Садисты

Я почувствовала, что мне невероятно приятна чужая боль в одиннадцать лет. Когда держала в своём кулачке жёлтую бабочку, которая слабо трепыхалась, невесомо прикасаясь своими крыльями к моей коже. Я поняла, что её жизнь целиком зависит от меня, это принесло мне, одиннадцатилетней девочке, странное ощущение в животе. Тогда я догадалась, что принесёт мне моя особенность. -Пусти Катя, пожалуйста, мне больно! Мягкие волосы намотаны на кулак, чувство полного превосходства над этой маленькой беспомощной слабачкой. В тринадцать лет я уже полностью пользовалась тем, что я была гораздо крупнее, сильнее и умнее своих одноклассниц. Я любила унижать и доставлять боль. Что может быть прекраснее глаз наполненных страхом и мольбой? В тринадцать лет я первый раз испытала оргазм. От удара кулаком в нос, у моей одноклассницы, пошла кровь. Она тоненькой струйкой стекала по лицу только из одной ноздри. Вид кровавой дорожки буквально заворожил меня. Я приблизила лицо к лицу девушки и медленно слизала эту солоноватую жидкость с металлическим привкусом, одновременно, что есть мочи, сжимая ягодицу дрожащей от ужаса жертвы. Дрожащее тело, подмятое мною в пустом школьном кабинете, металлический привкус во рту, чувство полного превосходства - породили во мне небывалые ощущения. По телу прошёлся электрический ток, остановился в районе сомкнутых ног и словно образовал маленький клубок, который заставил моё тело выгнуться сильной дугой и от неожиданности застонать. Я обессилено повалилась на мягкое тело, которое от неожиданности пискнуло. В пятнадцать меня выгнали из школы и отправили в какой-то закрытый интернат для психически неуравновешенных. Какая-то сука проговорилась о том, как мы забавляемся после уроков. Как оказалось, родители одной из туш увидели на теле синяки, подняли панику и заставили её признаться, откуда они взялись. -Ты чудовище!- кричала мне чужая мамаша, когда я немного поведала ей, чем любит развлекаться её дочь. В ответ я улыбнулась и предложила ей самой побыть в роли сабмита. Но потом сразу же передумала, не люблю крикливых шлюх. В шестнадцать лет у меня был первый секс в роли доминанта. Одна девушка попала в интернат благодаря тому, что любила резать своё худенькое тело и выкручивать себе кожу, оставляя обширные синяки по всему телу. Мы нашли друг друга спустя пару недель. Она стонала, когда я кусала её за шею, оставляя кровавые засосы и следы зубов. Я не разрешала ей трогать меня без разрешения. Раз, я долго и вдумчиво шлёпала её по костлявому заду, пока она плача от боли не кончила. Я наслаждалась властью, наслаждалась болью. Она очень часто отлизывала мне. Её ловкий язычок проделывал это шустро и очень ловко. Я хватала её за короткие волосы и жестко направляла её рот в нужном мне направлении. Всё было довольно мило, она словно стала моим домашним животным. Только в отличие от животного она не гадила и не просила есть у меня. Её просьбы были иного характера. -Кать, порежь моё тело. -Раздевайся, жалкая шлюха. Она как-то смогла протащить в интернат качественный хирургический скальпель. Эта просьба мне пришла по вкусу, нравилось смотреть, как лезвие режет белую кожу, словно мягкое масло, оставляя красные отметены, которые превращались сначала в кровавые бусины, а потом в красные дорожки. Она размазывала кровь по всему телу, создавая цветовой диссонанс, который был приятен моему глазу. Но пришло время, когда мне наскучило её рабское подчинение. Я не видела её в глазах того, что разжигало бы во мне костёр. Слишком предсказуемо, глупо и по рабски скучно. Её движения стали мне знакомы, её поведение я предсказывала наперёд и даже слова её, я все давно услышала. Настал день, когда даже её кровь не возбуждала меня ни на йоту. Когда кровавые отметены на её теле вызывали во мне только скуку. Я порвала с этими надоевшими отношениями. Напоследок хорошо поразвлекавшись с ней, заставляя кричать и стонать как дешёвую шалаву. И мне не чужда некая благодарность. В восемнадцать меня выпустили из интерната, полагая, что я стала более-менее адекватным членом общества. Правда, в деле написали такую характеристику, что даже на место уборщицы в общественном сортире, меня бы вряд ли взяли. В ночной клуб я устроилась на редкость легко, может потому, что он заслужил славы самого извращённого клуба города. Туда заезжали и молоденькие мажоры с мажорками и пожилая интеллигенция. Вот так вот, с виду пожилой дед читающий газету может оказаться неплохим сабмитом, которые только и мечтает почувствовать спиной силу удара кожаной плётки. А милая пожилая старушенция, кормящая голубей в парке, оказывается доминантом, которая любит шлёпать непослушных симпатичных молодых мальчиков по их упругой заднице. Работа нравилась. Избивать, резать, хлестать людей и получать за это неплохие деньги. Разве не работа мечты? -Я хочу её. -Извини парень, она принимает заказы только в роли верхней. -Я заплачу любые деньги. -Меня не интересуют,- обвела взглядом парня.- Твои деньги. Я не задумывалась никогда о поле своего сексуального партнёра. Привыкла иметь баб. Первое время потому, что они более милые и податливые, а потом из-за того, что парни нижние выглядят до ужаса убого. Эти взбухавшие при ударах члены вызывали зубную боль. А рабское «Госпожа» из уст «сильного» пола вызывало рвоту. Хотя, этого я бы поимела. Но пассивом он, увы, быть не хочет. Теперь парень повернулся ко мне. Он уже с месяц пытается заполучить меня в роли пассива. Тупой ублюдок. Пусть трахает свою пизду, которую я пару раз видела, когда та выходила из его мажорской тачки. Видимо, она представляет собой слишком жалкий пассив. Один раз, когда он завёл её в этот клуб, она при виде обвязанного черной верёвкой толстого мужика с кляпом во рту расплакалась и выбежала вон. Даже такси ждать не стала, побежала так. Милашка. -Любые. Деньги,- прошипел он. -Пошёл. Нахуй. Его настойчивость забавляла. Он представлял из себя тёмную мечту любой девственницы. Высокий, с чёрными волосами и деньгами. Большими деньгами. Да, кусочек пирога лакомый. Но меня он раздражал. Когда-то он проводил много времени в этом клубе, пока раз он не заметил, как я работаю. Теперь он постоянно требует меня. Хотя я, по началу пыталась объяснить ему по хорошему и Сэрри, глава нашего клуба, тоже объяснял этому барану. Но, видимо, русскую речь, он внимает плохо. Переклинило ублюдка. -Я пошла, Джей. -Ок, Кейти. Здесь все обращались к друг другу только по кличкам. Мы не смешиваем «темную» часть жизни с остальной. Думаю, у многих из работников этого клуба есть семьи и дети. Так же, мы никогда не обсуждаем друг с другом проблемы и не рассказываем весёлые истории из жизни. Только по делу, только работа. Но своих обижать не даём. Если сабмит говорит стоп-слово, то доминант обязан остановиться. И не важно, сколько времени прошло с момента начала БДСМ-сессии. Всё оговорено в документе которые подписывают обе стороны. Квартира моя располагалась недалеко, но идти нужно было по переулкам. Заканчивала я чаще всего под утро, когда солнце уже начинает освещать улицы бледным светом. Но сегодня я ушла пораньше. Хотелось отдохнуть и выспаться. Я почти дошла до своего подъезда, как почувствовала, что кто-то неспешно подходит. Резко оборачиваюсь, чей-то силуэт. Темнота.