National Anthem

Мэттью не соврал насчёт скоро. Уже через пару дней, в субботу, я стоял в прихожей его квартиры. Перед этим нужно заметить, что меня уже все узнавали, когда мне случилось проходить мимо Лидо. Посол Беллами каким-то непонятным образом сделал так, что меня знали все. Причём знали, как певца. Жаль, в Бистро никто не знал, что их за кассой рассчитывает знаменитый поп-артист. Я хотел сказать хоть что-то в своё оправдание, хоть как-то подстраховаться, но он был таким обходительным, таким чудным. Мы пили вино на диванчике в гостиной, пока Кейт носилась по квартире и искала какие-то ещё примочки к своей и так нагруженной камуфляжем внешности. – Дорогой? Мэттью с тяжёлым вздохом потрепал меня по колену и встал. Немногим спустя он позвал меня. И так позвал, что я почувствовал себя вшивым котом, который в чём-то провинился перед хозяином. Кейт опиралась о ту самую тумбочку рукой, в пальцах другой держала уже знакомую мне коробочку. – Здесь было кольцо из коллекции, которой я очень сильно дорожила, – она смерила меня вмиг утерявшим всякое дружелюбие взглядом. Я дерзко уставился в ответ. – И оно пропало. Взгляд Мэттью был таким извиняющимся, что мне стало стыдно. – Этого не может быть, – сказал я, без лишнего стеснения начал рыться в коробочке с ожерельями. Взгляд этой стервы был таким омерзительным, он будто снимал с меня кожу по слоям. Тогда я и понял, как ей на самом деле не нравилось моё присутствие, в частности рядом с Мэттью. Неужели ей было мало денег? Он был сказочно богат, ему хватило бы ещё на двадцать таких шлюх, как она. Я выхватил из-под низа кольцо и протянул его ей со слащавой улыбкой. – Оно? Взгляд Мэттью был победным. Он с пренебрежением глянул на неё, передал ей кольцо и, приобняв меня за плечи, повёл в гостиную. – Надеюсь, ты купил сигареты. Но тут случилось ещё кое-что, что я никогда не забуду. Кейт изо всех сил навязывалась с нами и, когда посол глянул на меня с вопросом, чётко прописанном на его странном, красивом лице, я лишь пожал плечами. А потом я увидел это светловолосое чудо. Чуду было десять лет. Чудо звали Бингем, и оно очаровательно потирало кулачками заспанные глаза. – Ты же знаешь, тётя Амелия придёт через час, детка, – господи, подумал я, заберите из её когтей ребёнка, кто-нибудь. Потом я посмотрел на Беллами. Пожалуйста, скажи, что это не твой ребёнок. Пожалуйста. Но он не находил в этом ничего такого. Мелкий тут же кинулся к нему, Мэттью же присел и расставил руки, позволив сыну повиснуть на шее. – Пойдёшь с нами? – его взгляд был таким ласковым, что я вздохнул. Так он смотрел только на сына и на меня, правда взгляд, предназначавшийся мне каждый раз, был ещё и по-хорошему, приятно липким. Во что я ввязался? Ладно жена, но сын? Сын, который важно кивнул на предложение, а получасом позже поклевал спагетти с тарелки и улёгся ко мне на колени. Я, аве мне, даже уже сообразил, какими вилками и ложками что есть. У нас дома столько посуды не было, как там, на одном нашем столе. – Ты ему нравишься, – Кейт хмыкнула, погладила Бинга по волосам и снова принялась за свой десерт. – И кстати, у меня есть знакомый, который ищет новые проекты. – Посмотрим, – кивнул Беллами. Они обсуждали меня, как один из своих итальянских стульев в столовой. – Я ещё не говорил с Тимом. Почему я не мог в тот момент отказаться? Почему не мог сказать, что я не хочу петь и совсем разочаровался в музыкальной индустрии? Какой нормальный человек будет работать с неотёсанным пареньком безо всякого таланта вообще? А продюсеры, работающие с такими людьми, требовали куда больше денег. Причём, узкий круг нужных людей в деле был осведомлён об отсутствии таланта у индивида, возжелавшего стать звездой. Но я решил пока выжать все соки из ситуации и сильно не переживать. Кто же знал, что за углом ждёт кое-что похуже?

