Абсолютная власть

- Отец! Я не оставлю тебя!... Видимо, у Энакина просто не осталось сил на ответ. Бывший лорд Ситхов издал слабый вздох, и голова его безжизненно откинулась. На мгновение лицо юного Скайуокера приобрело удивлённое выражение, словно он не верил в реальность случившегося: "Я только что потерял отца... Я всю жизнь мечтал обрести его, и только что потерял... Не уберёг". Почему-то Люку казалось, что вина полностью на нём. Тот факт, что Вейдер сам отвёл сына к императору, отступил на задний план. Вместо этого разум Люка застилали короткие вспышки ненависти к самому себе: зачем он в неистовстве ранил и без того измотанного Вейдера? Зачем пафосно откинул меч, вместо того, чтобы сражаться с Палпатином? Зачем, в конце концов, он не.. Не примкнул к ситхам? Ведь тогда родной человек не лежал бы сейчас перед ним мёртвый. К ярости из-за потери прибавился гнев от подобных мыслей. Непозволительная слабость для джедая! Он борец за свободу, за светлое будущее, за Альянс! Он не может разрешить себе даже мысли о предательстве, один человек не стоит... "К Ситхам борьбу! Мой отец важнее, ценнее, любимее всех вас!" - ревело чудовище внутри молодого джедая. Отец, инстинктивно вскинувший руку в попытке отгородиться от светового меча. Отец, сбрасывающий в шахту ставшего общим врага. Отец с полными слёз глазами и последней улыбкой на ссохшихся губах. Отец, которого больше нет. В иррациональном самоистязании Люк почувствовал, как тёмная энергия будто разрывает его сознание на части. Красная вспышка - и он пересёк какую-то неведомую грань. Словно отделился от тела и весь стал сгустком тёмной Силы. Не было осязания, не было ощущений в общепринятом понятии - было лишь чувство. Он чувствовал каждое существо, находящееся поблизости: с трудом сдерживающих панику военных на Звезде Смерти, начинающийся триумф повстанческих пилотов. Тревогу сестры на Эндоре. Словно собственными глазами увидел, как Ландо в победном угаре выписал на "Соколе" безумный вираж. Ощущался след в Силе, оставленный недавно погибшими. Эхом в вечности отдавался крик главнокомандующих на сметённом флагманском мостике. Пульсировали, угасая, ненависть и безумие Палпатина, смешанные с изумлением от внезапного предательства. Сгусток энергии, секунды назад бывший Люком Скайуокером, лучился гневом - даже убитый, император продолжал мешать ему, слишком сильно возмущая силу вокруг, не давая найти самое главное. Теперь, когда время было ограничено! Но вот он почувствовал что-то... Родное. Не кого-то из близких друзей, даже не Лею. Это был ещё не угасающий след, но уже призрак, который находился на пути в иной мир. Он будто лучился мягким светом и теплом, и как только энергия Люка соприкоснулась с ним, ненависть юноши мгновенно исчезла, уступая место ласковому покою и всеобъемлющей любви. На Люка снизошло высшее счастье, доступное лишь единицам во вселенной - соприкосновение любящих душ. Он! Нежащийся в отцовском тепле Люк понял: Энакин связался с ним, но продолжает удаляться. Ещё немного - и будет пройден рубеж невозврата. Значит, это было прощание? Ещё одно прощание? Ну уж нет. "Отец", - струились мысли, - "Вернись. Ты нужен мне." В ответ последовало ещё одно нежное прикосновение и... Отказ. Душа Энакина стремилась на свободу, к свету и слиянию с Силой. Вот он, истинный момент выбора. Не дуэль, не отшвыривание меча перед носом императора. Но почему Люк опять должен выбирать? И почему отец не хочет возвращаться сейчас, когда его ждут? Почему вновь приходится терять, едва обретя что-то? Все эти вопросы и острое чувство несправедливости вновь наполнили юную душу злобой. Сейчас Люк ненавидел даже прощальную отцовскую ласку. И ненависть придала сил. Он метнулся вслед за призраком. Нити тёмной Силы, переполняющей Люка, сплелись с энергией Энакина, и потянули назад. Люк ощутил удивление, упрямство и разочарование отца. Боль, которую испытывала пленённая душа. Жалость и сострадание... Сейчас они могли всё испортить. "Прости, так надо." - Присутствие младшего Скайуокера в Силе стало мощнее. И вновь - вспышка. *** Люк очнулся и понял, что лежит, прижавшись к отцу и положив голову ему на грудь. И, что было поразительнее всего - грудь мерно поднималась и опускалась. Энакин Скайуокер был жив и дышал. Сам. Вой сирен заставил изумлённого Люка вспомнить, что станция вот-вот взорвётся, и бодро вскочить на ноги. Он ощущал нечто новое - небывалую