Hasta la eternidad

Мне было немного страшно. Вот честно, совсем капельку, но я переживала. Остаться с ним наедине, скажем так, конечно, здорово, так как с родителями хуже, но в этом тоже много минусов. Я его отчасти не понимаю. Он для меня как вихрь или ветер, несется с необычайной скоростью, я же по сравнению с ним черепашка, плетущаяся где-то позади. Слишком переменчив и слишком сложный. С одной стороны — плюс, с другой — минус. Но здесь ничего не поделаешь, даже если у меня вырастут крылья, или небеса упадут и грохнутся об землю. Здесь все предельно ясно. Он — главный, я — его подчиненная. Что он скажет делать, что он захочет, и я должна это исполнить, потому что в ином случае могу оказаться без крыши над головой, что будет весьма плачевно. Естественно, что не для Драгоция, потому что порой даже не уверена, что у него есть сердце… — Хм, может пройдешь? — слышу прохладу у себя за спиной и оборачиваюсь, только сейчас понимая что все-таки застыла на проходе между кухней и гостиной, и покорно отхожу в сторону, нелепо выдавая: — Извини, — глухо говорю только для него, но он проходит мимо, не обращая внимания на меня в общем. От некой безысходности я сажусь на стул в кухне и непонимающе пялюсь перед собой на кухонную плитку. Все внутри меня знобит, и я съеживаюсь оттого, насколько мне сейчас неуютно. Так не люблю людей, ноющих по поводу и без повода, но в какой-то момент, даже не замечая, сама стала таковым подобием человека. Это банально, но все же так и есть, и мое поведение катится в худшую сторону, хотя я бы и не сказала, что оно было хорошим. В любом случае, нужно что-то менять, потому что ситуация действительно выходит из-под контроля, если, конечно, она когда-то была под ним. Немного кичусь прежде чем выйти с кухни, но все-таки захватываю свой чай и сажусь чуть поодаль Драгоция на диване. Он молча пялится в телевизор, не беря во внимание мое присутствие, я же тоже стараюсь не реагировать на то, что он сейчас так близко, но все почему-то предательски напоминает о нем, и я все время бросаю взгляд то на его руки, то на его лицо, то просто смотрю в телевизор также, как это делает он, будто пытаясь его скопировать. Отпиваю чай из кружки и негромкое шипение, больше похожее на шёпот, вырывается из горла. Горячий. Даже слишком. Ставлю кружку на стол, решая подождать на то, как он остынет, и еще раз вжимаюсь в свое кресло. Да, меня еще адски трясет от всего это, и я пытаюсь успокоить эту дрожь в пальцах, но черт… это молчание меня действительно раздирает, и я мелко не знаю, что делать и что сказать. Но я должна говорить. Должна, потому что в ином случае просто сойду с ума. — Как… — слова вырываются с какой-то неизбежностью, и я поочередно закрываю и открываю глаза, уже предчувствуя свой своеобразный провал. — Как дела? — наконец могу произнести полностью, и, Господи, лучше бы уж не произносила. Фэш сначала не реагирует, и что-то подвигает желание еще раз повторить, но его голова даже для меня внезапно оборачивается на меня, и глаза заглядывают в мое лицо даже с каким-то упреком. Я сжимаю губы. Да, глупость сказала, но больше, в принципе, говорить нечего и по другому просто никак… — Прости, но что? — спрашивает он, наклоняя голову в бок, и я на секунду теряю дар речи перед его изучающим взглядом. — Эмм… ты выглядишь расстроено, — выдаю я, на самом деле каждая моя фраза еще хуже предыдущей. — Расстроено? — иронично спрашивает и на его лице вырисовывается усмешка. О, нет. Только не это. Это еще хуже. Слова полностью выползали из моего рта, становясь кислотой. Не могла сложить буквы в звуки и звуки в буквы. — Ну… прости… просто… ладно, — заявляю я, сжимая губы и кусая их, отворачиваюсь в сторону, медленно попивая чай и пытаясь ничего больше не говорить, но какие-то глупые слова все время застывают в горле, и я покорно ожидаю того, пока они выйдут наружу. Не могу. Попросту не знаю, о чем можно разговаривать. Такое чувство, что мне нужно сказать что угодно, в противном случае я взорвусь. — Интересно? — как-то флегматично спрашиваю я, вглядываясь