And We Can Feel None Of It

Если бы Ад был реален, то он был одним нескончаемым первым днём в новой школе. Йен Хикокс знал это лучше, чем кто-либо другой. После переезда из Сиэтла был Сент-Пол. После Сент-Пола был Коди. После Коди был Ларами. После Ларами – Сакраменто. Хикокс попал в вечный круг «новенького», который не задерживался ни на одном месте дольше двух лет, поэтому он давно смирился с тем, что через пару месяцев семья вновь будет собирать чемоданы и искать новое жилище в каталогах риэлтерских фирм. Неизменно: три спальни, два санузла, гостиная, небольшая кухня. Из дополнительного: задний двор с бассейном, детской площадкой, домиком на дереве. Нужное подчеркнуть. Мелисса тихо ругается в соседней комнате, жалуясь подруге на слишком маленький шкаф, в котором «не уместится и чёртов брат». Йен вздохнул, перекатившись на спину и обречённо пялясь в потолок, который оккупировали солнечные зайчики. День был на исходе, и поэтому особенно лениво было не только пытаться разобрать коробки с багажом прошлых мест обитания, но и заставлять себя вообще хоть как-либо перемещаться в пространстве. Парень лежал на кровати, вслушиваясь в разнотональные звуки, сливавшиеся в какофонию: ворчание сестры, которое он находил забавным, бренчание посуды, доносящееся с кухни, ругательства рабочих, и едва различимый шорох листьев, лениво раздуваемых ветром. Если бы Йену Хикоксу предложили умереть именно в этот день, он без малейших раздумий спрыгнул бы с самого высокого здания, которое только смог найти. Несколько часов назад он рыдал от обиды в парке, стараясь забыть мерзкое ощущение ползающих дождевых червей на своей коже. Йен прокручивал в голове различные оскорбления, которыми можно было бы опустить обидчика: – Ты пахнешь так же отвратительно, как твои склизкие друзья. – Ты похож на маленькую эмо-девочку. – Надеюсь, что эти черви не прогрызали путь наружу из твоей гнилой душонки. Но всё, что смог сказать Хикокс в тот момент, было: – Иди к чёрту. Так рвавшееся наружу «иди к чёрту», «иди к чёрту», «иди к чёрту» стучало в стенки черепной коробки, разбиваясь на тысячи мелких «иди к чёрту». За последние шесть лет Йен повидал многое, включая головомойки в раковинах и потасовки за трибунами, но ведро свежевыкопанных дождевых червей стало последней каплей. Хикокса прожигала ненависть и желание мести. Сейчас же парень чувствовал себя немногим лучше, но спокойней, чем пару часов назад. Собравшись с мыслями, он встал с кровати и направился к рабочему столу с твёрдым решением написать электронное письмо своему приятелю из Ларами, Джовену. Йен считал, что именно Джовен – его родственная душа, поэтому недоумевал, почему первая фраза, брошенная при знакомстве, не отобразилась на его запястье. Хотя Хикокс не испытывал особого восторга от возможности всю оставшуюся жизнь пялиться на «Ты похож на Мэттью Шепарда». Так или иначе, их отношения с Джовеном развивались достаточно стремительно, вскоре они стали близки и могли спокойно доверять друг другу, не боясь осуждения. Именно этот странный очкарик, обожающий компьютерные игры, был главной причиной, которая удерживала Хикокса в Ларами. Второй причиной был театр, раскрывший талант подростка. Йен буквально проживал своих персонажей: будь то шекспировский Ромео или третий труп справа. В рекомендательном письме именно участие в театральных постановках смогло перечеркнуть многочисленные прогулы асоциального Хикокса. Парень потянулся, разминая онемевшие конечности, и застучал по клавиатуре: «Если бы Ад был реален, то он был одним нескончаемым первым днём в новой школе…»