мощь, проснувшуюся в нём. Почему-то сейчас это казалось чем-то должным и не вызывало вопросов. Словно за минуты, проведённые по ту сторону Силы, Люк обрёл новое, особое знание, и стал несравнимо мудрее прежнего себя. Неуловимо изменились осанка, взгляд, движения. Мощная фигура Энакина взмыла в воздух по лёгкому мановению сыновней руки. - Давай-ка убираться отсюда, отец. *** Вейдер вторые сутки лежал в медицинской капсуле на одном из главных кораблей альянса. На том же флагмане собралось экстренное совещание совета в неполном составе. Лея, Люк, Калриссиан, несколько ветеранов восстания и Мон Мотма, которая не могла присутствовать лично и использовала голосвязь. За эти два дня Люк успел полностью оправиться, дать показания, довести сестру до нервного срыва своим упрямством и выдвинуть требование неприкосновенности для отца. - Значит, ты говоришь, что он стремительно меняется? - уточнила Мотма. - Да. Меддроиды подтверждают, что в организме отца идёт процесс регенерации. В сознание он пока не приходит. - краем глаза Люк заметил, как дрогнули губы Леи при слове "отец". Сенатор задумалась. - Это очень опасно, Люк. Допустим, что Альянс доверяет тебе... Да так оно и есть. Ты герой и авторитет для многих, формально твоему отцу будет гарантирована безопасность. Но формальности не сберегут Вейдера от ненависти десятков тысяч жителей галактики. Многие пойдут на всё, чтобы добраться до него: диверсии, охотники за головами, народные возмущения в конце концов. Лея кивнула. - Факт укрывательства одного из самых главных врагов может подорвать доверие к нам и новой власти. - Но никто не знает, как он выглядит без доспехов, - возразил Люк. - И не будет знать, кроме совета и нескольких меддроидов, которым просто-напросто сотрут память. Если вы начнёте править с задабривания толпы кровью - можно ли считать подобное начало достойным? - Он заслуживает, как минимум, тюрьмы или каторги! - не выдержал Ландо. - Мне хватило одного его визита на Беспин, чтобы... - Умерь свой пыл. Слова прозвучали ровно, но в голосе Люка было столько хладнокровия, властности и тайной ярости, что привыкшие к его полудетской эмоциональности друзья замерли. На мгновение Ландо показалось, будто что-то сдавливает горло, но неприятное ощущение сразу же прошло. Дождавшись полной тишины, Люк продолжил: - Внешность отца тоже изменилась. Давайте называть всё своими именами: произошло невозможное. Подобное явление могли бы объяснить разве что мудрейшие из джедаев или ситхов, но последних больше нет. А я, похоже, единственный джедай. По официальной версии тело Вейдера оставалось на Звезде Смерти в момент взрыва - и точка. - Но мы не можем просто так начать доверять ему! - Вспылила Лея. - как минимум, первое время он должен находиться под охраной. Война ещё не окончена, дорогой брат. - Если тебе угодно, его охраной буду я. Я готов взять отца под свою полную ответственность и пойти под трибунал в случае, если мы не оправдаем доверия. Но... - Люк переключил внимание на Мотму, - Прошу вас, сенатор, не нужно конвоев и следящих устройств. Позвольте мне стать гарантом вашей безопасности. Предлагаю для начала отправить нас с отцом на Татуин, нашу родину. Мой дом находится в пустыне, это безжизненное и уединённое место. Если всё сложится благополучно и мы заслужим снисходительность, я буду просить о предоставлении жилья на Набу - надеюсь, что на этой войне я сполна выстрадал шанс провести свои дни возле озёр и цветущих садов. Вместе с семьёй - какой бы она ни была. - Люк сам не заметил, как перешёл на привычный, по-мальчишески горячечный тон. Это разрядило обстановку. Мотма внимательно выслушала его, и лёгкая улыбка тронула её губы. - Что ж, Люк, будем считать, что в честь нашей победы объявлена амнистия. Я распоряжусь, чтобы вас и Вейдера, как только он пойдёт на поправку, сразу же сопроводили на планету Набу. Однако, вот последний приказ Альянса - лицо женщины снова стало серьёзным: - в случае угрозы ты немедленно должен изолировать его и сообщить нам. Под страхом трибунала. - Слушаюсь, Сенатор. *** В длинном узком коридоре флагмана Люк услышал торопливые шаги - его догоняла сестра. - Что ты задумал? - лицо принцессы раскраснелось от бессильной ярости. - Собираешься отсиживаться в самый разгар войны? Напару с убийцей целого народа? Люк обернулся и покачал головой: - Альдераан уничтожил не Вейдер, и ты сама это знаешь. А Таркин и полтора миллиона