Аркенстон

1999 г. Компания из семи подростков громко хохотала, собрав вокруг себя толпу зевак на стрельбище в Ноттингеме. Аттракцион, где за пару фунтов каждый мог почувствовать себя настоящим Робином Гудом, привлек внимание мальчишек, и они увлеченно осваивали старинный вид оружия. Конечно, в основном, все мазали, но молодость и упорство, как известно, может смести все преграды на своем пути. - Твоя очередь, Эйд, - высокий стройный блондин толкнул к черте не менее стройного и такого же высокого брюнета с копной непокорных кудряшек, который еще не закончил смеяться, обсуждая с приятелями промахи товарища. - Да ну тебя, Генри! Не буду я позориться! Отвали! - Давай, Эйд! Так не честно! Все уже стреляли, ты один остался! - загалдели мальчишки. - Тоже мне, нашли Робин Гуда, - фыркнул он. - Ну, конечно, перед нами ему выпендриваться не интересно! Вот если б с нами поехали девчонки, особенно Кэтти, он бы из кожи вон лез! - поддел товарища явно младший в компании. Парень вспыхнул и зло глянул на хохочущих ребят: - Ну, Джимми, попроси у меня еще научить тебя правильно шаг делать! - пригрозил он. - Юноша, вы или стреляйте или отойдите. Вон, какую очередь собрали, - вклинился в их разговор хозяин стрельбища. Эйдан зло сверкнул глазами, выхватил протянутый лук и прошел к черте. "Это не лук, это дрова какие-то!" - с досадой подумал он, прилаживая стрелу, и сам испугался своих мыслей: он впервые в жизни взял в руки оружие. - "Хотя, какое это оружие! Из него и мертвого кабана не подстрелишь". Какой кабан? Он их видел только в зоопарке. Откуда вообще этот бред в его голове? Он встряхнул кудрями, отгоняя странные мысли, поднял лук, натянул тетиву. Он сделал это автоматически, абсолютно не задумываясь, выбрал цель, немного прищурился и выстрелил. Казалось, стрела летела целую вечность, прежде чем вонзиться в ярко разрисованный круг на другом конце поляны в пяди от алой точки центра. "Промазал!" - было его первой мыслью, но потом все вокруг зааплодировали, стали его поздравлять. Ребята радостно свистели и что-то вопили, а он стоял, кисло улыбался и не понимал, почему не доволен. Ведь он единственный из всех вообще попал в мишень, да еще в самую дальнюю. Хозяин стрельбища хитро улыбнулся: - Ну, так не честно, парень! Надо было сразу предупреждать, что ты стрельбой занимаешься, а то я, грешным делом, решил, что вы все танцоры, по вашим шуточкам. - Так и есть, - подтвердил Эйдан. - Мы из Дублина, приехали на соревнования по бальным танцам. Турнир закончился, и нам разрешили погулять. Девчонки в замке старинные костюмы меряют, а мы вот... - А где ты так стрелять научился? - Нигде. Просто повезло, - виновато улыбнулся он. - Я первый раз в жизни лук увидел. - Ну, выбирай приз, - хозяин выложил перед ним на стол разные сувениры. Приятели тут же загалдели, советуя каждый свое, но Эйдан, как обычно, никого не послушал. И прежде чем он успел что-либо понять, рука сама потянулась к искрящемуся камню, переливающемуся всеми цветами радуги. Небольшой кулон был странной формы: он как будто был частью большого камня когда-то, но потом что-то случилось, и камень раскололся на части, как минимум на три, потому что граней было две, основанием он крепился к простому кожаному шнурку, а внизу оказался идеально отшлифованной полукруглой формы. Эйдан взял кулон в руку, играя его сиянием на солнце, и за долю секунды перед его глазами пронеслась картина: серое небо, разгар битвы, кругом полчища врагов, лук переброшен за спину, в руках меч, правое плечо касается чьего-то плеча, левое - еще одного. Они стоят спина к спине. Трое, как три грани. - Так ты берешь? - донесся до него издалека голос лавочника. - Эй, Тернер, ты уснул что ли? - толкнул его Бобби. - Тебя спрашивают, ты эту побрякушку берешь или другое что выберешь? - Эту, - рассеянно мотнул головой Эйдан, надевая кулон и убирая его под