Моё убежище.

      Этим утром мне исполнилось девятнадцать лет.       Первым, что я увидел после пробуждения, было лицо моей любимой Аматы.       Да нет, не в этом смысле - за секс до свадьбы в нашем Убежище можно и в тюрьму загреметь, а уж если речь идёт о дочери Смотрителя - не-ет уж, старик и так на меня волком смотрит просто потому, что я с его дочерью встречаюсь.       В общем, просыпаюсь я, и тут Амата вбегает в дверь. Взволнованная. Интересно, с чего бы это? Соскучилась по мне уже? Да у нас только вчера свидание было!       - Давай, просыпайся!       - О, привет. Да я, собственно, проснулся уже. Что, уже надо программировать пип-бои? Я готов!       - Какие ещё пип-бои? Твой отец ушёл!       - Стоп, не понял - куда это он ушёл?       - Наружу!       - Чего? Что значит "наружу"? Отсюда же нельзя выйти!       - Как оказалось - можно! Но это не самое страшное. Самое страшное - это Джонас! Они убили Джонаса!       - Кто "они"? За что убили?       - Охранники Убежища! Они пытали Джонаса и запытали насмерть!       - Стоп, с какого это перепугу? Задача охранников - защищать нас, а не убивать!       - Самая их главная задача - подавлять нас в случае чего. Я-то думала, что ты это давно понял.       - Ну извините, теориями заговора не увлекаюсь.       - Они к тебе сейчас идут, К ТЕБЕ!       А, так вот чего она так взволнована. Ну и очень зря. Громил Смотрителя я никогда не боялся. Уж с моей ли удачей их бояться?       - Всё будет нормально, Амата, как и всегда.       Точно после того, как я это сказал, ворвались двое охранников с офицером Марком во главе. О да, офицер-палач Марк, как я его называл про себя. Просто у него всегда такое лицо, будто он тебе хочет голову отрубить.       Тем временем офицер Марк взял слово:       - Твой отец нарушил правопорядок. Поскольку его тут нет, а Джонаса... гм, тоже нет, ты пойдёшь с нами!       - Ой, да за милую душу! - бодро воскликнул я. Ну а зачем беспокоиться? Тупое занятие, и для нервов вредно - уж мне ли, сыну доктора, этого не знать. Предоставляю реальность самой себе, да и всё.       - Посмотрим, что ты скажешь, когда я лично отхожу тебя дубинкой! - офицер Марк явно получал удовольствие от этих слов.       - Да-а? А вы знаете, что извращения в нашем Убежище не поощряются?       - Не зли меня, мелкий!       - Какой я вам мелкий, мне девятнадцать уже! Я бы сейчас спокойно пип-бои программировал, если бы вы вот не заявились.       - Ты лучше за свой пип-бой побойся сейчас. А уж потом, если тебе повезёт, будешь беспокоиться и о других пип-боях! Хотя тебе, скорее всего, не повезёт.       Ах да, офицер Марк же в удачу не верит. А всё потому, что она у него равна единице. И ему действительно не так уж и везло. Нет, он не был чем-то типа "33 несчастья", но вот в личной жизни ему не повезло, с должностью - тоже не повезло, как дотянулся до офицера, так и застрял там.       В общем, от дубинки мне отвертеться не удалось, бока он мне намял знатно. Всё выпытывали, как да как мой отец ушёл. А я-то откуда знаю, как? Я выходную дверь только на фотографиях видел! Тем более, что при Джонасе была найдена запись, на которой мой отец заклинал меня остаться в Убежище и жить по-людски, а я был с ним, в общем-то, согласен - на фига мне лезть наружу, если мне и тут неплохо. Работа есть, девушка есть, еда и вода в любое время. Правда, охранники вот сегодня белены объелись, но это ведь не навсегда. "Всё проходит, и это тоже пройдёт" - так, кажется.       Два дня меня пропытали и продержали в тюрьме, пока наконец не осознали и не зарубили на своих носах, что я - нормальный гражданин Убежища, который ценит то, что имеет и не стремится вырваться наружу - не самоубийца ж я в конце-то концов! Конечно, пришлось ещё два дня в больничном отсеке полежать, а потом Смотритель лично хлопал меня по плечу и говорил что-то там долго, что всего не помню. Смысл всех его словес был в том, что я - молодец, что я умнее своего отца и что Амате со мной до ужаса повезло. Ага, как же - так он меня и полюбил как зятя! Сто пудов после всех моих пыток Амата устроила отцу бойкот, а потом объявила что-нибудь типа "Если будешь обижать моего любимого, пойду и самоубьюсь или забеременею от Буча". Что ни говори, а дочь Смотрителю была дорога, вот и пришлось ему смириться с тем, что я занимаю очень важное место в жизни её дочери.       Ух, как же было здорово снова пройтись по Убежищу после выхода из лазарета. Буч, кстати, уже целых четыре дня как парикмахером был. Хотя сам он настаивает на том, что он - не парикмахер, а стилист! Ой, да хоть горшком назовись, только в печку не лезь! Стилист так стилист. Он себе даже на двери написал: "Стилист Буч, принимаю с 8-00 до 22-00". Табличку он завёл, важный теперь стал! А вот мне табличку не завести - как-никак главный программист пип-боев здесь пока что Стэнли. А вот у Буча предшественника не было - все как могли открещивались от должности парикмахера.       Амата же в администрации сейчас важная шишка. Ну а как же - дочь Смотрителя! Посмотрел бы я на Бротча, если бы он ей какого-нибудь "Мастера педикюра" на КОЗЕ вытащил. Мигом бы вылетел с работы! И в тюрьму бы и влетел. С работы, кстати, он вылететь совсем не прочь, я знаю.       О, а вот и Стэнли, а вот и мой старший коллега. Хорошо, что именно старший коллега, а не начальник! Эй, Стэнли, пошли пип-бои программировать!