его сослуживцев, думаю, заплатили сполна. И заметь: тот выстрел совершил я. - Мог бы и не совершить, если бы Хан не отбросил истребитель твоего... Нашего обожаемого папочки, - фыркнула Лея. Ты нужен здесь, ты - живая легенда. - Вот и хорошо. Не хочу разрушать красивые сказки для детей. Люк ускорил шаг. Хотелось скорее закончить раздражающий спор и узнать, не стало ли отцу лучше. Но принцесса не сдавалась. - Ты сам не свой с тех пор, как вернулся со станции вместе с Вейдером! Видел бы ты сегодня себя со стороны. Я думала, испепелишь беднягу Ландо взглядом. У тебя никогда не было таких глаз и таких интонаций в голосе. Это говорил кто угодно, только не ты! Скайуокер устало вздохнул и повернулся к сестре. Лея, - устало произнёс он, - я сражался с родным человеком, вытерпел десятки болезненных разрядов, которыми хотел прикончить меня император... Тебе даже не представить силу этой пытки... Но главное - я едва не потерял отца, которого люблю больше жизни. Кстати, не стоит недооценивать чисто практическую пользу от его перехода на нашу сторону. Вся баталия была устроена лишь ради того, чтобы ввергнуть меня в смятение. После моей гибели Вейдер с Палпатином тут же активировали бы дополнительные генераторы щитов, и все корабли, включая "Сокола", погибли бы в решающей атаке. - Когда это ты успел проникнуться к Вейдеру столь сильной любовью? - сварливо перебила Лея. Люк почувствовал, что известие о запасных щитах сильно покоробило её. - Трудно объяснить. Мне кажется... - Люк задумался, подбирая слова, - эта любовь всегда жила во мне. У неё нет начала, нет конца. Это просто данность. - А как же орден Джедаев? - уже мягче спросила Лея. Она почти сдалась и прибегнула к последнему аргументу. - Ты ведь собирался найти одарённых и начать их обучение. Люк ухмыльнулся: - Ты только что доказывала, что со мной творится невесть что. Сейчас я точно не в форме. Не хочу повторить ошибку Бена, который не справился со своей наставнической задачей и проглядел первого ученика. Если, конечно, тебя не прельщает перспектива получить десяток юных Вейдеров. Лея не выдержала и улыбнулась в ответ. Обрадованный, брат обнял её. - И всё-таки, что случилось с Вейдером? - растерянно спросила принцесса, отстраняясь. - Ведь и правда - иначе, как чудом, это не назвать. Люк пожал плечами. - Не знаю и вряд ли узнаю. Могу утверждать лишь то, что всё произошло по воле Великой Силы. Он старался говорить непринуждённо, но от Леи не укрылась тревога, промелькнувшая в голубых глазах. Да, Лея... - собравшийся уходить Люк вновь обернулся. - Ещё одна маленькая просьба: запомни, наконец, что нашего отца зовут не Вейдер, а Энакин Скайуокер. *** Прошло ещё несколько стандартных суток, прежде чем Энакин окончательно пришёл в себя - операция по удалению ненужных теперь имплантов оказалась тяжёлой и кропотливой. Люк был занят медитацией, когда в каюте пискнул комлинк и голос меддроида сообщил, что пациент, полностью снятый с автоматического жизнеобеспечения, готов принять посетителей. Забыв обо всём на свете, радостный юноша вылетел в коридор и бросился к медотсеку. "Странно, что я не ощущаю отца в Силе",- пронеслось в голове - "Возможно, он почему-то отгородился от меня". Тем не менее, никакие смутные тревоги не могли затмить радостное волнение. Возле двери Люк на мгновение замер, глубоко вдохнул, будто перед прыжком в воду, и нажал на кнопку. Дверь с едва различимым жужжанием сдвинулась в сторону. Две пары синих глаз встретились. Люк бесцеремонно разглядывал сидящего на койке мужчину, а тот, в свою очередь, уставился на посетителя. Сейчас Энакину никто не дал бы больше тридцати пяти лет. Черты его лица оказались на удивление мягкими, как и усталый взгляд - тем труднее было поверить, что, будучи ситхом, этот человек являлся главным палачом империи и кошмаром во плоти. Короткие тёмно-каштановые волосы растрепались, хотя за прошедшую минуту Энакин уже несколько раз неуклюже попытался пригладить их рукой. Люк улыбнулся: - Неплохо выглядишь, отец. Уголок тонких губ старшего Скайуокера слегка изогнулся. Мужчина поднялся, делая шаг навстречу сыну. На нём была только лёгкая больничная туника с небрежно охватывающим стройную талию поясом. Люк поймал себя но том, что задерживает взгляд на светлой коже, изгибах ключиц, и недовольно поморщился из-за неуместности происходящего. "Я так долго ждал нашей встречи. Чем я занят ?". Тут он вспомнил, что