О человеческом и об ином

Неполная луна не без труда выбралась из тонких пут ватных облаков и налилась жёлтым цветом в недвижимой, чуть прохладной летней ночи – по ней точно скользнула чья-то тень. Стрёкот кузнечиков, которым была окружена Хижина Тайн, стих во влажном воздухе, не забывшем о грубом дневном налёте дождя. Старые напольные часы прадяди Стэна остановились на трёх часах ночи, маятник в них замер на четверти пути, не позволив курантам подать голос. Окно в комнате близнецов было настежь открыто, и Билл Сайфер прошёл сквозь москитную сетку, легко постучав по ней тростью в знак приветствия спящих детей. За время нелепого кукольного представления в театре ему слишком сильно полюбилась телесная оболочка, от которой отдавало чем-то знакомым, но далёким, давно забытым. Она вызвала эффект дежавю, немало развлекала, позволяя ощущать. Диппер, в отличие от сестры, спал некрепко, но под Биллом никогда не скрипели половицы старой Хижины, и вся эта глупая цветастая жизнь вокруг, пусть и накрытая ночью как попугай покрывалом, ничем не могла выдать присутствия того, кто не живёт. Глаза Диппера налились жёлтым цветом в недвижимой, чуть прохладной летней ночи. С этим вторжением невозможно было бороться спящему - никто не контролировал тело, и в оставленный хозяином дом забрался вор. Билл Сайфер хищно улыбнулся не своим ртом, судорожно водя глазами по потолку, исследуя края возможностей не своего зрения. Темнота медленно отступала дальше и дальше. Сонное тело было слабым и тяжёлым, двигаться было поначалу трудно, словно пробираться сквозь толщу воды с быстрым течением – Билл перекатился к краю кровати и упал, запутавшись в одеяле. Мейбл никак не отреагировала на звук, придавленная тяжестью насыщенного сна, и без того полного голосов – Билл раскрыл над ней самый яркий и красочный из зонтиков, давным-давно украденных у одного нелепого датчанина. Билл встал на ноги и смог удержать равновесие – это значило, что веселье могло начаться. С его лица не сходила улыбка, голова полнилась идеями – одна безумнее и веселее другой. Что сделать сначала? Поскрести вилкой по зубам, глотнуть девчачьего геля для душа, так сладко пахнущего шоколадом? Или, может, соуса чили? Погрызть ножку дивана, запустить руку в осиное гнездо на крыше, а потом спрыгнуть в кусты шиповника? Часы так и замерли на трёх римских столбиках, мир ощущений снова распахнул двери. Билл, шатаясь, дошёл до ванной комнаты, тускло блестящей кафелем в мыльных разводах. Его силуэт в зеркале был неузнаваем и нелеп, за исключением двух фосфоресцирующих глаз, – человеческое тело такое неправильное, несовершенное, ночные тени только подчёркивали живое уродство. Из ванной Билл вышел к кухне по узкому коридору. Босые ноги, всё ещё тяжело и несмело ступали по скрипящему полу, под которым было скрыто немало секретов, до которых Диппер нескоро, но обязательно доберётся. Один за другим Билл выдвигал ящики в поисках столовых приборов. Луна насильно размазала чуждый ей жёлтый свет по исцарапанной и блестящей поверхности ножей, ложек и вилок, точно подтаявшее без холодильника сливочное масло. Руки сгребли сколько могли этих милых стальных безделушек, и со звонким грохотом обрушили к ногам. Биллу было без разницы, насколько громким он будет – сейчас в Хижине Тайн никто не смог бы проснуться. Он схватил с пола вилку и развернулся. Глаза демона увидели маленькую чёрную черепаху, ползущую к выходу на веранду. Билл уже без труда нагнал её и пробил панцирь стальными зубьями. — Ты здесь зачем? — Спросил он сквозь зубы ломким голосом. Черепаха промолчала, медленно плавясь под светящимся взглядом. В этот момент Билл ощутил, как сильно билось у Диппера сердце. Глухими ударами касалось грудной клетки, будто ему было тревожно. Воздух прощупывал лёгкие изнутри, кружа голову, и по телу волнами ходил озноб, ноги и руки что-то покалывало изнутри. Дипперу, пусть он был далеко, было страшно. Билл Сайфер едва не потерялся в шторме его чувств. Размахивая руками, он отгонял от себя чужой страх как рой назойливых мошек. По тропе, ведущей от веранды к лесу, ползла ещё одна чернильная клякса. — Можно было обойтись простыми хлебными крошками! — Раздражённо выкрикнул Билл в темноту, не ответившую ему даже эхом. Сжимая вилку в руке, Билл бросился в хвойную чащу. Дороги он не разбирал, на дорогу он не смотрел: спотыкался о кочки, падал, поднимался, не отряхиваясь, позволял колючим еловым веткам царапать лицо. Со всех сторон наступал лесной мрак, деревьев вокруг было всё больше, зрение постепенно слабело. Вдруг впереди замаячил слабый огонёк. Билл резко остановился и услышал тихий скрип фонарной ручки в мёртвой тишине. Сквозь толщу игольчатых лап он выбрался на небольшую поляну. Фонарь светил с её противоположного края, бросая на низкую траву недвижные, исполинские тени елей, и почти не освещая того, кто держал в своих руках этот тусклый молочный свет. Билл сверкнул зубами. По привычке желая приподнять цилиндр, он наткнулся только на влажные спутанные волосы, полные еловых