Клоун

Я видел, как ты летаешь. Ловкое сальто через голову и мягкое приземление обратно на тонкий и такой ненадёжный канат. Овации, восхищённые восклицания зрителей. Но он не обращал на это внимания. За улыбкой, которая, несомненно, была искренней, скрывался титанический труд. Главное – не упустить ни один из ярких мячиков, которыми ты жонглируешь, и не потерять баланс. Хоть канат и натянут всего в паре метров над землёй, будет обидно, если ты вдруг упадёшь. Гамзи с улыбкой наблюдал за юным акробатом, который ловко жонглировал мячами, из-за занавеса, что скрывал от глаз зрителей изнанку яркого и праздничного цирка. Таврос – умница. Этот акробат так долго хотел научиться летать – и вот теперь он буквально парит над ареной, выдавая различные сальто и кувырки, балансируя на натянутом канате. А ведь начинал он почти с нуля. А сам Гамзи? А что он – клоун. Радостный и улыбчивый клоун с мрачным взглядом. Подобранный на улице, Тёмный Клоун. Но почему-то его мрачный образ и бело-серый грим не пугали детей. Их завораживал грустный циркач с весёлой улыбкой, который делал всевозможные трюки и развлекал толпу песнями. Песнями грустными и весёлыми. Таврос всегда говорил, что ему нравится, как поёт Гамзи. Только взгляд его фиалковых глаз оставался неизменно отстранённым и рассеянным. Будто не от мира сего. Он любил, когда вокруг него все улыбаются. Этот странный клоун всегда наблюдал за тем, как выступают его братья по арене. Особенно если выступал его «братец» Таврос. Сейчас молодой акробат готовился выполнить самый сложный из своих трюков. Он должен был крутить в руках два горящих шара, подвешенных на цепочках, находясь на канате почти под самым куполом цирка. Музыка стала тревожнее и тише, будто волнуясь за циркача и стараясь не сбить его. Фиалковые глаза клоуна неотрывно следили за юным артистом. У него всё получится. Это же его «братец». Первый шаг. Неуверенный, на пробу. Затем второй – уверенный и твёрдый. Парень медленно начал продвигаться к центру каната. А под ним головокружительная высота и твёрдый, посыпанный опилками пол. Если упадёт – больше никогда не взлетит. Но у него всё получится. Так же, как получалось и до этого. Эти мысли Гамзи пропускал сквозь свою голову как должное, не особо обращая на них внимания. Вот Таврос добрался до центра каната и поджёг оба шара, взявшись за цепи. Вся публика застыла в ожидании. Ноги акробата трясутся, удерживая равновесие. Он разводит руки в стороны и в первый раз взмахивает огненными шарами, описывая ими первый круг. Затем второй, третий. Публика потихоньку успокаивается, думая, что всё хорошо. Гамзи шире улыбается – а по-другому же и быть не может. Вот они – чудеса. Мальчишка восемнадцати лет, стоящий на канате под самым куполом цирка и играющий с огнём. Но вдруг какой-то шум под куполом. Публика вскрикивает, а уже раззадорившаяся было музыка вдруг замолкает на полутакте, и в этой звенящей тишине слышно, как тело ударяется об твёрдый пол, слышен хруст и сдавленный стон. - Таврос! – Гамзи срывается с места. Взгляд его становится собранным – он впервые был напуган. Сорвался! Он сорвался! Но как?! Почему?! От горящих шаров начинают загораться опилки, а клоун будто не замечает – на его руках безвольной марионеткой лежит молодой акробат, сломавший, кажется, шею. Взгляд карих глаз бессмысленный и рассеянный. - Таврос! – клоун начинает трясти своего «братца» и не замечает, как вокруг сужается кольцо огня. Но молодой артист не оживает. Он мёртв… На периферии поражённого таким поворотом событий сознания появляется мысль, что надо бежать отсюда, пока не поздно, но тело одеревенело. Только руки крепко держат акробата. Да сердце бешено стучит где-то в горле. От жары с лица начинает сползать грим. Огонь всё ближе. «Я так боюсь тебя потерять». Гамзи прижимает паренька к себе. «Это не может быть правдой. Это всё фарс! Это всё ложь!» Сознание помутняется. Кто-то или что-то испортили его чудо. Чудо, которым он наслаждался. Где-то там шум, крик, гам. Испуганные зрители, переполошившиеся циркачи. А тут в кольце огня он и Таврос. Лежащий как изломанная кукла в руках мрачного клоуна. Гамзи вдруг начинает дергано смеяться. Его плечи, грудь – он весь трясётся от смеха. Истерического смеха. Он бы хотел плакать, но он смеётся. Он прижимает паренька к себе и смеётся, стирая серо-белый грим о его щёку. Огонь уже лижет его спину и руки. Но боль не чувствуется. - Ты же… любишь, когда я пою… - сквозь смех проговаривает он. - Так давай моя песня проводит тебя в другой мир. И меня с тобою, – в последний раз звучит этот хриплый голос. Он поёт что-то странное, непонятное. Какую-то песню без слов. Последнюю песню…