Мы доживём до рассвета

В этот момент Тэхён думает, что он, наверное, самый счастливый человек на земле. Объятия дарят жизнь, и Тэхён словно впервые дышит полной грудью за эти ужасно долгих полгода. Он даже почти не сожалеет о том, что только что так громко прошептал Чонгуку на ухо. Как там говорят? Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. А Тэхён сейчас ровно как пьян. От любви? Плевать. Просто пле-вать. Чонгук здесь, рядом, совсем близко, живой, тёплый, не смотрит волком, не уходит и не вырывается. Тэхён так долго мечтал обо всём таком, и сейчас даже сложно поверить в то, что Чонгук стоит спокойно, вдыхает тихо и мелко, почти не шевелится, словно: "Вот он я, обнимай, сколько влезет", а Тэхёну большего сейчас и не надо. Глубоко в душе начинают вывешивать транспарант со словами: СКОРО ЭТОГО БУДЕТ НЕДОСТАТОЧНО, но Ким гонит эти мысли. Собственная ненасытность пугает, но больше пугает то, что может испугаться Чонгук. Тэхёну тяжело, но он расцепляет руки на животе Чонгука и тянет их к себе. Это длится меньше двух секунд, потому что Чонгук вдруг перехватывает его запястья и возвращает их в обратное положение, и, повернув немного голову вправо так, что Тэхён может видеть его ресницы, говорит, словно из последних сил: -Скажи что-нибудь, пожалуйста. Тэхён знает, что сказать. Знает, что надо сказать. Резко крутит младшего на себя и смотрит в глаза: -Ты как? Чонгук, ты как? Всё хорошо? Ты себе не представляешь, как я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, - а про себя добавляет "у нас" и дальше уже не контролирует поток слов, - Прости-прости-прости меня, Чонгук. Я не знаю... Я идиот. Придурок. Зачем я тогда ударил тебя, Чонгук? Как я мог ударить тебя, а, Чонгук-а? Я ужасный человек. И как? Почему? Почему ты извиняешься передо мной, когда это должен делать я? - У Тэхёна большие глаза, в которых стоят слёзы, но он совсем забывает моргать, поэтому готов спорить на то, что одна чёртова слезинка всё-таки скатилась предательски по его щеке. Он вдруг берёт лицо младшего в ладони и мягко поворачивает то вправо, то влево, касается пальцами щеки, в которую ударил, и аккуратно проводит большим пальцем под глазом. Спрашивает, - Сильно больно было? Чонгук, тебе сильно больно было? А сейчас болит? Прости меня, пожалуйста. Пожалуйста, прости, Чонгук. Я знаю, что я просто полное дерьмо, после того, что сделал, но можешь ты, Чонгук, простить меня? Сможешь, Гуки? Восемь раз. Чонгук считал. И ему даже не стыдно. Тэхён назвал его по имени восемь раз. Боже мой, что может быть лучше, когда тебя зовут по имени вот так? -Всё в порядке, Тэхён-а. Я уже. Уже тебя простил. И Тэхён вдруг улыбается по-дебильному, но слишком хорошо, по-родному что ли. От него веет таким неприкрытым счастьем, что не улыбнуться в ответ Чонгук просто не способен. -Мы можем... Мы будем общаться? - спрашивает Тэхён всё ещё с какой-то неувернностью в голосе. -Угу, - Чонгуку хочется забыть сейчас обо всём, поэтому он обвивается вокруг Тэхёна и толкает его к стене, кладёт голову тому на грудь и говорит, - Только ты больше не бей меня. -Не буду! - тут же звонко отзывается Тэхён, запуская пальцы в волосы младшего. Юнги рвёт на кусочки от таких милостей, пока он смотрит на этих двоих со стороны. Кажется, будь вокруг них целая толпа наблюдателей, они бы всё равно не заметили. Подглядывать за чужим счастьем вроде как нехорошо, особенно если сам последнее время счастлив(?). Юнги не знает, куда позвать Чимина, поэтому зовёт просто прогуляться. Юнги наконец узнает, что он старше на два года, и когда Чимин продолжает использовать неформальную речь, делает очень серьёзное лицо и говорит: -Когда это мы стали общаться неформально? Я, в конце концов, старше. Совсем меня не уважаешь? И да, это стоило того. Реакция Чимина