футболку. Лавочник с почтением склонил голову, как будто честь отдал, и сказал так тихо, что услышал только победитель: - Я знал, что найду вас, мой принц. Но прежде чем удивленный этой фразой парень успел что-либо спросить, его уже оттеснили от лотка новые посетители, а друзья потащили к тележке со сладостями праздновать победу. И только холодные серые глаза невысокого полноватого лавочника, который больше походил на умудренного годами ученого, чем на рядового торговца, еще долго не давали ему покоя. Он уже видел эти глаза и этого человека раньше, только тогда вместо игрушечного лука в его руках был настоящий огромный лук с человеческий рост, и стрелы, выпущенные из него, пробивали стену дома насквозь. Они это на досках проверяли. Откуда он это знал? Откуда? Откуда он мог помнить этого лавочника? Бред какой-то! Но почтительный поклон и едва слышные слова, предназначенные ему и только ему, вызывали в душе волну тепла и гордости. Убеленный сединами мудрец никогда ни перед кем не склонил бы голову просто так. Это был знак почтения, верности и преданности тому, кто заслужил это. В зале ожидания на вокзале было скучно, но они уже устали, да и тренеры порядком вымотались, собирая непоседливых подростков по всему замку и прилегающим окрестностям, поэтому остаток вечера до отправления поезда было решено провести здесь, чтобы уж точно никто не потерялся. Кто-то читал книжку, кто-то дремал, разомлев в тепле после морозного воздуха и сытного обеда, Эйдан лениво листал какой-то журнал и изредка поглядывал на экран маленького старого телевизора, висящего под самым потолком в углу. Там показывали какой-то очередной фантастический фильм: все вокруг взрывалось, герои летали, швырялись молниями, огненными шарами, исчезали и появлялись. И среди этого безумия в камере вдруг промелькнуло до боли знакомое лицо: яркие голубые глаза с золотыми искорками смеха в глубине, едва заметная ухмылка, застывшая на губах, широкие прямые брови и копна золотистых выгоревших на солнце волос, кудрявых, как в детстве... В каком детстве? Ты его никогда не видел! - Тернер! Тернер, пойдем! Наш поезд, - позвала тренер. Он бросил взгляд на экран, где снова царил хаос, и пошел за остальными, пытаясь понять, что, черт возьми, с ним сегодня происходит?! Ночью в поезде Эйдан долго не мог заснуть, все пытался устроиться поудобнее, но сон не шел. Вернее шел, но стоило ему задремать, как перед глазами всплывало лицо того голубоглазого парня из фильма. Только он был старше, с небольшой бородой и смешными усами-косичками, на концах которых болтались тяжелые серебряные бусины с причудливой чеканкой, похожие бусины были на концах его косичек на голове. Эти косички были не просто странной прической, они были символом, они обозначали его будущее, он - первый наследник трона. Он - будущий король. Но сейчас он прежде всего старший брат, который до ужаса зол на младшего. На улице темно, луны почти не видно из-за туч. И слава Махалу! Иначе вас бы давно нашли. Распоротая гвоздем рука кровоточит и болит. - Да тише ты! - возмущенно шипит он, и косички взлетают над губами. - Прости, - пристыженно отвечаешь ты, не в силах поднять взгляд. - Сколько раз я тебя просил не лезть сюда? А? - возмущенно шипит он, аккуратно выглядывая из вашего укрытия - нагромождения ящиков из-под овощей и фруктов, которые торговцы оставили на ночь, чтобы утром погрузить на телегу. - Я просто шел мимо. Клянусь, я их пальцем не тронул! Даже слова не сказал! - оправдываешься ты, прекрасно понимая, что сам виноват. Голубые глаза сузились в хитром прищуре: - Ох, дядя убьет нас обоих, если будет драка! - тяжело вздыхает он, потом кидает взгляд на распоротую руку. - Да замотай ты уже ее чем-нибудь! Кровь же идет! Вдруг на рыночной площади появляется компания молодых парней, и вы замираете, как мыши под веником, боясь даже вздохнуть лишний