отец мог улавливать мысли, и это встревожило его ещё сильнее. - Люк? Ты в порядке? - Ошибочка. Этот вопрос должен был задать тебе я, - отшутился юноша. А про себя отметил, что отец почему-то до сих пор не установил привычную ментальную связь. Энакин передёрнул плечами: - Ну и язва. - Есть в кого, - Буркнул Люк. И бросился отцу на шею. *** Через пару минут Энакин мягко отстранил от себя расчувствовавшегося сына, потрепав его по белокурой голове: - Расскажешь, что произошло? - Тебе с какого места? - Люк утёр предательски выступившие слёзы. - С чудес или с заседания совета? Энакин задумался. - Давай начнём с более... Насущного. Выслушав рассказ сына о решении Альянса, он заметил: - Хорошо, что обошлось без Татуина. Признаться, это последнее место, которое я хотел бы посетить. Думаю, впереди у нас достаточно времени для рассказов о былом. Теперь - перейдём ко второму вопросу. - Это трудно объяснить. Возможно, я смогу показать тебе с помощью Силы. - Люк мысленно похвалил себя за умелый переход на беспокоющую тему. - Видишь ли... - в отцовских глазах читалась растерянность, - я не хотел говорить вот так, сразу... Я, похоже, потерял чувствительность к Силе. Люк едва не упал с краешка койки, на которой сидели они с отцом. - Не может быть! - Крикнул он, вскакивая. Энакин вздохнул: - Кажется, я уже где-то слышал этот вопль. - Я... Я просто надеялся, что ты завершишь моё обучение. - Выпалил Люк первое удобное объяснение. - Быть единственным джедаем - большая ответственность. - Я понимаю, сынок. Возможно, способности ещё вернутся ко мне. Хотя - буду откровенен - без них даже легче. Это похоже на долгожданную тишину после десятков лет беспрерывного шума. Люк сел на место, покусывая губы. "В самом деле, откуда столько гнева? Главное, что отец жив и здоров",- мысленно убеждал он себя. А вслух спросил: - Ты помнишь, что было с тобой, когда ты потерял сознание на Звезде Смерти? Энакин покачал головой. - Нет. В памяти только какие-то смутные ощущения: сначала боль и тьма, затем лёгкость, а после словно бы снова боль и непонятный холод. И мне кажется, будто холодно до сих пор... Думаю, ты знаешь больше. Собравшись с духом, Люк рассказал всё, что помнил. Он старался как можно подробнее описывать ощущения и чувства, умолчав лишь о собственной ярости и нежелании отца возвращаться. Энакин слушал внимательно, постоянно меняясь в лице. Когда сын закончил говорить, он встал, смерил шагами каюту и замер в привычной позе, заложив за спину руки. - Судьба порой странно шутит с нами, - произнёс он, наконец. - похоже, ты осуществил то, из-за чего я когда-то соблазнился тёмной стороной. Палпатин обещал, что научит меня спасать дорогих людей от смерти. Сам он этого, разумеется, не умел, но считал возможным. И то, что я сейчас разговариваю с тобой, указывает на его правоту. Впрочем, он утверждал, что подобное умение доступно лишь ситхам. А ты не имеешь к ним никакого отношения. Энакин внимательно посмотрел на сына, и Люку показалось, что последняя фраза была скорее вопросительной. - Отец, когда я был ТАМ, то не ощущал ничего, кроме бесконечной любви к тебе. Император ошибся, приравнивая к столь светлому чувству страсть и собственничество, которые никому не смогли бы помочь. Взгляд старшего Скайуокера потеплел. - Я знаю. Ты действительно мудрый и могущественный джедай, Люк. И я счастлив, что благодаря тебе у меня есть возможность увидеть это. Отец ласково притянул Люка к себе и коснулся губами его лба. Юноша попытался поцеловать отца в губы, но тот, смеясь, отстранился: - Будь сдержанней, ребёнок. Я не большой любитель излишних нежностей. *** В своей каюте Люк попытался отвлечься, собирая немногочисленные вещи перед транспортировкой в новое жильё. Звездолёт был уже на орбите Набу, и через несколько часов Скайуокерам предстояло высадиться на планету. Однако рутинное занятие не смогло заглушить навязчиво пульсирующую в голове мысль: что-то не так. Усевшись на пол, Люк попытался медитировать, но внутренний голос продолжал нашёптывать: "Что-то не так, не так... Что же не так?". Внезапно юноша широко распахнул глаза, и меч прыгнул ему в руку. Да ВСЁ не так, ситх подери! Меч с низким жужжанием рассёк воздух. Раздражало, что отец потерял Силу, и теперь приходилось прятать разочарование от него и самого себя. Люк мечтал об отцовской любви, но кроме этого он мечтал и об идеале: великом джедае, талантливейшем