бесценна: он краснеет, запинается, начинает заламывать руки и так покорно говорит: "Да, хён, извини... те". Юнги душит смех секунды три от силы, но потом сдерживать его уже невозможно, и он смеётся как подорванный. Чимин тут же орёт "Ну, хён!", но тоже смеётся. Юнги за эту прогулку понимает, что прикалываться над Чимином - это то, чего ему, наверное, всегда не хватало. Младший слишком наивен и доверчив, разыграть его - как два пальца об асфальт. Такой Чимин словно был сделан для того, чтобы его защищали, что Юнги и хочется безумно делать. Чимин очень много разговаривает, Юнги изредка что-то добавляет, отвечает или спрашивает. Ему нравится, как звучат их голоса: его, Юнги, низкий, а у Чимина - выше и с каким-то ржавым налётом. Такие контрастные, но почему так хорошо звучат вместе? И когда он стал обращать внимание на подобные мелочи? Они гуляют просто по улицам, людным и не очень, идут в кино, а затем сидят на набережной и смотрят закат. Юнги впервые в своей жизни жалеет, что лето не бесконечно. Фильм был страшным, правда. Чимин просто действительно боится всяких киношных скримеров и всего подобного, что тут поделаешь. Он дёргается каждый раз, когда вылазит чья-то изуродованная морда, а угнетающая музыка не даёт расслабиться даже на секунду. Он не хочет, чтоб Юнги видел, как ему страшно, но пару раз всё-таки неосознанно закрывает рукой глаза. И Юнги прямо как тогда, на крыше, спрашивает: -Боишься? Чимин коротко кивает - после всех его дёрганий врать нет смысла - наклоняется вбок, утыкается старшему лицом в плечо и смотрит оттуда одним глазом на экран. -Хочешь, пойдём отсюда? Чимин кивает энергичней, поднимается вслед за Юнги и чувствует его руки у себя на спине всё время, пока они идут по тёмному кинозалу к выходу. От ладоней старшего на пояснице жарко, и почему-то начинает кружится голова. Чимин не может думать ни о чём, кроме того, как близко к нему сейчас Юнги и что если прямо сейчас развернуться, то Юнги от неожиданности не успеет вовремя затормозить, и между их лицами почти не останется никакого расстояния, и тогда Чимину стоит только чуть-чуть податься вперёд, наклонить немного голову, положить руки Юнги на плечи, притянуть и робко поцеловать старшего во впадинку за ушком. Просто потому что в губы ещё как-то очень смущает. Юнги видит странные картинки у себя в голове, пока они идут с Чимином на выход, и он придерживает младшего сзади, чтобы не упал: Чимин упоминал о своём плохом зрении, а в темноте он, наверное, совсем ничего не видит. Почему-то именно сейчас, именно в этом месте и в этот момент Юнги хочется, чтобы Чимин его поцеловал. Куда угодно, но вот прямо сейчас хочется во впадинку за ушком. Он ведёт Чимина на набережную, и они долго сидят, ловя последние лучи заходящего солнца, болтают, смеются, понарошку дерутся ногами, а когда рядом почти нет людей, Чимин двигается ближе к Юнги и кладёт свою руку поверх его. Юнги долго крутит у себя в голове мысль о том, будет ли это слишком, если он сейчас пригласит Чимина к себе, но решение подсказывает внезапно начавшийся дождь. Юнги кричит, что пойдут к нему, так как его дом ближе, не дожидается ответа младшего, хватает его за руку, и они бегут, останавливаясь под козырьками магазинчиков, чтобы превести дыхание. Дом Юнги, может быть, и ближе (чем что?), но не близко, и к тому моменту, как он захлопывает за Чимином дверь, они оба мокрые до нитки. Чимину кажется, что вот она, романтика как есть. Такая, какой её показывают в фильмах, такая, какой он себе иногда её воображал, такая, которая только с Юнги может быть очень классной. Чимину кажется, что старший перехватывал его ладонь, наверное, сотни тысяч раз, пока они бежали, потому что дождь не давал им держаться за руки крепко, и ладони постоянно скользили, но Юнги неустанно брал