* * *

Для начала, я сменил работу. Мэттью был моим билетом в более яркое, блестящее, богатое будущее, и я собирался воспользоваться всем, что он мне так щедро предлагал. Он водил меня по таким местам, про которые я и подумать не мог. Он покупал мне всё, на что падал мой взгляд, и я с самого начала не расценивал это как что-то вопиющее или ущемляющее мою гордость. Я вас умоляю. На всю жизнь запомню, как мы шли по Ле Маскарди, и он очень удивился, когда я захотел зайти в один из тамошних магазинов. Вместо этого с лукавым взглядом потащил меня за руку на улицу, а там и в машину, и отвёл в место, которое выкупил для своей жёнушки. – Ты, кажется, хотел белую рубашку к синим джинсам, – с намёком припомнил мне посол. Да, я трендел вот о такой ерунде, когда он был рядом. И теперь он притащил меня в ебучий дорогущий магазин за обычной белой рубашкой. А потом он опять возил на корветт по Парижу с открытым верхом, поил Блэк Кристал и Индиго, находил тысячи ответов на мои вопросы. Он бывал, казалось, в каждом уголке этого мира. Я спрашивал про Америку, про Австралию, про его родину, Северную Англию, и он уже подумывал, хоть и не выдавал себя, о том, чтобы съездить вместе со мной в одно из тех мест. Мэттью Беллами был совладельцем сети ресторанов, купил своей жене пару независимых брендов обуви и одежды. Всё это было для него так просто. Он проводил дни в посольстве, а ночи – со мной. Всё так же божественно целовал меня в обе щеки, прежде чем высадить у Ньювелль. А оттуда, на метро, на такси, два часа до дома. Через недельку-другую я почувствовал себя беспомощным уёбком на содержании. Я хотел быть его достоин. Он не совершал поползновений в сторону чего-то более личного, но меня не стесняло то, как он баловал меня. И я решил подняться с колен. Проводить ночь с таким мужчиной, чтобы утром разносить подносы в забегаловке? Так что я пошёл прямо в Ля Пиз и сказал хозяйке-модельеру: – Здрасьте. – У вас назначена встреча? – Да. – Только вот я никогда не назначаю встречи, – она поджала губы. Она была высшей модой во плоти, несмотря на то, что ей было лет пятьдесят. Морщины её только красили, и она была изящна в своём возрасте, носила его, как и все те украшения, выставленные на стойке, о которую я опирался. – Я от мистера Беллами. – Идёмте, – и всё. Я стоял за кассой, помогал дамочкам подбирать туфли к наряду, они же возвращались потом ко мне, и не раз. Раньше поглядывавшие с подозрением, мои «коллеги по залу» вскоре начали целовать меня в щёки на прощание. Мои родители сначала обрадовались тому, что я так хорошо устроился вдруг, но дома меня почти не было видно. Даже если я не мог увидеться ночью с послом, то ходил по всяким вечеринкам без него, или же с Кейт, которой почему-то нравилось, когда я её сопровождал. Получается, семейный эскортник? Их с Беллами ребёнку тоже нравилось, когда я водил его на спортивные кружки. После того, как я появился один раз за целую неделю дома, мой отец перестал подсовывать свои денежные оригами под мою дверь. В тот момент я понял, что нужно хвататься за что-то одно. Но мир, открывшийся моему взору, тянул в себя больше. Софи не звонила недели две, и я особенно не пытался её искать. У неё иногда бывали такие периоды, когда она становилась абсолютно антисоциальной. Я задумался, всё ли у неё на самом деле в порядке, лишь когда Стив пришёл в Ля Пиз, в мою смену, за ручку с другой девушкой. Я тут же всё понял. Девушка оглядывала кукольную туфельку на своей не менее кукольной ножке, придирчиво надувала губы. Я хотел ей сказать, что больше одного вечера на этих каблуках – и её ножкам понадобится хирург, а не туфли, но промолчал. – Мне всё равно, мой парень платит, – частая фраза для здешних дамочек, но тут я увидел Стива, который при виде меня тут же отвернулся. – Касс, давай быстрее, – он был недоволен. Правильно, сука. Уходи, пока я ещё добрый. Я был всё тем же хулиганьём с улицы, но не поймите меня неправильно, рядом с послом Беллами во мне просыпались мои самые лучшие манеры. Наверное, поэтому я его и любил. Он делал меня совсем другим одним своим присутствием. Но когда я видел Стива, с того случая в Ля Пиз, мне только и хотелось, что вмазать ему по мордашке. Отсчитывая деньги на кассе, я с улыбкой протянул ему сто евро обратно. – Кажется, мы тебе должны. За бензин. Он скомкал бумажку, запихнул её в задний карман джинс и с оскорблённым лицом схватил свою подружку за руку. Она тоже не была его официальной, той самой. Я же говорил, урод. Я скинул Софи сообщение о том, что она отмщена. Через пару часов она плакала у меня на плече.