пилоте. Который и его, Люка, научит всему, что знает сам, поможет обрести могущество. Сила, зачем ему это могущество? Там, на гибнущей станции, он думал лишь о спасении отца. Кстати, о любви... Зелёное лезвие раскололо чашку на столике, и чёрный каф растёкся по его поверхности. Почему отец столь сух и сдержан? Казалось бы, недовольство опять необоснованно: как ещё должен вести себя мужчина со своим взрослым сыном? Чего, собственно, стоило ожидать? Потоков слёз и целования ног? Возможно, Люк ждал чего-то похожего на волшебное соприкосновение в Силе. Но то была голая любовь, обнажённая душа... Тело и личность - мощные доспехи, скрывающие суть. Энакин Скайуокер - бывший рыцарь и военный, это не могло не оставить отпечаток. И всё-таки, хотелось большего. Главное - не понятно, чего. Иррациональное, неправильное чувство. А был ли отец благодарен ему? Меч резко опустился на испачканный прикроватный столик, разделяя его надвое. Сам сказал, что благодарен. А выглядит потерянным. Ещё бы - не хотел возвращаться. Не хотел возвращаться к родному сыну, который и так был одинок целых девятнадцать лет. А раз не хотел - значит, кто-то поступил неправильно. Но отец же ничего не помнит... Ах да. И ещё это враньё про то, что Люк чувствовал там, за гранью. Красивые фразы о разнице между любовью и собственничеством, сказанные в разговоре с отцом, лишь усиливали внутреннее чувство вины и осознание того, что пути Силы завели не туда. И опять он виноват. В необоснованном разочаровании, в собственном эгоизме, во лжи. В иррациональном гневе, который в эту секунду заставляет кромсать остатки столика... Виновен по всем пунктам? - Нет! Нет! Не я!!! Меч полетел в стену, оставляя на ней оплавленный рубец. Тёмная сторона винит обстоятельства, судьбу и окружающих. Только их. *** Когда шаттл доставил их к новому жилью, Люк усмехнулся про себя: небольшой уютный дом, построенный дроидами в кратчайшие сроки, находился в очень живописном, но глухом месте. Зелёный луг, маленькое озеро - и всё в кольце темнеющего леса. Видимо, Альянс решил максимально снизить риск. Впрочем, лучше лес, чем конвой. В доме имелось всё необходимое: от генераторов энергии и голосвязи до различных хозяйственных мелочей. Кое-что вещей прибыло и на шаттле - в том числе старенький астродроид серии Эр-4, таящий в себе особый секрет. При вводе кода, известного лишь младшему Скайуокеру, дроид должен был в случае необходимости приватно соединить его с Леей, либо отправить ей сообщение, не предназначенное для чужих глаз. - Что насчёт провизии? - осведомился Люк. - Того, что привезено на шаттле, хватит на очень долгий срок, - ответил один из сопровождавших его офицеров. - После вы всегда можете отправить запрос Альянсу, либо добраться на спидере до города. Хотя это не самый безопасный вариант для такого расстояния. К тому же... Офицер явно почувствовал себя неловко. Затем наклонился как можно ближе к собеседнику: - К тому же... Прямого приказа не поступало, но вам настойчиво рекомендуют не брать Вейдера с собой при вылетах. - Его зовут не так, - Люку порядком надоело поправлять товарищей. - И передайте сенатору нашу личную благодарность. Пусть не беспокоится, все рекомендации будут учтены. И даже соблюдены. Офицер коротко кивнул, и вместе с остальными сопровождающими направился к шаттлу. Видимо, стальные нотки в голосе молодого Скайуокера отбили охоту к долгому прощанию. Люк, смотрящий вслед улетающему челноку, не заметил, как подошёл отец. Сильная ладонь легла на плечо. - Ты не обязан прозябать здесь вместе со мной. Я по-прежнему согласен находиться под стражей. - Не такой уж я альтруист. Нынешнее положение - моя инициатива. Я не считаю каторгой жизнь в собственном доме, рядом с отцом. - В голосе слышался упрёк. - Мне нужно время, чтобы привыкнуть к столь тихой и размеренной жизни, сынок. Слишком много ненужных страхов. - Энакин опустился на мягкую траву и прикрыл глаза. - Знаешь, твоя мать хотела родить ребёнка на этой планете. Набу - её дом. Люк молчал, радуясь, что его мысли отныне не доступны отцу, которого вряд ли обрадовало бы отсутствие эмоциональной реакции на внезапное откровение. Люк и раньше не слишком часто думал о родившей его женщине - все думы и мечты почему-то всегда занимал один человек, ещё не знакомый, но уже такой манящий. Настоящий кумир для мечтающего о приключениях мальчишки. Не дождавшись ответа, Энакин продолжил: - Отголоски