раз. - Эй, вы, недомерки! А ну, вылезайте, и деритесь, как мужчины! - говорит один из них, окидывая площадь цепким взглядом. Ты дергаешься на оскорбление и хочешь уже доказать ему на деле, чего стоят сыны Ауле, но крепкая рука на плече не дает пошевелиться. - Сиди! - еле слышно шипит он, почти не размыкая губ. - Во имя Махала, сиди и молчи! Их двенадцать, а нас всего двое! - Я предупреждал вас, недомерки, не показывайтесь в нашем трактире, не то отправитесь туда же, где сейчас все ваши спаленные драконом предки! - продолжал орать парень. Секунды не прошло, а нож неслышно описал дугу в воздухе и вонзился в мостовую точно на расстоянии ногтя от ботинка говорившего. - Мазила! - вякнул кто-то. Второй нож тут же задрожал в стойке лотка возле головы незадачливого комментатора, и комментарии прекратились. - Вы трусы! Вы только и умеете, что сидеть в кустах, да стрелять из рогатки горохом по прохожим. А настоящая мужская битва вам не по плечу, - это уже кто-то третий. Все, терпение кончилось. И ножи тоже, брат всего два взял. Вы же шли просто попить пива после работы в кузне. Ну, да, он забыл, что местные парни не любят чужаков. Особенно гномов. Особенно симпатичных молодых гномов, которые строят глазки их девушкам. Ну, да, их вчера вежливо предупредили, чтобы больше сюда не совались. Ну, да, не стоил один поцелуй с той брюнеточкой всех этих неприятностей. Эх, ладно! Что уж теперь! Дядя, конечно, будет в бешенстве. - Ты руку замотал? - Замотал. Вы переглядываетесь и выскакиваете из своего укрытия, готовые драться. Парни обрадованно заухмылялись, намереваясь взять вас в кольцо, как вдруг над площадью раздался голос: - Что тут происходит? Этот голос всегда всех заставлял замолкать и смотреть на говорившего. Дядя объяснял, что это у них в крови, но пока ты не можешь отнести это к себе. Разве что к брату, у того иногда получалось. Из тени выходят две плотные фигуры, один из них сжимает в руках огромный боевой топор, другой - два чуть поменьше, но от того не менее грозные. - Дядя! - шепчешь ты одними губами и понимаешь, что вы спасены. Тот взглядом велит идти к нему, и вы быстро идете через площадь, все время держа противника в поле зрения. - Уходим, - рычит его спутник, и вы исчезаете в ночных переулках, оставляя местных молодчиков ни с чем. - Руку покажи, - просит брат, когда вы приходите в маленькую каморку возле кузни, которая стала вам домом на эти несколько недель. - Прости, - ты снова пытаешься попросить прощения. - Не делай так больше, - серьезно говорит он, и ты только сейчас замечаешь, что у него по щеке течет алая струйка от виска. Тот камень, что летел в тебя, но попал в стену дома, как тебе показалось в темноте. Нет, он попал в брата, который прикрыл собой. Как всегда. Он смотрит на тебя полными тревоги голубыми глазами, но его взгляд уже мутнеет и кажется, что еще немного, и он просто упадет на пол. Поэтому ты выдергиваешь руку и заставляешь его сесть на жесткий узкий топчан, берешь чистую тряпицу и начинаешь молча смывать кровь с лица и промывать небольшую ранку чуть выше виска. Вы оба молчите, потому что здесь и сейчас слова совсем не нужны. Вы и так все знаете без слов. - Мам, я дома! - он быстро снял ботинки, повесил куртку на вешалку, достал из сумки медали и поспешил в гостиную, откуда доносился звук работающего телевизора, похвастаться самому дорогому и важному человеку в его жизни. - Привет, сынок! - ласково улыбнулась мама, поднимаясь с дивана к нему навстречу. - Как съездили? - Вот, смотри! Мы с Кэтти заняли два третьих места и одно второе! Нам совсем чуть-чуть до золота не хватило! В следующий раз точно выиграем! - Умница моя! Иди мой руки и давай обедать. Он радостно выскользнул из маминых объятий, оставив ей медали, и пошел к себе переодеваться. Скоро он уже сидел на кухне и взахлеб рассказывал про турнир и про прогулку по замку, только вот про свой