The black wind howls

Проклятья – единственный список дел, который мог составить Талон; каждый пункт смертоносен и по-своему извращён, обещает жертве качество боли и страдания – валюта удовлетворения для мучителя. Чернилами дум Талон писал список мести – почти бесконечный в условии ожидания, заточенного в четыре стены. Прутья потрескивают, хранимые магией. Это не простая камера, она создана для категории людей более опасной, чем голодный похититель овечек и алчный расхититель складов. Категории, что на устах людей. Звучит очередная дешевая язва стражника то и дело поглядывающего через преграду на преступника норовит перебить размышления. Эта скотина в клетке, по мнению демасийца, давно заслуживала того, чтобы быть зажаренной на ужин. Не волнуйся, жестянка, тебе место в списке так же обеспечено. И начнёт Талон с языка, медленно разрезая мышцу, поддерживая голову жертве – стражник не должен потерять сознание. Вопреки желаемому Талоном образу, глаза стражника закрываются, а окружение перестаёт существовать: всё сливается в единую мрачную бездну. Валет замка не успевает заметить, как именно клинок впивается ему в шею под корку шлема, он бы закричал, но голос отказался подчиняться ему, доносилось лишь хлюпанье, а каждое новое усердие позвать о помощи ускоряло кончину. Одетый в одни штаны узника Талон встаёт на ноги, откровенно удивленный чужим вмешательством: никогда прежде Ноксус не заступался за своего убийцу так открыто; ни один клиент не стал бы вызволять убийцу, что попался; не было у него и друзей, которые бы оказались готовыми пожертвовать собой ради него. Сводные сестры? Они дороги друг другу, но притяжения или связи между ними нет. Незаменимых людей нет. Торчащая из трупа рукоять кинжала знакома, её изгибы вызволяют из памяти приятные образы. - Катарина, я не готов к браку и детям. – Лукаво бросает мужчина вперёд появления самой девушке в поле видимости. Фраза дерзка, но лишь потому, что потеряна. Существуя всегда в одиночестве, Талон не привык к моральным рамкам отношений, не привык быть кому-то нужным в момент собственного обречения. Разве спасение утопающего не дело самого утопающего? Он подносит руки к решётке, но, не коснувшись, сразу же отнимает, вовремя вспомнив о потоках, протекающих вдоль стен. Однако как хотелось приблизиться к гостям его темницы. На его ладонях можно заметить многочисленные ожоги от прутьев, на лице не сошел ушиб, синим воротом обрамляющий анфас мужчины. - Ты был бы отвратительной женой. – Скрестила руки на груди появившаяся Катарина. Замечание больше шутливое, нежели злое, уважение друг к другу не позволял ущемить больнее некоторого порога. Не единственная, она находилась в окружении Дариуса и Эзреаля. Талон щурится, не сразу воспринимая портреты людей, которые находились перед ним. Значило ли это, что хмурый Дариус так же замешен в истории с Дю Кото? Будь это так – ему бы точно не хотелось выпускать приговорённого к смерти. А блондика из Пилтовера? Скорее, ключик к безопасному проникновению в нутро демасийского логова. - Выглядишь отвратительно, но времени мало. – Вместо острот и приветствия Дариус перешёл сразу к конкретной ситуации и путях решения. – Устрани помеху. – Массивная шея поворачивает голову генерала в сторону щуплого пилтоверца. Воспитанный на военных элементах мужчина мог быть слишком точен и прост, корректно выражая задачи. Внимательный же взгляд, напротив, не торопится в сравнении с гласом, запоминает каждую деталь окружения, останавливается на любом подозрительном моменте. – В Ноксусе уйма заказов твоего уровня, а по пути расскажешь, что ты узнал по делу. – Объяснение столь просто? Он понадобился Свейну из-за информации, которую смог получить? Не способный