иголок. Держащий фонарь сделал шаг вперёд, требовавший, по-видимому, титанических усилий. — Где потерял колпак, Пиноккио? — Билл ехидно засмеялся и наклонил голову, заведя за спину руку с зажатой в ней вилкой. Ему стало холодно от пота, от росистой травы и ночи. Исцарапанные ноги сильно щипало. На расстоянии десяти шагов стоял бывший человек. Некогда мальчик, ровесником Диппера шагнувший за садовую изгородь навстречу Неизведанному и не нашедший дороги назад. Сейчас – насквозь проросшая ветвями и чуть блестящая воском одревенелая форма, внутри которой был не вор, а новый хозяин, чей воле покорился старый. Свет фонаря выхватывал из темноты его ветвистые рога и подслеповатые оленьи глаза, что смотрели без единой живой эмоции. — Отпусти мальчика, Билл Сайфер. — Почему бы тебе не отпустить своего? — Мне отпускать некого. — Есть кого. А мы с тобой различаемся не так уж и сильно, правда? Мучаем чересчур любопытных человеческих детёнышей, прикарманиваем их души и бесполезные тела, заключив пару... Зашелестела хрупкая и редкая листва, зацепившаяся за выцветший светло-голубой плащ, накинутый наскоро, чтобы проносить несколько часов, в итоге растянувшихся в вечность. Тихо, но достаточно убедительно, чтобы Биллу прерваться на полуслове и будто бы услышать усталую усмешку, дохнувшую на него нестерпимым для человека запахом разложения и мокрой земли. — Тебя создали люди. — Произнёс голос без намёка на человеческие интонации. Билл шагнул вперёд, теряя терпение – он не думал, что когда-нибудь кто-нибудь сможет поставить это ему в укор. — Кто же создал тебя? — Спросил он, скалясь. В детском теле демон был на полторы головы ниже некогда мальчика, ныне того, кому названия не было. Жуткая нелепица, с килограммами костей и мышц было даже не оторвать ноги от земли, но и бросить их было жалко – только не в ветвистые лапы незваного гостя. — Неизведанное. — Это не ответ! — Ответ. Ты даже не знаешь моего имени. — Ты Зверь. — Зверя больше нет. — Вирт! — Вирта тоже нет. — Кто же тогда догорает у тебя в фонаре, и кто его держит?.. Посади душу ребёнка, вырастет эдельвудское дерево, заруби дерево топором, слезами его зажги свет. — Пробормотал Билл, закатив глаза. — Как старомодно. Я всё это знаю. Я знаю всё, Деревяшка. Все эти глупые старые сказки-страшилки – кромешная чушь. Как и твоя садовая изгородь. — А ты решился шагнуть за неё? Вопрос смог стереть с лица Диппера ухмылку, которой он никогда в жизни не улыбался. Даже глубокие царапины, что оставил лес по всему телу, перестали веселить Билла. Он ничего не ответил. Он не был там, но знал, что там находится. Точно собственными глазами видел тот мир, вывернутый наизнанку: и лес в вязкой сепии, и тыквенные головы жителей Поттсфилда, и васильковое ампирное платье рыжей девчонки, и смешного ребёнка, что мог бы давным-давно вставать на работу к семи, но вместо этого вот уже много лет плясал с лягушками под новоорлеанский рэгтайм. Билл знал, что там находится, поэтому никогда там и не был. — Слишком много чёрных пятен для всезнающего и всесильного демона. Отпусти мальчика, Билл Сайфер, в его теле ты ещё слабее. — Нужна новая душа, забирай его сестру. — Ты не знаешь, что мне нужно. Оставь его тело. — А что… — Протянул Билл, делая шаги к свету. — А что если я скажу «нет»? Земля еле ощутимо затряслась, но Билл не заметил, рассчитывая точку удара. Ненависть, ярость, страх. После свежей остроты царапин и холода это пенное человеческое бремя навалилось на демона со всей своей сокрушительной, ослепительной силой. Упругие ветки стремительно прорвались из толщи травы, не дав Биллу нанести удар. Он так и застыл, готовясь замахнуться на хрупкое стекло фонаря. Ветви крепли, древенели, обвивая тело крепче питона, царапали кожу сухой корой, тихо подбираясь к горлу. Чужая улыбка снова разрезала лицо Диппера. Чтобы смотреть в мутные глаза, Биллу пришлось откинуть голову назад. — Ты не понимаешь. У тебя нет выбора. Ветки делали больно настолько, что смех вырвался изо рта хриплым кашлем. Вилка упала из вывернутой руки, которую Билл больше не чувствовал. Его посетила неприятная, унизительная сама по себе догадка, лишь сильнее размазавшая чернильную кляксу на его всеобъемлющих знаниях. — Ты Неизведанное, — на последнем выдохе сказал он. И тогда всё отступило назад. Билл не стал хвататься за рвущиеся ниточки, связывающие его с телом Диппера, и покинул его без сожаления - чувства, ему недоступного. Он наконец смог приподнять цилиндр в вежливом жесте, а затем в миг пропал, прорезав своими острыми углами гобелен неба. Связываться с тем, что бесконечно преображалось, что создало свой мир и точно опухоль пристроило его к другому, обнеся оградой, было себе дороже. Диппер обмяк в жёстких деревянных руках, только открыв на мгновение глаза. — Смотришь в Неизведанное, и Неизведанное начинает смотреть в тебя. — Всё, что услышал он перед тем, как провалиться в непроходимый туман нового сна. Старые часы в Хижине пробили три, готовясь встречать светлеющее небо, которое вернёт всему цвет.