выигрыш говорить почему-то совсем не хотелось. В углу бормотал что-то телевизор, вдруг на экране мелькнуло лицо, заставившее Эйдана замолчать на полуслове - таким молодым он не видел его никогда - гладко выбритое лицо и аккуратно подстриженные выше плеч волосы в комбинации с костюмом девятнадцатого века изменили его почти до неузнаваемости, и все же это был он. Эти пронзительные синие глаза, в которых даже сейчас читались тоска и тревога, он узнает из тысяч других, точно так же как и голос. Этот голос, который сейчас пылко признавался в любви какой-то красавице в кринолинах, читал ему сказки на ночь, рассказывал про дальние страны и неведомые края длинными зимними вечерами, когда они всей семьей сидели у камина. - Дядя! Дядя приехал! - вопишь ты на весь дом, несешься вперед и радостно запрыгиваешь в протянутые навстречу огромные руки. - Привет, малыш! - ласково говорит он своим глубоким бархатным голосом и улыбается, несмотря на усталость. Он даже плащ еще не успел снять, и снег, щедро обсыпавший широкие плечи и спину, быстро тает в тепле дома, образуя лужицу у ног. Капли растаявшего снега искрятся в густой короткой бороде и длинных черных волосах, которые уже посеребрила первая седина. На лестнице слышатся торопливые шаги, и вот в коридор влетает старший брат, голубые глаза радостно горят, на лице сияет улыбка, которую он изо всех сил пытается хоть немного притушить. Ведь он старший, он серьезный, он наследник, а наследнику не пристало... Что именно не пристало? Радоваться? А, братишка? - Дядя! - радостно выдыхает он и замирает в шаге от вас, отчаянно борясь с желанием кинуться на шею, точно так же, как ты. Но ведь он уже не маленький! Ему уже шестнадцать! Так нельзя. Но все решает большая протянутая рука, раскрывающая объятия, и вот брат уже уткнулся в мокрый меховой воротник, блаженно расслабляясь. Все хорошо. Теперь все будет хорошо. Дядя здесь, а значит, мама больше не будет плакать. И в доме снова будет достаточно еды, и вам наконец-то купят теплые зимние кафтаны, и брату не придется больше днями пропадать с луком в лесу, рискуя напороться на окончательно озверевших зимой варгов, добывая вам хоть какое-то пропитание. Дядя здесь, а значит, вечером он будет сидеть в любимом кресле у камина, дымить трубкой и рассказывать о своем путешествии. Конечно, он о многом умолчит, о чем-то приврет, это даже ты понимаешь, но все равно, ждешь его рассказ с нетерпением. Вот, например, у него новый шрам на шее, но про него он не расскажет, и про сбитые кулаки промолчит, зато в брошенном у двери мешке наверняка есть подарки для вас и для мамы. В вашей семье День Дурина наступает не по календарю, а когда возвращается дядя. Стоп! Его семья и его дом здесь, на окраине Дублина, вот мама готовит что-то восхитительно ароматное, скоро придет с работы отец, по дороге забрав сестренку из младшей школы. Но откуда тогда это чувство, что человек, который вот сейчас исчез с экрана телевизора, для него не менее важен и дорог, как и тот блондин с вокзала? Может, он просто сходит с ума? - Эйдан, дорогой, с тобой все в порядке? О чем ты задумался? - Ни о чем. Так, не важно. Прости. - А как дела у Кэтти? Она будет поступать в колледж вместе с тобой? - Не знаю, мы еще не говорили об этом. Да и я до конца не решил, в какой именно колледж хочу. - Ну, время у тебя еще есть. Думай, выбирай, но помни, что папа - не Дональд Трамп. - Я помню, мам. Конечно, это будет не Кэмбридж. 