Чимина за руку снова и снова. И сейчас, когда они зашли в эту маленькую, тёмную квартирку-студию, и Юнги как в замедленном действии закрывал эту чёртову дверь, а с ней убегала последняя полосочка вечернего света, и звук дождя становился всё дальше, они оказались словно на другой планете. Только вдвоём. Чимин так радостно улыбается, облокачивается спиной о стену и закидывает голову, с волос капает ручьём и течёт вниз по шее. Кажется, младший не осознаёт, какой эффект производит на Юнги, потому что тому приходится проглотить большой ком в горле, и теперь он как можно быстрее ищёт выключатель на стене. И да, это помогает. Внезапно зажёгшийся электрический свет тут же рушит атмосферу, которая секунду назад была не менее электрической. Юнги как можно дружелюбнее говорит: "Проходи", а потом: "Сейчас я тебе что-нибудь принесу", и возвращается с сухими вещами для себя и Чимина. Они не отворачиваются и не прячутся, может, стесняются, но глупо переодеваться в разных комнатах, в конце концов, они оба парни. Чимин - сама невинность, и в отличие от Юнги, действительно занят отдиранием прилипших джинс. Старший же косит взглядом и краснеет, как рак, заметив идеально очерченный пресс Чимина. И его, Мин Юн Ги, имя справа на седьмом ребре. Голубой, переливчатый цвет метки настолько красиво выделяется на смуглой коже младшего, что клявшийся самому себе секунду назад Юнги, что только одним глазком, залипает и не может отвести взгляд. Чимину очень неловко переодеваться перед Юнги, но увидев, что старший уже надел сухую футболку, и вроде бы не придаёт этому делу никакого особого значения, следует его примеру. Пак не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он перестал слышать шуршание и движение справа от себя, прежде чем он заметил, что Юнги смотрит на него. Затуманенно и цепко одновременно. В следущую секунду Юнги хрипло спрашивает: "Можно?" и в один шаг сокращает расстояние между ними и тянет руку к его животу. Чимин теряется и не понимает, что от него хочет Юнги, поэтому только слабо: "Что?" и вперивается взглядом в эту бледную и худую руку, словно желая её остановить. -Метка, - рука замерла на полпути, и Юнги поднял на Чимина глаза, - Метка. Можно посмотреть? "Разве есть что-то, что я могу тебе запретить?" Юнги правда хотел лишь посмотреть, но не получилось. Он тянется рукой ближе к рёбрам Чимина и, едва касаясь, проводит по буквам указательным пальцем. Метка на теле младшего выглядит безупречно и очень красиво, поэтому он говорит первое, что пришло в голову: -Кажется, метка с моим именем красивее, чем я, нет? - и снова проводит по метке ладонью сверху вниз. Кожа у Чимина гладкая, и Юнги даже может почувствовать запах геля для душа в перемешку с дождём. Мин вдруг понимает, что позволил себе слишком много. Поэтому громко выдохнув, выпрямляется во весь рост, берёт сухую футболку с дивана и собственноручно надевает её на какого-то пришибленного Чимина со словами: "Вот так, а то простудишься ещё" и как можно скорее удаляется с "места преступления". Чимин думает, что не скоро к нему вернётся дар речи, потому что как близко и как горячо было сейчас. Руки ни одного человека не заставляли его трепетать, именно трепетать лишь от одного, пусть и не вполне однозначного прикосновения. Футболка, надетая на него, вдруг кажется холодной по сравнению с пальцами Юнги. В холодильнике пусто, но и есть-то почему-то не хочется. Они пьют кофе, разогретый в микроволновке, смотрят несколько видео на youtube и вскоре вопреки всем законам кофеина засыпают прямо на полу: Чимин головой на коленях Юнги. Юнги успевает ещё только забрать из сонных пальцев Чимина баночку с недопитым кофе и поставить ее рядом со своей, когда голова наливается свинцом, и он проваливается в глубокий сон. В глубокий счастливый сон.