прогул уроков… Нет, всё не то! Не сдача экзаменов, первое расставание, красивый рассвет… Игры в покер, ночёвка у друга, улыбки родителей, ДжиВон…       ДжиВон на сцене, ДжиВон за сценой, его кроличья улыбка, хитрый взгляд, волевая линия подбородка. Его сильные руки, хриплый голос и то, как он бегает по сцене, зажигая толпу. Его мечты, его стремления, его детская непосредственность, с которой он выдвигает все свои глупые предложения. То, как ДжиВон снял толстовку на сцене, как почти рычал, как растворился в музыке, отдаваясь ей до конца.       То, как ДжиВон держал руку на плече ХанБина и хрипло смеялся.       Плотину прорвало. Музыка полилась волнами, водопадами, топя всё на своём пути. Для неё не существовало преград и рамок — она была сама по себе, её нельзя было остановить, её невозможно было контролировать. Она переливалась бликами на солнце, приобретала форму и цвет, изгибалась под невообразимыми углами в руках скульптора. Она несла в себе огромной силы посыл, огромных размеров чувства, самые смущающие эмоции и откровенные признания. И ХанБин плыл, плыл, плыл по её течению до самого рассвета, пока не излился весь, до последней капли.