2010 год Замок на входной двери защелкал, потом послышалось шуршание и звонкий женский голос возвестил на всю квартиру: - Эйд, я вернулась! - Я на кухне, - отвечаешь ты, не отрываясь от работы. Через пару минут тебя обнимают со спины ласковые руки и нежные губы мягко целуют в щеку: - Привет! Что делаешь? - Привет! Готовлюсь, - ты коротко целуешь тыльную сторону ее ладони и продолжаешь читать лежащий перед тобой текст. - Ах, да! Завтра же Великий День! Твое прослушивание у Джексона, - немного насмешливо говорит она, перемещаясь к плите и изучая содержимое сковородки на предмет съедобности. - Сара, это не смешно! - обиженно фыркаешь ты. - Я и не смеюсь, - она достала дольку перца из холодильника и стала с аппетитом жевать. - Я просто хочу, чтобы ты хоть немного расслабился. У тебя все получится. Ты же вылитый эльф! Даже грима не надо. Хотя, длинные шелковистые волосы тебе бы пошли... Но не дай Бог, они из тебя сделают блондина, как Блума, убью гримеров! - Да хоть рыжего! Лишь бы взяли. Это же Джексон! Это "Хоббит", Сара! Я ради роли в нем хоть наголо побреюсь! - Нет, наголо я тоже не согласна. Я обожаю твои кудряшки. - Не привередничай. Представь, каково тем, кто будет играть гномов и хоббитов. Вот сделают из меня хоббита с волосатыми ногами... - Фу, Эйд, перестань! Ты еще скажи, что из тебя гнома сделают! Бородатого, носатого и волосатого! Брр! - Ну, почему же, гномы бывают очень сексуальны, - мурлыкаешь ты и притягиваешь ее для поцелуя, ваши губы соприкасаются, но в мозгу очередной яркой вспышкой проносится совсем другой образ. Рыжие, как огонь, волосы водопадом падают на обтянутые зеленой тканью плечи, в ее глазах застыл свет далеких холодных звезд. Она обнимает тебя и шепчет что-то на своем чудесном певучем языке. Ты не понимаешь ни слова, но тебе думается, что она говорит что-то нежное и ласковое. Вы целуетесь неспешно, никак не решаясь пойти дальше, пока твои пальцы не раскрывают хитрую застежку на ее камзоле. - Моя Луна. Ты моя огненная Луна, - шепчешь ты, целуя уже по-другому, жарко и страстно. И она отвечает. Вы опускаетесь на зеленый мох и растворяетесь друг в друге и в этой ночи. - Так, все, мне надо готовиться, - ты мужественно отстраняешься и берешь в руки текст. - Ужинать будешь? - Сара встает с твоих коленей и начинает накрывать на стол. - Нет. Не хочу. Не до этого, - бормочешь ты и уходишь в комнату, зубря до посинения давно выученный текст. Монолог эльфа затерт до дыр. Ты вообще перечитал все, что было у Толкиена об эльфах. С того самого дня, как агент позвонил тебе и сказал, что ты участвуешь в кастинге у Питера Джексона, ты только и можешь думать об этом проекте. Тебе кажется, что нет ничего важнее, чем попасть туда, что иначе твоя жизнь кончится. Но роль эльфа сидит на тебе как чужой костюм, пусть и идеально подошедший по размеру, но все равно неудобный. - Ну, как? - Сара взволнованно выбегает в коридор, едва ты заходишь в квартиру. - Нормально, - удовлетворенно выдыхаешь ты. Все закончилось. Пробы прошли, на твой взгляд, успешно. Помощники Джексона вроде бы остались тобой довольны. Ты сделал все, что мог. Теперь нужно набраться терпения и ждать звонка, и молиться, чтобы этот звонок состоялся. Несколько недель спустя они наконец-то перезвонили: - Эйдан, добрый день! Это Фрэн. - Добрый день, Фрэн, - с замиранием сердца отвечаешь ты, скрестив пальцы на удачу. - Вы очень понравились Питеру, и он хочет видеть вас в проекте, - сердце делает сальто, ты сам подпрыгиваешь от счастья, выпуская наружу немой крик. - Но у нас к вам есть предложение. - Какое? - на самом деле, тебе плевать, какое, но подкидывать реплики - это в тебя намертво вдолбили за годы учебы. - Как Вы смотрите, если мы предложим вам сыграть гнома? - Гнома? - удивленно переспрашиваешь ты, понимая, что про гномов ты вообще не читал и слабо себе представляешь, что они там должны делать. - Да. Конечно, там будет еще более сложный грим, тяжелый костюм и вообще куча всяких трудностей. Но роль интересная. Младший племянник короля-под-горой. Принц. Там, кстати, очень красивая любовная линия будет. Кили. Кили... Кили... Кили, - звучит в твоей голове на все лады. - Кили, иди сюда, скорей! - кричит мама, заметив, как ты пытаешься тайком стянуть яблоко из соседского сада. - Кили, сзади, пригнись! - кричит