Ни слова

Наташа лениво потягивается, пропуская очередную наигранную реплику второсортной комедии мимо ушей. Вот уже третий час подряд она лежит вместе со Стивом на диване в его гостиной, уставившись в экран телевизора, и думает, что куда лучше было бы сходить куда-нибудь, нежели вот так лежать, засыпая от скуки. Но проблема в том, что Наташе сейчас нельзя высовываться — было бы глупо так рисковать, и потому она практически поселилась в квартире Стива, оставив собственное жильё пустовать. Ещё пара таких вечеров у телика, и Наташа полезет на стену, устав от монотонности и однообразности своего расписания. Она пытается не отвлекаться от просмотра, но комедия убога настолько, что это оказывается довольно-таки трудным действием. Зато Стив, всё ещё не очень хорошо знакомый с современным телевидением и старающийся наверстать упущенное, смотрит внимательно, не отвлекаясь, даже если некоторые моменты вызывают у него недоумение. Наташа смотрит то на экран, то на настенные часы, терпеливо дожидаясь времени, когда можно будет пойти спать, раз заняться больше нечем. В какой-то момент она и вовсе ловит себя на том, что пялится в потолок, и это значит лишь то, что скука достигает своего пика. Она не замечает, как комедия заканчивается и сразу же начинается следующая — ещё более дурацкая, с закадровым смехом и пошлыми шуточками. — Может, переключим? — предлагает Стив, наконец, тоже не выдерживая обилия идиотизма. Наташа молча передаёт пульт от телевизора Стиву, закрывает глаза, надеясь заснуть хотя бы на полчаса. Устроившись под боком у Роджерса поудобнее, она едва ли не мурлычет от того, насколько ей тепло и уютно. И, казалось бы, вот оно, идеальное завершение далеко не идеального вечера, как вдруг на всю гостиную раздаются нарочито громкие женские стоны, и тут же умолкают, сменившись разговорами об ареале обитания какого-то там вида лягушек. Романофф привстаёт и, перегнувшись через зазевавшегося Стива, выхватывает пульт из его расслабленной руки. — Нат? — он вопросительно вскидывает брови, явно намереваясь потребовать пульт обратно, но уже слишком поздно — Наташа включает на канал назад, и стоны на всю гостиную возобновляются. — Сти-ив, — тянет она, наблюдая за дешёвой постановкой на экране. — Ты подписан на платные каналы? — Нет, конечно. Просто он, наверное, входит в общий пакет кабельного, — смущённо бормочет Роджерс, переведя взгляд на Наташу. И даже если бы Наташа не знала, что такие каналы подключаются отдельно, то всё равно не поверила бы — Стива выдаёт выражение его лица. Не умеет он врать. Совершенно не умеет. — Нашёл, с чего начинать знакомство с современной культурой. Эта индустрия ни на что не годится — сплошные штампы, — Романофф смеётся, потеряв всякий интерес к этому зрелищу. На самом деле, сейчас в ней вновь зарождается другой интерес. Стив точно угадывает момент, и пульт снова у него. Занудный голос ведущего продолжает вещать о лягушках. Наташу, конечно же, это абсолютно не волнует. Впрочем, как и Стива. Несколько минут проходят в молчании, и полуулыбка не сходит с лица Наташи. — Неужели у тебя правда никого не было с сорок третьего года? — неожиданно спрашивает она, пристально глядя на Стива. Стив мгновенно начинает просчитывать варианты, при которых он мог бы не отвечать на столь неловкий для него вопрос, но, судя по блеску в глазах Наташи, выход лишь один — в окно. И то ведь Наташа догонит, и, опять-таки, отвечать придётся. — Правда, — бросает он, сразу же безуспешно попытавшись сделать вид, что посмотреть передачу об обитании каких-то лягушек — его единственное желание. Вроде бы на этом щекотливый разговор обрывается, и Стив определённо испытывает от этого облегчение. Всё-таки давно пора привыкнуть, что Наташа порой задаёт совершенно бестактные и, в общем-то, не касающиеся