Она

Не говори: «Прощай», Потому что я не хочу слышать этих слов сегодня, Потому что, возможно, это еще не наш конец? И хотя мы знаем, Что эти времена когда-нибудь настанут и для нас, Не говори ничего сегодня, Если собиралась сказать: «Прощай».

      Они смотрят на своих родных и близких, пытаются радоваться, что у них всё хорошо, что они живы и здоровы, но всё равно чувствуют нестерпимую боль от того, что не могут быть рядом и разделить их счастье. Они смотрят долго и упорно... ровно до того момента, пока она не остаётся одна.       — Ты готов? — слабый голос едва слышен, но он уже привык, так что с лёгкостью различает каждое её слово.       — Да. Но... ты уверена, что хочешь этого? В смысле, ты же тогда останешься здесь совершенно одна.       Она слегка ухмыляется, а потом одаряет его добродушной улыбкой — он так ничего и не понял.       — Всё в порядке. Я же знаю, ты по ней скучаешь. Мы и так довольно долго здесь пробыли.       Он хмурит брови и сглатывает. Пару минут они стоят в полной тишине, нарушаемой лишь их дыханием. Сейчас она явно смелее, поэтому и заговаривает первой.       — Деймон, у меня будет маленькая просьба, прежде чем ты вернёшься туда.       Она не произносит этого ужасного слова "уйдёшь", потому что даже от мысли, что через пару минут она останется здесь совсем одна, ей становится плохо. Мужчина кивает и словно говорит своим взглядом, что сделает всё, что бы она его не попросила. А она на это только мягко качает головой, как бы не одобряя его поведение, а потом опускает взгляд, чтобы собраться с силами и произнести нужные слова, которых она почти боится.       — Ты не мог бы... Ты не мог бы оставить свою куртку?       Он привычно ухмыляется и слабо пихает её в плечо.       — Неужели моя ведьмочка боится замёрзнуть?       Его бархатный голос успокаивает, не смотря на то, как почти нагло он смотрит на неё. Девушка щурится и разворачивается к нему спиной, словно бы обижаясь на его подтрунивание, от которого он не смог избавиться даже на этой стороне. Черты лица брюнета смягчаются, а затем он без слов снимает свою излюбленную кожаную куртку и накидывает на её почти полностью оголённые плечи (её майка с тонкими бретельками не в счёт). Она вздрагивает от прикосновений его рук и резко разворачивается, почти удивлённо и, пожалуй, немного жалобно смотря в его льдянисто-голубые глаза. А потом вздыхает, принимая всё это как должное. Как то единственное, что она заслужила.       — Спасибо, — и снова этот дурацкий, но привычный шёпот, и снова он слышит каждую букву, будто она говорила это ему на ухо.       Он кивает и его губы растягиваются в блаженной ухмылке.       — Никогда не поверил бы, что ты так сентиментальна.       Шатенка вновь щурится и уже жёстко произносит.       — Никогда не поверила бы, что ты умеешь думать.       Он молчит, прикусывает губу и, вдруг, обнимает девушку. Хватается, словно за воздух, которого давно не ощущал. Пытается надышаться, но ему всё равно явно не хватает. А она только уже в который раз тихонько вздыхает и поглаживает его спину. И парень чувствует каждое прикосновение тонких пальчиков к его коже даже через рубашку. А после они отрываются друг от друга. И он хочет что-то сказать, но она уже хватает его за руки и зажмуривается. Его небесно-голубые глаза широко распахиваются, Деймон успевает прошептать только её имя перед тем, как погрузиться в темноту.       — Бонни...       Через мгновение он уже стоит на кладбище, всё ещё держа руки впереди себя и пытаясь поймать ими нечто несуществующее в материальном мире.       — Бонни... — с сожалением повторяет Сальваторе, постепенно приходя в себя.       Его плечи дрожат от эмоционального всплеска, но он знает, что у неё осталась его куртка, и он бесконечно рад даже этому отвратительно мелкому факту.       — Прощай, Деймон, — шепчет она, утирая одинокую слезу со смуглой щеки.