огрызнуться на строгие команды сейчас, свободолюбивый Эзреаль зацепился за иной элемент речи: - Когда я был здесь год назад, система охраны была проще. – Воспоминания помогают не акцентировать внимание на обиде. Блондин присаживается на корточки, приготавливая перчатку и инструменты для взлома. – Заключенных было больше, здесь сидел Дерек. – Искатель как будто превратился в зануду, занимающегося лекцией перед восхищенными его открытиями студентами. Катарина вытянула руки вверх, разминая сухожилия, болтовня её утомляла. - Дерек? – Отреагировал наёмник, обнаружив совпадение имён. Знакомое имя, уже названное в прошлом гильдией Воров, обесчещенное властями Демасии. - Бывший напарник Вэйлора – брата Квинн. – Подкрепляет догадки убийцы исследователь так, что пазл в голове ноксианца почти полностью складывается. Мысли мужчины входят в раж. Теперь ему ясно всё, кроме последнего элемента. Или он только так думает. - Умел бы благодарить – непременно воспользовался, но теперь мне нужно вернуть долг кое-кому. – Низкий тембр не способен на добрую шутку. Стоило дверце клетки отвориться, как убийца бегло поторопился в сторону выхода, только тяжелая рука генерала ложится на плечо убийце, заставив остановиться. – Я не попадусь очередной раз, Дариус. Мне крайне нужен час для личных целей. – Целеустремлённый взгляд говорит лучше слов. - Я бы тоже не отказалась, коль мы здесь, проведать парочку гостей. – Покачнулась на носках девушка, уставшая от очевидного выжидания на месте. – Возможность не частая в период столь диких репрессий. – Громкие слова не к месту, но для девушки это не важно, она может играть словом, совершенно точно вольна делом. Свора детей, не иначе. Научившиеся играть в серьёзные лица и совершать профессиональные поступки сейчас к Дариусу обращались два ребёнка, озадаченные конфликтом чувств внутри. Но, возможно, так с каждым человеком? Каким бы опытом он не обладал, сколько бы знаний не осело в чреве его памяти, он продолжает чувствовать и ощущения мира могут противоречиво проходить сквозь человеческую суть. Не в этом ли часть развития? - Через час на помостке перед дворцом. – Вердикт назван. Дариус доверяет дому Дю Кото, ни раз совершившему профессиональные подходы к желаемому.

**********************

Обещания – просто слова, но их стоит выполнять, если они так же желанны, как и это. Простая логика бесчестия. Бывшую спутницу заключили в комнату для гостей, где позже, если верить разговорам в замке, с ней поговорит Джарван – убедится, что офицер действительно всё ещё лояльна к Демасии и её можно оставить при дворе. Однако теперь Талон смотрит на картину в несколько ином ракурсе: Джарван хочет убедиться, что Квинн ничего не узнала о своём брате. За время, что они пробыли вместе, за все фехтовальные поединки остротами и опасности, в которых они защищали друг друга – кто привязался больше? Отсиживаясь в камере, ты четко дал ответ, что для тебя не существует друзей или нити отношений, связывающей столь же крепко, ты уверял, что тебя способна заменить даже ближайшая к собственной судьбе Катарина. Но, заигравшись в манипулятора, получив оплеуху, мужчина оказался обескуражен и налит обидой. Когда Квинн, которая, казалось, простила его даже за смерть брата, согласившись с позицией более справедливой и моральной, оглушила того, с кем провела последние ночи, Талон взбесился. Словно единственная крошка из всех обиженных им детей назвала хорошим, проводила в пути расследовании и помогла сбежать от пилтоверской полиции. Очередной конфликт. Наученный жизнью о том, что не бывает какой-либо связи между людьми, кроме как связи даёт-выгоду и получает-выгоду, мужчина постоянно повторял оную догму, называя Квинн выгодным аргументом. Ведь