тьмы тревожат меня, и будут тревожить ещё долго. Я принял решение, навсегда изменил свой путь, но до сих пор содрогаюсь при мысли о том, что ждёт Империю. Это не просто тоска по былому могуществу и гибнущему делу моей жизни - пусть не самой достойной. Я боюсь, Люк. В каком мире будут жить мои дети... И твои дети тоже? Потом вспоминаю, что останься я верен прежним идеалам - ни тебя, ни Леи не было бы в живых. Осознаю, что вся нынешняя неизвестность стоила того, ведь вы - её часть. - Для меня не существует неизвестности. Я выбрал мир. Тот, который окружает нас с тобой. Здесь и сейчас. - Парировал младший Скайуокер, тронутый сдержанным отцовским признанием. Однако в словах отца чувствовалось ещё что-то знакомое. Подобные метания занимали и Люка, только масштаб был несравнимо меньше. Если Энакин беспокоился о судьбе целых звёздных систем, и его отпрыски были лишь частью галактической круговерти, то бесчисленные переживания сына сконцентрировались исключительно на самом Энакине. Эта истина вдруг предстала перед юношей во всей своей пугающей простоте. Но простота порождала сложные вопросы, ответы на которые не сильно-то хотелось искать, и проблемы, на решение коих не хватало духа и моральных сил. Хотелось не бороться, а просто отпустить себя, дать волю пульсирующей энергии. Из прошлого послышались слова Йоды: "Тёмная сторона не сильнее. Но проще, доступнее, притягательнее она". И ещё Люк поймал себя на мысли, что упоминание отцом Леи неприятно укололо его. Лея вдруг стала будто бы... Лишней. *** Потянулись длинные, спокойные, но непохожие друг на друга дни. Чаще всего - ласковые и солнечные, когда Люк до заката не показывался дома, облетая на cпидере окрестности и распугивая мелких лесных зверьков. Редко приходили монотонные дожди, ещё реже - шторма, когда бушующий лес становился почти невидимым сквозь ливневую завесу, а вспузырившееся озеро грозило выйти из берегов. В такие часы Люк упражнялся со световым мечом, отбивая выстрелы порхающего шарообразного дроида. Эти скудные тренировки лишь раздражали - ведь он надеялся оттачивать мастерство вместе с отцом. Он довольно быстро отключал оружие и немигающим взглядом смотрел на серость за окном. Энакин же обычно вырезал причудливые узоры по дереву, либо пытался медитировать, однако Сила так и не отзывалась в нём. Люк мечтал, как долгими вечерами он будет слушать захватывающие рассказы отца о былом, однако тот оказался не столь открыт и многословен. В беседах с сыном, и даже в редкие минуты нежности, Энакин будто прятался под маской сдержанности, что только бесило Люка, познавшего истинную силу отцовских чувств там, за гранью. Злило упрямство, нежелание открыться. Он чувствовал себя владельцем несметных сокровищ, спрятанных в ларце, который невозможно открыть ключом и страшно разбить грубой силой. Былая горячность Энакина напомнила о себе лишь когда Люк рассказывал про спасение от тускенов. - Они? Опять этот мерзостный сброд?! - к лицу бывшего ситха прилила кровь. - Одним из тёмных моих поступков было убийство целого тускенского поселения. И если, оглядываясь назад, я раскаиваюсь почти за каждую ошибку, то это стадо без колебаний вырезал бы снова. Вот только смерть их была бы намного мучительней! Глядя на отца, Люк передумал спрашивать его о причине ненависти к песчаному народу. По крайней мере, сейчас. Тот же, успокоившись немного, задумчиво добавил: - Не думал, что когда-либо буду благодарить Силу за то, что в своё время джедай по имени Оби Ван остался жив. Дни сменялись светлыми ночами с танцем трёх сияющих лун - столь прекрасным, что даже Люк, всё сильнее замыкающийся в себе, поднимал глаза в небо, и душа его наполнялась почти забытым, щемящим ожиданием чуда. Иногда он решался прокрасться в отцовскую спальню, где молча глядел на укрытого тонким одеялом Энакина, на его бледное в лунном свете лицо, тёмные ресницы, чуть приоткрытые губы. На контуры стройного тела под лёгкой тканью. В однуиз ночей Люк внезапно услышал сдавленный крик и хриплые стоны. Уже через мгновение он оказался в комнате отца с мечом на изготове. Энакин изогнулся на кровати, схватившись за горло. Лицо исказила гримаса боли и ужаса. "Не могу... Больно... Дышать...!" - с трудом разобрал юноша. - "Респиратор, респиратор!..". Смятение отца вошло в разум Люка, разбудив в нём собственные страхи. - Проснись! Это лишь кошмар! Проснись... Папа! Непривычное обращение само