в экран телевизора и пытаясь сориентироваться на программе, которую смотрит Фэш. Стоп… история Франции девятнадцатого века? Ну, в любом ином случае я бы подумала, что Драгоций смотрит ее лишь бы со мной не разговаривать, но он был реально поглощен передачей и беспрерывно смотрел экран, водя взглядом по датам и портретам, которые всплывали в телевизоре. — Да, — безразлично кинул мне Фэш, из-за чего я еще больше приуныла, понимая, что какая-то программа по истории ему интересней, нежели я. А в принципе, почему я вообще должна быть ему интересной? Что я делала, чтобы заинтересовать его? — Мм… — вновь выдыхаю, из последних сил пытаюсь как-то притянуть его внимание к себе, но все мои попытки дьявольски тщетны. — Как у тебя дела на работе? Идешь в понедельник? — Боже, мне кажется, что еще секунда, и он просто поднимется и вырубит меня. Доведу я его. — Хочешь пойти вместо меня? — вновь резко повернул ко мне голову, отчего табун мурашек двинулся по коже. — Зачем вообще ты говоришь мне об этом в субботу? Господи, чем дальше я захожу со своими бессмысленными репликами, тем больше усугубляю ситуацию. — Прости… я хочу… хочу узнать что-то о том, что ты делаешь, — сдалась я, разжимая пальцы, — Мне очень интересно… я практически ничего не знаю ни о тебе, ни о твоей работе. Фэш посмотрел на меня как-то недоверчиво, словно впервые меня увидел, и от этого я еще больше попятилась в диван, делая вид, что мне только прохладно, хотя на самом деле я была готова провалиться сквозь землю. — Я уверен, что ничем интересным для тебя, — окончательно отвлекаясь от телепрограммы, сказал он, и я наконец то смогла хотя бы чуть-чуть расслабиться. — Ну, откуда ты знаешь? Я просто хочу узнать, чем ты занимаешься… мне интересно… — Я просто продаю акции. Ты этим вряд ли интересуешься. А как же мне бы хотелось нагло заявить, что я как раз-таки интересуюсь этим, и что я многое понимаю в этом деле, но худшей вруньи меня и в жизни не найти, тем более тогда, когда я итак ничего не понимаю в этом. Да, сейчас лучше помолчать. — Я в этом, если честно, мало понимаю… — Я бы удивился, если было бы по другому, — перебил Фэш, и я как-то смутилась. Говорит, что я тупая? Ну да, смышленость у меня куда меньше, чем у некоторых умников, но я многое знаю. — … но мне бы хотелось узнать побольше. Можешь кое-что объяснить потом, когда будешь иметь время? А я почитаю об акциях, приготовлюсь… я бы очень хотела знать, что тебе нравится. Я говорила это с таким одушевлением, что Драгоций хотя и не показывал своего удивления, но я каким-то образом знала, что он действительно поражен. — Мне нравится футбол. Господи! Неужели он это мне сказал? Это первое откровение за весь вечер, ей Богу! Я выбила из него заинтересованность! И вот он наконец-таки говорит что-то о себе! — Футбол? — переспросила я, немного остудив свой пыл. И почему мне никогда не нравился этот вид спорта? — А что еще? — спросила я, даже не пытаясь скрыть то, насколько я хочу узнать что-то о нем. — Мне нравится гольф, — признался он, и я сразу же сложила в голове то, что гольф — это, как по мне, дорогое удовольствие, и это понятно, что именно Фэш уж точно играл в него. А если ему понравилось, то, очевидно, он играл не раз, и даже не несколько. — Я никогда не играла ни то, ни то… — сжимая губы, неловко сказала сама себе, понимая, что многого в жизни попросту не делала. — Ну, я бы хотела попробовать гольф. Я когда-то играла баскетбол… — Что? Ты — баскетбол? — он прыснул со смеху, еще раз оглядев мой вид. Сначала я недоумевала, а потом поняла, что он имеет ввиду мой рост. Ну и что, не выбирала я же родиться маленькой! — Ну да… но это было давно, и тогда я была одной из самых старших в классе, — сощурившись, кинула я этому оскорбителю девичьих сердец. — О-о, однажды я слышал эту сказку… — в него полетела подушка, ранее стоящая в кресле, и он еле успел увернуться от моего внезапного выпада. — За что? — невинно спросил он, закладывая руки под голову. — Говоришь много, — попыталась злостно сказать, но улыбка сама обрисовалась на губах.