такой она и была для него во всех позициях. Но чувства неподконтрольны заключениям рассудка. Они называли Квинн предательницей, требовали отомстить за обиду, за то образовавшееся притяжение, что она просто и легко порвала. Это будет их финалом, Талон поступит, как свинья, как все из его племени, затем скроется, оставив деву в слезах. Девушка не находила себе места, а руки искали привычные ощущения от доспехов: но талия не была окольцована плотной кожаной пластиной, а на локтях не выступали острые наручни. Пытаясь расслабиться на кровати, женщина тут же вставала и направлялась к столику, где касалась пушистого пера, опускала в чернила – чтобы сразу же отложить. Не хотелось писать ни отчетов, ни послания, ни письма – голова опустошалась, как только девушка спрашивала себя о чем-то конкретном и важном. Квинн устала. Она приближалась к шкафу, чтобы занять себя порядком, бездумно перекладывать гостевые вещи, но и здесь скоро отступила, оставив ставни открытыми, как будто оголодавший шкаф жадно спрашивал большего. Квинн очень устала. На короткий стук за окном она даже не обратила внимание, списав чужое звучание на птицу или тревожных обитателей замка – почти стенных призраков. Лишь когда шум стал большим, и окно с треском распахнулось, пропуская свежий поток воздуха, тянущегося к застоявшимся мыслям демасийки, офицер обернулась. Одинокий её силуэт выглянул с высоты башни вниз, на кипящую жизнь, проходившую без её участия: яркие краски и пестрящие фигуры смеялись, бегали, ругались, работали; цилиндрические и квадратные макушки домов отражали свет солнца, усиливая обилие света; горизонты великого города не кончались, протягиваясь далеко за пределы видимости. Мир так велик… Философские начинания и бесконечные риторические вопросы захлопываются вместе с окном, когда Квинн закрывает ставни, запирая себя от внешнего мира. Квинн очень, очень устала. Но разве для убийцы когда-нибудь было важно состояние своих жертв? - Скучала по мне? – Знакомый голос с низкими бархатными нотами негромко кроит образовавшуюся тишину. Мужчина крепко охватывает девушку за талию сзади, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Он примыкает всем телом, ощущая каждый её изгиб. Гораздо ближе, чем когда-либо, настолько, что она может чувствовать наготу его упругой поджарой груди, сильные руки и мужское возбуждение в штанах. - За дверью стража. Уходи немедленно, или я закричу. – Слова проглатываются, не ясные, девушка растеряна. Неожиданным визитом, скованной позой, его вставшим членом, упирающимся в неё. Она боится, что захочет того, чего нельзя хотеть. Возможно, потому что она уже думала об этом отай? - Чтобы когда они вошли, увидели, как я учу тебя верности. Пользуюсь тобой. Вхожу в твоё лоно. Насыщаюсь твоим телом. Трахаю и насилую тебя. – Он использовал броские выражения, писал слоги яркими эмоциями, ему помогало собственно воображение. Именно этого он и хотел, воззвать к фантазии и сексуальному желанию девушки. Страх смешался с гордостью. Она боится его намерений. И она боится того, в каком положении её могут увидеть. Желает? Об этом нельзя думать. Если она когда-то и смотрела на него в странствиях, исключительно чтобы сравнить – так делают все, в этом нет ничего удивительного. Талон – гадок, он причастен к гнили, он родился в жестокости. - Лучше просто убей. – Ищет дополнительные варианты, что на настоящий момент кажутся менее безобидными. Лишь сейчас – но ни в коем случае не в общем, офицер слишком любит жизнь, граничит в ней моральные ценности, довольна тем, какую сторону в них занимает. - Я не убиваю своих клиентов, если их не заказал кто-нибудь, заплатив сумму большую. Я ведь должен тебе имя. – Он прижимает её ещё ближе, его рука