сорвалось с губ. Люк юркнул в постель, всем телом припадая к отцу, уткнулся лицом ему в плечо. Он даже забыл, что может воспользоваться Силой для восстановления их покоя - лишь шептал, всё сильнее прижимаясь: "Это сон, сон". Казалось, что убеждает он скорее себя. Приступ закончился так же резко, как и начался. Энакин расслабился, дыхание вновь стало мерным, разгладились морщины на лбу. Что-то бормоча во сне, он сгрёб сына в объятия и сильнее прижал его к себе. Люк боялся пошевелиться, не веря своему счастью. Затем, осмелев, запустил пальцы в нежнейший шёлк каштановых волос и легко коснулся губами отцовских губ. Доверительно, словно ребёнок, обхватил руками сильную шею. И не ясно было: то ли ожила пронзительная тишина серебристой ночи, то ли пела от радости молодая душа. *** Люк проснулся гораздо позже обычного и не сразу осознал, что лежит в отцовской кровати. Энакина в комнате не было. Сон как рукой сняло. Быстро поднявшись и расправив измятую одежду, в которой уснул вчера, он отправился на поиски. Энакин оказался на улице - налаживал какие-то мелкие неисправности у астродроида. Люк был встревожен: что скажет ему отец, обнаруживший под боком сюрприз? В любом случае, независимо от реакции, момент должен был стать переломным. Но не стал. Отец, как обычно, улыбнулся ему, пожелал доброго утра, потрепал по плечу и вернулся к своему занятию. Люк просто не мог в это поверить. - Тебе вчера снился кошмар... - начал он. - Да, я смутно припоминаю.- кивнул Энакин. - Спасибо, что был рядом со мной, сынок. Признаюсь, я был растроган. Видимо, на лице Люка столь недвусмысленно отразилось всё, происходящее в душе, что отец со вздохом отложил инструменты в сторону. - Идём, поговорим. Дроид недовольно пискнул. - Прости, Эр-4. Я закончу с тобой позже. В комнате, ещё хранящей утреннюю прохладу, Энакин уселся напротив сына и, глядя прямо ему в глаза, произнёс: - Люк, я никогда не вдавался в подробности своей биографии, и в этом я, возможно, не прав - если бы старый орден джедаев не утаивал от меня свои секреты и переживания, нам с тобой не пришлось бы пройти через все выпавшие мучения. Мне очень больно, даже противно вспоминать события тех лет, но кое-что я обязан рассказать. Основной причиной моего падения стала безудержность, ненасытность чувств и желаний. Многие ошибочно считают, что Ситхи одержимы лишь властью. Нет, разбудить тьму способна любая страсть, даже порождённая истинной любовью. Я безумно любил Падме - твою маму. Однако это сильное чувство переросло в помыслы о полной власти над ней и даже над её судьбой. Я так боялся потерять жену, что сам не заметил, как желание защищать стало попытками превратиться в того, кто решал бы, когда ей жить и умереть, о чём думать и с кем общаться. В итоге Тёмная Сторона завела меня в жуткую ловушку, и я стал причиной смерти, которую мечтал перехитрить, играя в бога. Я вижу, чувствую силу твоей привязанности ко мне, Люк. Но ради твоего блага я должен быть умерен в собственных порывах и учить умеренности тебя. - Но ведь я никогда не боролся со своими привязанностями, и это помогло мне победить и спасти тебя! - воскликнул уязвлённый Люк. - Ты не можешь отрицать этого! - Разумеется. - Согласился Энакин. - Не будь я уверен, что категоричные запреты прежнего ордена несколько выходят за пределы разумного, то после спасения со Звезды Смерти пресёк бы наши отношения на корню. Ты бы даже не увидел меня. Но ещё в юности я верил, что когда-нибудь джедаи изживут в себе лишние предрассудки, став от этого только сильнее. Было время, когда я и сам мечтал стать вот таким джедаем будущего, но мне не хватило ни сил, ни опыта. Я не смог осуществить эту мечту - а ты сумел. Но твои задатки - не повод убирать все рамки и давать волю страстям. Ты имеешь несравнимо больше, чем тебе позволили бы всего полвека назад. Радуйся этому, будь благодарен Силе. Люк сидел, потупив голову. Энакин взъерошил его светлые волосы. - Я и моя любовь всегда с тобой, ребёнок. Но не позволяй себе захлебнуться в эмоциях - вот и всё. Думаю, мне пора. Нужно закончить с беднягой Эр-4. А тебе не помешает прогулка и медитация. Встретимся за ужином. *** Люк выпрыгнул из спидера и на своих двух понёсся по лесной тропе, яростно обрубая мечом ветки с кустарников и деревьев. Он бежал, словно дикий зверь, преследуемый другим, более крупным хищником. Только хищник этот затаился внутри него самого, и надежды на