The Fall

      Казалось, во всём мире не осталось ничего, кроме чёрного тумана. Плотный, густой, почти осязаемый он сковывает, не даёт пошевелиться, закричать - из горла вырывается лишь сдавленный хрип. Горький дым врывается в лёгкие, вытесняя кислород, заставляя кашлять, задыхаться. Скрипучий, нечеловеческий крик стоит в ушах. Голова вот-вот взорвётся от боли.       "Нет... Я не позволю тебе убить его... Только не его..."       Туман сгущается, превращаясь в непроницаемую тьму. Яростный крик разрывает барабанные перепонки. Сергей падает, проваливаясь в эту тьму, как вдруг чьи-то руки подхватывают его, останавливая падение. Поборов секундный страх, что ещё миг – и эти руки обернутся чёрными когтистыми лапами, Разумовский в отчаянии цепляется за них. Крик смолкает. Тьма рассеивается.       Приглушённо, будто откуда-то издалека доносится голос:       - Тише, тише. Я здесь, рядом. Это просто сон.       «Просто сон». Сергей и сам это знал. Иллюзия, существующая только в его голове. Вот только причиняемая ею боль была слишком реальной.       Какое-то время он просто лежал, пытаясь отдышаться. Разумовский не знал, сколько времени прошло до тех пор, когда он смог наконец открыть глаза.       Хрустальная люстра серебрится в лунном свете. Из открытого окна слышен тихий, убаюкивающий плеск воды. Олег уже отпустил его и теперь просто сидел на краю кровати, с тревогой глядя на Сергея.       - В порядке? – тихо спросил Волков. Разумовский едва заметно кивнул. Олег знал, что задавать дальнейшие вопросы бесполезно - Сергей никогда не рассказывал о том, что мучает его в кошмарах, и все попытки Волкова выяснить правду заканчивались ссорами.       Видя, что друг успокоился, Олег хотел было тихо вернуться в свою комнату, но Разумовский вдруг вцепился в край его серой футболки так, что ткань затрещала.       - Останься, - чуть слышно произнёс Сергей охрипшим голосом.       «Как в детстве», - пронеслось в голове у Олега. Словно не было этих лет, наполненных выстрелами и взрывами, криками раненых и стонами умирающих, кровью, смешавшейся с грязью. Словно он всё ещё мальчишка, привыкший просыпаться среди ночи от того, что спящему на соседней кровати Разумовскому снова снится кошмар, отчего тот беспокойно бормочет что-то несвязное про чёрную птицу. Волков всегда спал очень чутко и, разбуженный голосом Сергея, пытался успокоить друга прежде, чем тот перебудит остальных ребят.       - Тише, это всего лишь сон, - шептал он, укрывая друга тонким застиранным одеялом и ложась рядом, обнимая. Бормотание прекращалась и Сергей, успокоившись, засыпал – и Олег вместе с ним. И пусть утром они проснутся под ругань сорвавшей с них одеяло воспитательницы и смех одногруппников – всё это не имело никакого значения. Он нужен кому-то, кто-то нуждается в его защите, тянется к нему, чтобы обнять – а остальное не важно.       Тогда Птица была другой. Её голос был добрым и ласковым, а тьма, обволакивающая Разумовского при её появлении - мягкой, она словно обнимала его, успокаивая и защищая. Но что-то в нежных речах Птицы пугало Сергея. От неё веяло затаённой злобой и чужой смертью.       Олег был единственным, кто мог на время заставить Птицу исчезнуть.       - Поэтому он должен умереть, - прошелестело в голове успокоившегося и уже почти провалившегося в сон Разумовского, заставив его вздрогнуть. Птица росла вместе с ним. Теперь она гораздо сильнее, и объятия вместе с ласковыми словми друга уже не могут заглушить её голос.       Сергею хотелось оттолкнуть Волкова и прогнать его прямо сейчас, среди ночи. Пусть берёт сколько надо денег и уезжает куда угодно – только бы не стоял на пути Птицы, не вызывал её гнев. Пока ещё не поздно… Но вместо этого Разумовский только сильнее обнял Олега, оставляя синяки на месте судорожно сжатых пальцев.

***

      Сознание прояснялось. «Как я тут оказался?» - в панике думал Сергей. Последнее, что он помнил – мягкие ворсинки ковра касаются щеки, руки изранены осколками разбитого зеркала. И вот он здесь – в шикарном костюме с иголочки и усмешкой на губах. Птица наслаждается местью, а Разумовский может только наблюдать, запертый в собственном теле.       Сидящий напротив Игорь делает свой ход.       Внутри словно что-то оборвалось.       «Нет, нет, нет, там не должно быть Олега, я этого не планировал!» - Сергея разрывало от беззвучного крика.       - Конечно, ты бы на это не решился. Поэтому мне пришлось всё сделать самому, - острые когти впиваются в плечи. Чёрные перья падают к ногам. Тьма за спиной сгущается, обретая форму.       «Не надо, прошу тебя. Вспомни, сколько раз он спасал нас!»       - Он спасал тебя, - Птица сощуривается, оскалившись. – Мне же он порядком надоел.       Секунда, показавшаяся Разумовскому вечностью. Ничего не происходит. Механизм не сработал.       - А знаешь, так ведь даже лучше, - шепчет Птица. Жёлтые глаза пылают во тьме.       Никогда ещё пистолет не казался таким тяжёлым. Видеть глаза Олега – невыносимо, но Птица не позволяет Сергею отвести взгляд. Если бы только Волков был в ярости, кричал, что ненавидит его, проклинал – но только бы не смотрел так. Будто давно был готов к такому финалу.       «Найти бы сил повернуть руку, выстрелить в висок – и пусть всё закончится... И Олег будет жив», - не успела эта мысль пронестись в сознании Разумовского, как когти Птицы впились в его руку с новой силой.       Выстрел. Снова. И снова.       Он снова падает, и больше нет того, кто смог бы его спасти.       Птица торжествовала.