* * *

Рядом с моим послом я и правда был как котёнок с улицы – со временем встрёпанное, шкодливое создание становится очаровательным и своенравным котиком с гладкой шёрсткой, но сохраняет свой вредный характер для хозяина. – Мне очень жаль, малыш, но я не могу тебя взять с собой, – извинялся шёпотом Мэттью. Лучше бы поцеловал меня, дурак. Я слабо улыбнулся. – Я готова! – подала признаки жизни из гардеробной Кейт. Я скривился от очередного ужасного выбора туфель к платью, но снова промолчал. Молчание было моей лучшей местью. Наша с ней взаимная подозрительность, настороженность переросли в полное безразличие. Она была и дружелюбна со мной, как будто я был одним из её друзей, и даже ещё более снисходительна, потому что её сын всегда был рад меня видеть. – Посидишь с ним? – это был даже не вопрос. Бинг, как по волшебству, напрыгнул на меня сзади, и я подхватил его на спину. – Привет, детка, – он так вжался в меня. – Скучал? Малой закивал. – Не скучайте, – Мэттью поцеловал нас обоих, его в лоб, меня в щёку. Кейт была слишком занята своим отражением в зеркале. – Я бы на твоём месте надел то ожерелье с золотом из последней коллекции, – вырвалось. Она и так выглядела не слишком, пусть хоть украшения будут под стать. Посол Беллами был просто неотразим в своём костюме, как можно было отпустить его с женой в таком виде? – Больше пойдёт к туфлям, – ответил я на вопросительный взгляд. К тому же, урвал нам ещё пару минут наедине. Ну, почти. Малой уже носился вокруг меня. – Пойдём, Доминик, ну! Будет весело, честно! – приговаривал он, пытаясь утащить меня за руку. – Тебя не напрягает? – с заботой спросил Мэттью. Снова его взгляд. – Нет, – я улыбнулся и, затаив дыхание, поцеловал его в улыбающийся краешек губ. – Веселись. – Вряд ли я смогу, там, да ещё и без тебя, – его улыбка стала куда более открытой. Вот таким он был, с улыбкой ребёнка и морщинками у глаз. Таким я его помню, чудесным. – Вперёд, – рассмеялась Кейт, поцеловала меня в щёку и вышла. Я сморщил нос, но Мэттью не успел заметить этого – Бинг уже утащил меня в гостиную, когда дверь за ними захлопнулась. Вот так я окончательно превратился в личную сиделку для их единственного и любимого чада. Бингем многое сделал для нас обоих. Я научил его простой арифметике жизни, следил за тем, чтобы он почистил зубы, часто ночевал с ним, читал ему книжки, отводил на занятия по водному поло. Кейт была довольна скинуть ребёнка на меня, хотя тоже любила его. Своей, богатой любовью. Любовь в высшем обществе была не такая, как у нас, в бедных окраинах Парижа. Малой же научил меня понимать английскую речь, правильно расставлять артикли и произносить слова. Я почти перебрался к ним в квартиру благодаря ему. Было ближе ездить на работу. Меня в его секции стали воспринимать как его няньку, старшего брата или что-то типа этого. Иногда звонили на дом с жалобами: Бинг обозвал маму одного из мальчиков шлюхой. Я тогда сразу спросил у него: – Бинг, почему ты назвал его маму шлюхой? Он виновато потупил взгляд, не желая меня расстраивать, но я долго-долго смотрел на него, пока не выпытал ответ. – Потому что она и есть шлюха. – Хорошо, – сказал я, и с этого мига я стал тем человеком, которому малой рассказывал все до единого свои секреты. – Но лучше в следующий раз скажи это сначала мне, а я пойду и поговорю с этой мамой. Я мог его понять, на уровне участия – он рос не на улице, как я, не среди дешёвого пойла и раннего флирта с уродливыми подружками и дружками, а в лоске и деньгах, которые ему мало были нужны. Ему нужно было понимание, и я готов был ему его дать. В тот же вечер я позвонил в секцию и уладил этот вопрос раз и навсегда. Так я и застрял в личной жизни Мэттью Беллами, которая такой и не была. У него не было никаких секретов, он просто привык к такому образу жизни. Если он и рассказывал мне о себе в двадцать, тридцать, то очень редко. Они всё чаще находили нас спящими в обнимку на диване, и уже тогда я чувствовал, что одной ногой погряз в пучине, из которой было не выбраться. Уже тогда я начал проникаться к нему такой любовью, что любил и его жизнь, и его сына, и его работу. Через неделю в приёмной посольства меня уже все знали, я заглядывал попить чайку, пока ждал, когда он освободится, чтобы поехать в какой-нибудь ресторан или салон. Но мне казалось, что он не любил меня. По крайней мере, до второй поворотной точки в нашей с ним истории.