её вопросы. Это нужно было усвоить ещё тогда, когда она пыталась подыскать ему девушку, и заваливала вопросами о каждом провальном свидании. Тогда почему ей всё ещё удаётся раз за разом смущать его? И стоит Стиву окончательно расслабиться, отвлечься от всего, как Наташа садится на его бёдра и, пользуясь его продолжительным замешательством, выключает телевизор. Нелепое и весьма фальшивое «Что ты делаешь?» застревает комом в горле. Фальшивое — потому что Стив и без того всё прекрасно понимает. Он уже приоткрывает рот, чтобы возразить, но блеск в глазах Наташи, горячий румянец на её скулах, приятная тяжесть её гибкого и красивого тела — всё это посылает к чёрту его протест — Ни слова, — просит она вкрадчиво полушепотом, и Роджерс, как завороженный, следит за движением её пухлых губ. Её руки скользят по бокам Стива вниз, и сквозь ткань рубашки он чувствует жар её ладоней. Она давно хотела касаться его. — Пожалуйста, Стив, ни единого слова. Не скажи Наташа этого — он и то едва ли смог выдавить из себя хоть какую-нибудь фразу, а тем более остановить её, оттолкнуть. Наташа и не даёт времени на какие-либо размышления — она наклоняется к Роджерсу, и его накрывает тонкий шлейф её духов. Волосы восхитительно пахнут вишней, и Стив запускает в них пальцы. Губы Наташи мягко касаются шеи Стива, и ему с трудом верится, что это вообще происходит. Наташа, которая мокро вылизывает его ключицы, неторопливо расстёгивая пуговицы его клетчатой рубашки — всё это похоже на мучительно сладкий сон, и в паху нарастает приятная тяжесть. Романофф приподнимается, и её лицо оказывается напротив лица Стива. Она жадно, горячо целует, прикусывая его нижнюю губу, углубляет поцелуй, опаляет своим огненным жаром. Её рука плавно скользит вниз, к ремню его домашних джинсов, спускается чуть ниже и сжимает член Стива, ласкает прямо сквозь жёсткую ткань. Стив шипит сквозь зубы, выдыхает медленно, стараясь не кончить сию же минуту, но взгляд Наташи, — этот взгляд, боже, как его выносить? — прожигает, и сама она улыбается лукаво. Наташа устраивается между его ног, неторопливо приспускает до колен его джинсы. И ждать настолько трудно, что в какой-то момент Стив привстаёт, чтобы помочь ей с бельём, но она легко толкает его в грудь ладонью, заставляя снова лечь. Впрочем, она всё-таки решает не тянуть — сама не может. Её глаза заметно темнеют от возбуждения, когда она стаскивает вниз бельё Стива, и налитый кровью член ударяется крупной головкой о низ его живота. Наташа обхватывает двумя пальцами член у основания и, едва коснувшись губами головки, проводит широко, размашисто языком по всей длине. Романофф хочет слышать, как Стив, кончая, произнесёт её имя. Она обводит, обрисовывает кончиком языка каждую венку, лижет головку, дразнит, оттягивает удовольствие. Стив дышит рвано, запрокидывая голову назад, и крупно вздрагивает, когда Наташа, наконец, берёт в рот, сначала до середины, расслабляя горло, а затем, более-менее привыкнув к этому ощущению, полностью, до основания. Она ритмично двигает головой, глухо постанывая. Стив толкается навстречу, во влажное тепло её рта, едва сдерживается, чтобы не запустить пальцы в её волосы, задавая ритм. Удовольствие электрическим разрядом бьёт по позвоночнику, растекается чем-то искристым по всему телу, вырывает из груди сдавленный стон. — Нат, — на выдохе, низко, хрипло. Стив кончает долго, мучительно сладко, и Наташа принимает всё, до последней капли, сглатывая. Он пытается прийти в себя, восстановить сбившееся дыхание, но перед глазами плывёт. Первое, что он видит отчётливо — лицо Наташи, склонившейся над ним. Она мягко целует его, и он чувствует собственный вкус на её покрасневших губах. — Нат, — шёпотом повторяет Стив. Она улыбается с прежним лукавством и очередным поцелуем не даёт договорить.