испуганно брат, занося нож, ты пригибаешься, и орк с огромным мечом падает рядом с тобой с ножом в глазнице. - Кили! - в ужасе кричит дядя, оглядываясь в поисках тебя, и облегченно вздыхает, понимая, что ты за его спиной, и тут же пугается снова, потому что брата там нет. - Так Вы согласны? Эйдан? - настойчиво спрашивает Фрэн. - Да. Я согласен, - киваешь сам себе ты, с наслаждением ощущая разливающееся в груди тепло. - Я Кили. Жизнь понеслась в новом, доселе неведанном графике. Текущие съемки пришлось уплотнить до предела, чтобы успеть закончить сезон до твоего отъезда. Коллеги по цеху не скрывают зависти, но тебе плевать. Ты ходишь все эти дни словно пьяный, хотя на самом деле ты еще никогда не был в таком согласии с самим собой. Звук твоего имени как будто воскресил ту часть тебя, которая все это время спала, изредка просыпаясь. Но с того самого момента, как Фрэн произнесла его, вспышки и обрывки воспоминаний хлынули в тебя нескончаемым потоком. Но они больше не пугают, они заставляют улыбаться и радоваться, несмотря на то, что по тебе, очевидно, дурдом плачет, ведь у тебя раздвоение личности. И ты с нетерпением ждешь отъезда на съемки, всей душой ожидая встречи с теми, кто давно стал неотъемлемой частью твоей жизни. Ты уверен, что встретишь их там и не можешь не торопить эту встречу. За пару дней до отъезда ты забегаешь на студию подписать контракт. Без стука входишь в офис и замираешь, не веря свои глазам: перед тобой стоит он. Черные волосы коротко острижены, на лице небольшая щетина, шерстяной пиджак, рубашка, мягкие вельветовые штаны и ботинки. Все это не его и его одновременно. Несколько секунд вы ошарашенно смотрите друг на друга: пронзительная синь пересекается с мягким ореховым оттенком, в его глазах, кажется, то же удивление и та же радость, что и в твоих. - А, Эйдан! Привет! - улыбается Фрэн. - Ты вовремя. Знакомьтесь. Это Ричард Армитейдж. Он будет играть Торина Дубощита, короля-под-горой, твоего дядю. - Ваше величество, - все присутствующие склоняются в почтительном поклоне, и вы с братом идете вслед за ним к центру комнаты, где установлено огромное кресло - его импровизированный трон. Здесь это лишь подобие великолепного подгорного престола, но он садится на него с поистине королевским величием, а вы замираете по обе стороны от него. Вы - его главная опора. Вы - наследники рода Дурина. В вас он вложил все, что знал и умел сам, и теперь вы должны помогать ему, в этом смысл вашей жизни. - Ричард, а это Эйдан Тернер. Твой младший племянник. Кили, - продолжает представлять вас друг другу Фрэн. Вы все еще стоите не в силах отвести друг от друга взгляд. Не зная, что и как сказать. По крайней мере, ты точно не знаешь. - Ричард, - он протягивает руку первый, сбрасывая наваждение с вас обоих. - Торин. На тонких губах играет легкая едва заметная приветливая улыбка. - Эйдан, - ты улыбаешься во весь рот, не в силах заставить себя быть хоть немного серьезнее, ты слишком счастлив. - Кили. Рукопожатие выходит крепким и сильным. Уже через минуту Ричард уйдет, вежливо распрощавшись с вами обоими, но не забыв сунуть тебе свою визитку. - На всякий случай. Для связи. И уже следующим вечером представляется случай - вы летите одним рейсом, и Фрэн просит тебя передать Армитейджу документы. Тебе плевать, куда их везти, ты повезешь их ему на край света. Вы встречаетесь в центре, долго гуляете по парку, несмотря на мерзкую мокрую погоду, говорите о какой-то ерунде. Такое ощущение, что вам вообще не важно, о чем говорить. Важно просто быть рядом. Важно знать, что вы нашли друг друга. Наконец-то. - А ты его видел? - спрашиваешь ты, когда вы уже уселись в самолете. - Кого? - якобы удивленно переспрашивает Ричард. - Ну, Фили. - Нет еще. - А как ты думаешь, какой он? Он молча пожимает плечами, растерянно улыбаясь. Действительно, как это можно облечь в слова?! Даже