спасение не было. Тьма стучала в висках, застилала глаза красной пеленой. Чёрные ростки, разбуженные страстной яростью и яростной страстью, запульсировали, насыщаясь и оплетая тонкими корнями бешено колотящееся сердце. *** Солнце давно зашло, когда Люк появился на пороге. Взмокший, с запутавшимися в волосах мелкими листьями, он, на ходу стягивая тунику, направился в освежитель - и наткнулся на выходящего из душа отца. - Так и не дождался тебя. Эр-4 не передавал сигнала тревоги, и я собрался спать. - Энакин словно оправдывался. Ему вдруг стало очень неуютно под потемневшим взглядом сына, устремлённым на ещё влажную отцовскую грудь, сильные плечи, едва удерживающееся на узких бёдрах полотенце. "Мой!"- Люк сам не заметил, что произнёс это вслух. Нечто с лицом Люка Скайуокера говорило голосом Люка Скайуокера. Говорило за самого Люка - с его бессильного согласия. Тёмная мощь, долго ждавшая своего часа, вырвалась наружу. Энакин почувствовал, как смыкаются невидимые кандалы на лодыжках, как давит сверху нечто, заставляющее ноги подгибаться. Для непосвящённого наблюдателя вся сцена показалась бы удивительной и нелепой: рослый, сильный мужчина стоял на коленях перед невысоким и худеньким на вид юношей, пытаясь отгородиться от него рукой. "Как после той самой дуэли" - подумал Люк. Что выбрал он тогда? Что получил? Ещё одну потерю. И если бы не ожившая в нём тьма, беда оказалась бы непоправимой. Что же выбрать сейчас? Однозначно: полный контроль. Не над собой. Над ситуацией. Небрежный жест - и руки отца заломлены за спину. Лёгкое усилие воли - и запястья словно связаны. Кивок головой - и Сила резко разогнула колени, поднимая его с пола. Люк вплотную приблизился к пленнику. Он был почти на голову ниже Энакина, однако казалось, что смотрит на него сверху вниз. Зло поблёскивали льдистые глаза. Но самым страшным в облике младшего Скайуокера была ухмылка. Уголок губ презрительно изогнулся, и в лёгком оскале было столько угрозы и развратного самодовольства, столько упивания властью и вседозволенностью, что Энакин, подавив в себе ужас, вдруг ощутил нечто странное. Казалось, забытое, но до боли знакомое. Он вспомнил, что именно так улыбался обезумевший Палпатин, пытая Люка. Значит, никакой победы не было. Даже до утраты способностей Энакин оценил бы стоящего перед ним человека как страшного врага. Сейчас же о сопротивлении не могло идти и речи. Люк был сильнее, опаснее. И главная опасность заключалась в том, что он любил. Любил беспощадно - только так любят ситхи. Всё или ничего. Люк повернул отца лицом к зеркальной стене освежителя, оставаясь позади. Теперь Энакин видел едва выглядывающего из-за плеча сына. Видел, как тонкие, но сильные руки гладят грудь и живот. Как падает полотенце, заставляя покраснеть и окончательно осознать свою беззащитность. - Тебе нравится! - с восторгом прошептал Люк, глядя на их отражение. Казалось, что шёпот этот громче любого крика. - Разумеется, тебе нравится! Энакин судорожно сглотнул. Тело было неумолимо. Оно предавало, откликалось на порочную ласку. Дыхание стало прерывистым, эрекция болезненной. Плоть жила отдельно от души и требовала своего. Но почему так скоро? Без ужаса от творящегося непотребства, без изумлённого оцепенения?.. - Потому что ты давно хотел этого. Просто не знал. - вторил Люк отцовским мыслям. - А я знал, что ты хочешь. И любишь. Знал, знал! Казалось, юноша был готов по-детски захлопать в ладоши от радости и самодовольства. Он снова повернул Энакина лицом к себе, и некоторое время просто смотрел на него, сделав шаг назад. - Жаль, ты без одежды, - Люк нарушил молчание. Он вплотную приблизился к отцу, провёл кончиком пальцев по тёмным бровям. - Я бы долго раздевал тебя... Распаковывал, как лучший в мире подарок. Я... Я мечтал. Я не понимал, чего желаю, почему мучаюсь. Теперь понял. Хочу тебя. Всего, полностью - и плоть, и то, что здесь. - Он положил ладонь на широкую отцовскую грудь. А затем жадно припал к тонким, но таким нежным губам. Энакину повезло, что на полу валялась туника Люка и сброшенное полотенце, иначе его толкнули бы прямиком на холодную плитку. - Сынок... Не торопись, сынок.. Но мольбы отца не были услышаны - уже через полминуты Люк задёргался на нём от первого же соприкосновения их членов. Задыхаясь, он пролежал на подрагивающем, влажном теле Энакина некоторое время. Затем медленно поднялся, протянул руку и кивнул в сторону спальни.