Последний

Лео не мог думать ни о чем и только сидел за столом, пустым взглядом уставившись в прозрачное стекло, отбрасывающее тусклый свет лампы их канализационного убежища. Вокруг была только тишина, мерзкими щупальцами окутавшая все его тело, противная, склизкая, и плевать, что в соседней комнате был включен телевизор — мутант не хотел ничего слышать. Теперь, как никогда раньше, он ощутил, насколько слаб он был все этого время, как бесполезны были его многочисленные попытки противостоять злу. Это было словно черное, вязкое пятно на лике его спокойной жизни, растекшееся теперь в целый океан, а уравновешенного, стойкого и уверенного в себе Леонардо будто бы и не существовало никогда вовсе. Уже с детства привычные темные стены теперь травили его душу, казались тесными, давили в нем все, что осталось от прежних эмоций, чувств, убивали в нем существо, некогда способное совершать великие подвиги, выручать людей из опасности и вести в бой братьев, которые готовы были не раздумывая отдать за него свои жизни. Лео знал: этого больше никогда не будет. Отточенным движением он взял из пакета, лежащего неподалеку, свежий лист одуванчика и плавно забросил внутрь стеклянных границ полого аквариума. А ведь еще двое суток назад все шло как по маслу. Новый план по проникновению в TCRI не имел ни единого пробела или недоработок и обеспечивал стопроцентное завершение миссии. Еще утром Майки, кажется, что-то тревожило, что-то, на что, конечно, никто не обратил внимания, решив, что младшего снова начали донимать кошмары. Как же теперь Лео жалел о том, что не прислушался к нему, что не отменил эту чертову миссию, разрушившую всю его жизнь! Барабанивший снаружи дождь эхом разносился по трубам, заполняя собой всю канализацию. А в комнате, резко вспыхнув и с негромким хлопком взорвавшись, перегорела последняя лампа. Ну и что, что они обвинили бы его в трусости? И что, что Раф потом подтрунивал бы над ним целый месяц? Зато теперь было бы все хорошо. Проснувшаяся совесть зверски грызла зеленого мутанта изнутри, заставляя сходить с ума от пустоты, одиночества и отчаяния. В голове раздавались привычные выкрики и упреки братьев, лязг металлического оружия во время тренировок, вечные споры о том, кто съел последний кусок пиццы. Так почему же в самый обычный, ничем не отличающийся от других, момент все это должно было сгореть заживо, не оставив после себя следов?.. Маленькая черепашка забавно тыкалась мордочкой в стекло, будто бы невидимой преграды не существовало, и только ее непоколебимое упорство вырезало в сердце Леонардо кровавые раны, которые уже не затянутся. Он находился в подобной клетке прямо сейчас, но только стальной, запертый за замок со своими демонами, рвущими его на куски. Безысходность тянула в мрачную бездонную пропасть сильнее всего остального. Он видел перед собой все, что было у него все эти пятнадцать лет, но ничего не мог сделать, потому что всякая надежда испарилась, превратившись в бесполезный серый пепел. Черепахи проникли в логово своего врага как обычно, через крышу. Способности маскировки не подводили их вплоть до того, как перед носом показалась дверь в главный отсек, где находилось громадное количество мутагена, ждущее момента захвата Нью-Йорка. Конечно, здесь была охрана. Конечно, началась заварушка. Обычная, одна из тех, что настигают их практически каждый день, и из которых братья, несомненно, выходят победителями. Очень скоро крэнги начали отступать, задавленные напором рвущихся в схватку мутантов. Подкрепления не было, и команда, заблокировав все двери, добивала остатки, прикрывая друг друга в случае опасности. Тогда-то Лео и приказал Донни отключить от мутагена всю технику, чтобы его обезвредить. За стеклом снова послышались шорохи. Обладатель синей повязки тяжело вздохнул и уронил голову на сложенные на столе руки, вглядываясь в прозрачный контейнер перед собой, который, как и все здесь, был погружен во мрак. Три маленькие черепашки лениво жевали зеленый лист одуванчика, перетягивая на себя свою долю и неуклюже топчась на месте. Надо же, Лео завел животных. Точно так же, как и Рафаэль когда-то. Независимый, гордый, не терпящий возражений, саеносец так и не заметил, как сам раскрыл себя настоящего через заботу о Спайке. А вся эта суровость и грубость — лишь напускное, вызванное необходимостью показать свое превосходство. В душе Раф не был таким. — Кажется, даже теперь ты не успокаиваешься, — зачем-то сказал Лео в пустоту, глядя, как одна из черепах с явной агрессией понеслась на ту, что съела больше остальных. Он не знал, как крэнги смогли синтезировать ретро-мутаген, но точно знал, что в тот роковой момент хотел бы оказаться вместе с остальными. Хитрыми уловками роботы, внезапно появившиеся из ниоткуда и заполонившие все пространство, отвлекли его, всего на какую-то минуту отвели от остальных, но этого вполне хватило, чтобы окружить Майки, Донни и Рафа и выплеснуть на них значительную часть оранжевой жидкости. Процесс было не остановить. Всего за минуту, ту злосчастную минуту, когда он крушил всех на своем пути, Лео пробился к ребятам, но было уже поздно. Перед глазами все мутилось, и он уже не помнил, как взял на руки трех маленьких беспомощных черепашек и скрылся, оставив за собой раскромсанных в мелкие куски роботов. И ведь даже умник Донни не мог подсказать, что делать. Вновь облучать их мутагеном, как когда-то давно сделали крэнги, не было смысла: он получил бы только новых свирепых мутантов, с которыми бы не справился, потому что не смог бы поднять на братьев оружие. Это был конец. Самый большой провал в его жизни. И Лео чувствовал вину. Наблюдая за тем, как Рафаэль гоняется за Майки, он чувствовал лишь боль, потому что это было слишком хорошо знакомо. Лучше бы они не сохраняли своих прежних характеров, а стали простыми черепахами. С течением времени, когда дух бывшего лидера ослабевал, он видел перед собой лишь один выход: стать тем, кем теперь стали его братья...