ты бы не смог. Ты просто знаешь, какой он. Знаешь до мельчайших деталей. И все. Это нельзя выразить словами. Это можно только чувствовать и знать. Сразу из аэропорта вы едете на студию, распаковываете вещи и устраиваетесь в своих трейлерах. Вечером будет фуршет и знакомство с командой. Наконец-то все в сборе. Ты места себе не находишь, с затаенной надеждой глядя на окна соседнего трейлера, где маячит чья-то фигура. Так хочется обнаглеть и пойти туда прямо сейчас, но ты терпишь, убеждая себя, что лучше подождать до вечера. Ты даже не знаешь, насколько ты прав в своем решении. На большом столе у входа разложены бейджики с именами ваших персонажей. Ты прицепляешь свой на футболку, следом Ричард закрепляет свой, его тут же увлекают куда-то знакомые, а ты медленно тянешь пиво и наматываешь круги возле стола, буравя взглядом белый кусочек пластика с четырьмя буквами. Мимо проходит высокий крепкий парень с коротким ежиком светлых волос, похожий на гнома даже без грима, он ухмыляется, скользнув взглядом по твоему бейджику, подходит к столу и берет тот самый квадратик. Твое сердце падает куда-то очень глубоко вниз. Это не он! Не он! Ты растерянно смотришь, как парень, приветливо улыбаясь, идет к тебе, и не понимаешь, что делать. Как такое вообще может быть?! Почему?! Ты в панике оглядываешь зал и натыкаешься на не менее удивленное и, кажется, даже слегка встревоженное лицо Ричарда. Заметив твою реакцию, он пытается как можно вежливее остановить разговор с коллегами и подойти к тебе. Но правила хорошего тона - это слишком долго, и он не успевает. - Привет! Я Роб. Роб Казински. Играю Фили, твоего брата, - парень протягивает руку и открыто улыбается, а ты можешь выдавить из себя лишь что-то очень вялое и вымученное в ответ. - Привет. Эйдан Тернер, - ты отвечаешь на рукопожатие, вглядываясь в его лицо, силясь найти там родные черты, но тщетно. Это не он. - Прости. Я оставлю тебя на минуту, - разочарование слишком велико, сил сдерживаться нет, и ты убегаешь к себе в трейлер, с остервенением захлопывая дверь, а Роб удивленно провожает тебя взглядом, вполне искренне не понимая, что сделал не так. Через несколько минут, когда ты мечешься по вагончику, пытаясь понять, как и почему так получилось, пытаясь уложить в голове тот факт, что твоего брата здесь нет, раздается вежливый стук в дверь. - Эйд, открой. Это я, Ричард. Ты облегченно вздыхаешь и распахиваешь дверь, в твоих глазах застыл все тот же вопрос и надежда, что сейчас ты получишь ответ. - С тобой все в порядке? Ты выскочил, как ужаленный, - в синих глаза сочувствие и сожаление. Ему тоже жаль. - Да, все нормально. Просто акклиматизация. Устал. Хочу лечь пораньше. - А, ну ладно. Тогда не буду тебе мешать. Армитейдж уже развернулся, чтобы уйти, но ты не можешь не спросить: - Рич, это не он. Почему? - Что? - он удивленно обернулся, как будто не поверил своим ушам. - Ну, Роб, он не похож на Фили, - под этим удивленным взглядом ты вдруг тушуешься и начинаешь мямлить. Ведь с точки зрения нормального человека ты несешь сейчас полный бред. - Откуда ты знаешь? - полунасмешливо, полусерьезно - не разберешь - спрашивает Ричард. - Я... Я его себе не таким представлял. А ты? Ты его каким представлял? - ты с надеждой ждешь ответа, понимая, что снова не получишь его. - Это уже не важно, - грустно вздыхает британец. - Спокойной ночи, Эйд. Отдыхай. Он уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Ты стоишь посреди трейлера, с силой сжав кулаки от обиды. Это нечестно! Это несправедливо! Как его теперь искать? Где? Вопросов больше, чем ответов. Возле своего трейлера сидит и курит в одиночестве Ричард, глядя в высокое синее небо и вопрошая его о чем-то своем, но и его вопросы остаются без ответа. Грэм МакТаввиш ухмыляется своим мыслям, не отрывая взгляда от задумавшегося короля. Он знает ответы на все вопросы, но еще не время.