погружается ниже, под верёвку женских штанов и Квинн сильно сжимает ноги, заставив его улыбнуться. Словно шутке. Она не может так просто сдаться, громко вдохнув, девушка пытается перехватить мужчину, но, вместо этого, он сам совершает захват её руки, бросив демасийку на кровать. - Мы можем обойтись малой кровью, ты знаешь? – Он напряжен, она старается не смотреть. Обескуражена, обезоружена. Впервые так близко к нему. Впервые так близко к мужчине. Но это тайна. И уж точно не Талон должен её обнаружить первым. – Ты воспользуешься своим ротиком, аккуратно и нежно, а затем я просто уйду. – Предложение начинает казаться выходом. Позор, о котором никто не будет знать. Боги, как же бешено стучит сердце! Она боится дать отпор, для неё слишком весомый шанс проигрыша. Талон развязывает шнурок на штанах, оголяя себя целиком, тело хорошо – таких силуэтов не стесняются, подходит к кровати, на которой уже сидит Квинн. Запах мужского тела ударяет ей в нос, когда он сокращает расстояние, она закрывает глаза, чтобы не видеть, чтобы не возбудиться вместе с ним, цепляется за страх. Ворон опускает ладонь на лицо девушке, ощущая красивые черты, рельеф её лица – утонченный и гордый. Она не позволит никому увидеть её унижение, если тому суждено случиться. - Аккуратно и нежно. – Напомнил мужчина. Её рука дрожит, но она всячески старается скрыть волнение. А если заметит – пусть подумает на страх, пусть не догадается о большем. Женские пальчики касаются мужского фаллоса сначала робко, затем чуть более настойчиво. Она поглаживает его, начиная с малого, но позже всё дальше гуляя по стволу. Член реагирует на каждое её касание, тянется к продолжению ощущений, её неловкость дразнит. - Давай же. – В голосе ноксианца установилось превосходство, завелась нетерпеливость. Она открывает рот и заглатывает. Сначала лишь посасывая кончик, часто вынимая его изо рта и прохаживаясь языком вдоль пениса. Талон не вытерпел, направлял движение её головы, но не заставлял заглатывать больше, чем она себе позволяла. Вот так, девочка, ты всё делаешь правильно. Медленно и осторожно Квинн работала ртом, обещая себе, что скоро всё закончится. Возможно, ей даже удастся быстро умыться и проследить за ним. Или даже оглушить здесь. Он ответит за то, на что сейчас её обязывает. Она ведь страж правосудия, может проиграть битву – но не войну. Всё верно, Квинн, не дай мыслям сфокусироваться на нём, думай о прочем, не о сексе. - Соврал. – Внезапно ухмыляется Талон, оторвавшись от своей жертвы. – Я хочу тебя полностью, ты моя, Квинн, ты моя с того момента, как проиграла в таверне. – Он наклоняется, властно целует в губы. Щекочущее тёплое ощущение застаёт офицера врасплох, однако противясь, укусив губу ноксианца, она отталкивает его ногами. - Об этом речи не шло. Я не позволю! – Обрезает Квинн, собрав во взгляде все силы. - А я не спрошу. – Успевает поймать руки девушки наёмник, надев самодовольную усмешку. Сдерживая её кисти в одной руке, и ногой придавливая её колени к кровати. Внутри демасийки заиграла буря чувств, лишь усилившаяся тогда, когда второй рукой Талон оголил её, порвав лёгкую ткань. Быстро он находит пальцами её цветок, разглаживает лепестки, массирует, неглубоко заглядывает дальше. Квинн начинает дёргаться, внутри неё играет лишь одна мысль «нельзя», и одно желание «хочу». Однако все попытки тщетны, Талон лишь сильнее сжимает хватку, подобно удаву, лишь сильнее заигрывает с её клитором. Отняв руку, мужчина резко вошёл в женское лоно, отчего Квинн едва не закричала. Лопнула пелена, ненадолго послужившая преградой. Кровь тянущейся струйкой побежала вниз. - Никто из мальчиков-офицеров не пробовал пташку на вкус? – Тихо спрашивает Талон возле самого её уха. Всё