Стар стал Сталкер

Стар стал Сталкер… Вверх на поверхность – ни ногой. Но еще бодр на проверку – гнет сталь о коленку. Околело сердце в две тысячи тридцать третьем… Ручка гермозатвора медленно поползла вниз. Невидимая рука открывала вход на станцию, открывала невидимой ныне силе. Дверь, уже проржавевшая, за ней никто не ухаживает, потому что Человек ушел. Она скрипнула, словно пропела, словно плача, пытаясь воззвать своих создателей вновь провести по ней рукой. Сталкер медленно вошел на станцию, не забыв при этом закрыть плачущую дверь. Медленно вдохнул уже затхлый воздух. Здесь никто не живет. Здесь уже нет жизни. Владыка туннелей выкосил всех людей и стал править своим царством. Выжили только Сталкеры. Выжили только те, кто сбежал из суровой расправы Владыки. Они пытаются дышать среди обломков своего города. Пытаются соревноваться с мутантами в скорости, проворстве, первенстве. Но Человек уже прошел свою эволюцию – Сталкеры были последними её оплотами. Эти люди еще драли глотки зверям и глотали сырое мясо, дабы выжить. Но этот Сталкер отличался от них – он доедал остатки былой роскоши – все, что сохранилось после людей. Консервы, сделанные до Войны, запечатанные продукты, которые уже прожили свой срок, но еще не разложились. Для Него это было спасением. Для него это была еда, чтобы прожить до завтра. Сталкер улыбнулся в пустоту. И поклонился, держась за бок. Он уже стар. - Все умрут, я останусь, - прохрипел Его голос. – Все умерли, - он разогнулся. Человек уже забыл свою речь. Человек откинулся на сто миллионов лет назад. Вновь стал животным. Старик окинул взглядом каменные своды, дрожащие колонны. Когда-то здесь ходили Поезда. Когда-то Человек был здесь Царем. Но это время ушло. Человек сам загнал себя сюда, сам заставил дышать гнилью, сам заставил питаться падалью. Сталкер бросил свой рюкзак к койке, которую он недавно соорудил. И, даже не прося Владыку о сохранении Его души в эту ночь, свалился спать. Сны в этих тоннелях могут преследовать всю жизнь. Эти сны навеяны Взрывами, Войной, Голодом. Он все это помнил, но смотрел эти сны спокойно – Он смирился. Он понял, уже давно, что гнать от себя страх некуда – он будет висеть на тебе, словно мох на дереве. Владыка отдавал ему сон, не трогал… Встал так Сталкер в какой-то из будней. Воззвал к антилогике, вытряхнул рассудок, гнал здравый смысл, помял, скомкал память. Резко вскочил. Озверевшие чувства взывали наружу – засиделся Человек под Землей. Сталкер запел – душевно, трогательно, но никто уже не слышал эту песню. И рванулся к гермодвери. Ему казалось, что он может сорвать эту дверь с петель Ненавидя все и вся, он сорвал петлю, которая предохраняла станцию от внешних воздействий. А Душа Сталкера рвалась ввысь. Он рванул дверь, выталкивая её наружу. Без противогаза, он выбежал на улицу, глубоко вдыхая отравленный воздух. Весна. И Ему казалось, что вот-вот запоют птички. Только помнил Он, что птицы давно стали мутантами, что эти самые птицы уже хотят выцарапать твои глаза. Кругом – все голо. Тут и там – пусто. И так тяжело стало на душе. И уже перестала казаться жизнь тем Раем, коим она казалась раньше. Город пел вместе с ним – мертвым ветром, который лишь усиливал чувство безысходности, далеким криком мутантов, что возомнили себя Царями. Город пел и плакал, так как начался дождь – мелкие капли стекали по лицу Сталкера, заставляя думать его, что это слезы. Счетчик Гейгера грустно похрустывал, заставляя Сталкера развернуться от этого Ада, и вернуться туда, где жизнь казалась Раем. Больно смотреть на этот мир, больно эритроцитам… В бункер вернулся, не будучи сытым. Голод застал так же внезапно. Сталкер достал из рюкзака консервную банку – последнюю. Аккуратно, по кромке, разрезал консервы. И прямо у выхода завтракать сел он. А там, наверху, уже весна вовсю. И тысячи микрорентген в час несут летальную дозу – вдохнул и летал, воплями раздражая гортань. Пуля с обоймы просилась в висок. Двери разгерметизированы. Ничто уже не грозило… Стар стал Сталкер…