верно, она почти олицетворение чистоты. Упрямая, верная, честная. Качества глупцов, которые так хочется очернить и соблазнить. Оставить на идеале свежее алое пятно. – За это я даже готов повысить ставки. Хочешь, я убью того, кто заказал твоего брата? – Но его собеседница не в состоянии думать о брате. Ей уже жарко. Она напрягает ноги, чтобы не впустить его дальше, но Талон с лёгкостью разводит их. Не сразу начинает двигаться внутри, чтобы она привыкла к ощущениям, его размерам. Сжимает её попку руками, почти нанизывая тело соблазнительных изгибов на себя, его член задевает все струны внутри Квинн, такой горячий, заполняющий всё внутри неё он позывает девушку отвечать, двинуться в такт насильнику, поддаться животному начинанию, изогнуть спину в удовольствии. Его рука поднимается выше, снимает золотую кофту, чтобы коснуться маленькой груди, гладит сосок, напрягшийся и остолбеневший. Лицо с коварством лиса следит за реакцией девушки, мужчина наклоняется ниже, поцеловав грудь демасийки, ртом он находит сосок, заигрывает с ним языком. Она чувствует влагу с его языка и танцующие узоры, что он выводит. Обилие волн тёплых ощущений раздаётся теперь не только из нутра, но и от груди, Квинн не выдерживает, ещё крепче зажмуривает глаза, чтобы спрятать реальность в сознании, но тело её уже поддалось страсти любовника, раскачиваясь на инстинктах в такт, ей хочется, чтобы он продолжал, хочется продолжения сладкого тянущегося ощущения. Как будто ей может понравиться то, что он подчинил её себе, силой увлёк под себя. Нет, этого быть не может. Это невозможно. Он внутри неё, вошёл властно и нахально. Как могла она хотеть того, чтобы над ней кто-то более сильный возымел верх? Тем более, такой, как Талон? Простыни и покрывало смешиваются воедино, она слишком активно сопротивлялась, а затем слишком активно поддалась инстинкту. - Такая сексуальная. Моя девочка. – Продолжает хозяйничать внутри мужчина, и Квинн сдаётся, дыхание становится чаще, а руки сжимаются в крепкие кулачки. Пульсация в её лоне доказывает – демасийка кончила. Заигравшись с ощущениями, Талон поступает её примеру, выпустив семя. Голова переполнена выводами. Ей нужно срочно вымыться, сбить его запах. Забыть о случившемся? Микс эмоций увлекает в круговорот. Забывать нельзя, теперь дело о Талоне стало её личным делом, и она обязана отомстить за честь. Забыть стоит, каждый элемент их соития, что был усладой для неё, каждое его паточное касание. Он хочет ещё, попробовать Квинн в тысячи поз и всех возможных местах, называть её имя бесконечно, он может ещё, они провели вместе совсем немного. Его член всё ещё напряжен и требует продолжения. Но время не ждёт. К тому же Квинн устала. Впрочем, её чувства не учитываются, тем более, насильником. Или это абсурд, Талон. Отпустив жертву, ноксианец встаёт с кровати, поднимает грязное одеяние. Время для самого острого укола, чтобы её скорых слёз было ещё больше: - Джарван четвертый. Твоего брата заказал мне Джарван, пташка. – Он подпрыгивает, чтобы одеться побыстрее. Взгляд падает на пестрое содержимое шкафа, переливающиеся шелковые ткани, возможно, он мог бы взять что-то для себя. – Вэйлор и Дерек были членами элитного тайного подразделения, исполняющие грязные приказы во благо Демасии. У людей такого сорта часто внезапно просыпается совесть, особенно, если они родом из государства о справедливости. Видимо, твой брат как-то стал неудобен будущему королю. – Она хотела оглушить его, пока он собирается, но теперь все силы куда-то ушли. Ей стало больно, невыносимо больно. Он смеётся над ней? Ворон склоняется над разбившейся орлицей, оставив ей противный и желанный поцелуй. Ещё один удар в поддых или ещё одна причина задержаться чуть более.