Перед закатом

      Разрушить чей-то мир очень легко… особенно если он принадлежит человеку, изначально склонному к саморазрушению, как, скажем, я. Досадных мелочей в моей жизни просто не бывает — только трагедии, которые я в свои шестнадцать едва могу вынести. Смешно? Вряд ли. Во всяком случае, мне.       Конечно, по мере взросления я научился более стойко переносить удары судьбы, будь то плохие оценки, ссоры с учителями или первая безответная любовь. Маска безразличия заменила мне маску страдания, и лишь это могло спасти меня от той глухой бездны отчаяния, в какую меня повергала мысль о горестях жизни.       И я уже почти открылся навстречу миру… однако переезд в новый город и перевод в другую школу во втором полугодии десятого класса сломали мою броню в мгновение ока — я был к этому не готов. Всё непривычное, пугающее, отталкивающее, и я посреди этого один, никому не нужный… Почему? Почему так?       Когда становилось совсем тяжело, я выходил из школы на переменах и устраивался на скамейке возле баскетбольной площадки, где на меня никто не обращал внимания и можно было не следить за выражением своего лица. Наблюдая за беззаботно играющими ребятами, я ещё острее осознавал собственное одиночество, но вместе с тем скрывался от враждебных глаз мира и мог почувствовать себя немного свободнее.       Весна не радовала, даже когда наступил май, солнце стало частым гостем на безоблачном небе, а деревья распушились молодой листвой. Природа была сама по себе, а я… на меня ей было плевать точно так же, как и всем остальным. И чем ярче расцветал мир вокруг, тем больнее билось моё сердце.       Я один, один, один…       Баскетбольный мяч врезался в сетку прямо перед моим лицом, и я вздрогнул от резкого звука. Игроки продолжили шумный матч, не обращая на меня никакого внимания — а ведь я каждый день торчу здесь и слежу за игрой, хоть бы кто-нибудь поинтересовался, что я тут делаю…       Сегодня утром отца положили в больницу на процедуры. Говорят, что это поможет, но только на время. А что будет потом? Когда он вернётся домой? А вдруг вообще не вернётся?..       А ещё и целый шлейф двоек по геометрии… До параллелограммов ли мне сейчас? Неужели учителя не могут понять, что я не в состоянии думать об учёбе?       Господи, ну почему всё так?!       Опустив голову, я вцепился пальцами в край скамейки. Горло жгло. Я давно не плакал, неужели прорвёт сейчас? Это будет позорно: здоровый парень рыдает возле баскетбольной площадки…       Будет ли в моей жизни хоть один просвет? Или я обречён вечно терпеть все эти муки, которые непомерным грузом ложатся на…       — Мороженое будешь?       Дёрнувшись, я повернул голову — от удивления даже слёзы высохли.       Рядом со мной присел худощавый невысокий мальчишка с эскимо в руках. На его губах играла лёгкая улыбка, а из-под причёсанной русой чёлки сверкали удивительные глаза, полные такой искристой звенящей зелени, что я обомлел. Как будто само грядущее лето подсело ко мне на скамейку…       — Будешь? — спросил парень, протягивая мне эскимо, и со смешком добавил: — Боюсь, вторая порция была для меня лишней.       Я нерешительно сжал в пальцах деревянную палочку. Собеседник улыбнулся ещё шире и достал из кармана клубок наушников; размотав провода, он сунул один наушник в ухо, а другой протянул мне. Это изумило ещё больше, но из вежливости я взял. По барабанным перепонкам нежно потёк подвижный озорной мотив какой-то танцевальной песенки — хозяин наушников замурлыкал в такт словам, прикрыв глаза от удовольствия.       Я неторопливо ел мороженое и смотрел на него, забыв обо всех своих проблемах — слишком безмятежной стала вдруг обстановка от присутствия этого явно довольного жизнью существа. Обычно чужая радость вызывает у меня лёгкое раздражение, но на его тихую светлую улыбку невозможно сердиться…       Открыв глаза, мальчишка увидел, что я доел, и подмигнул.       — Спасибо. А я боялся, что придётся выкидывать.       — Тебе спасибо.       — О, звонок. Хочешь, оставлю тебе плеер? — спросил он, поднимаясь на ноги. Впервые в жизни незнакомец хочет сделать что-то для меня…       — Нет… Пообедаешь со мной после школы в кафе? — выпалил я прежде, чем успел подумать. Не хотелось расставаться с этой аурой беззаботности, которая так странно влилась в моё мрачное настроение, разбавляя его тёплым светом.       — Давай, — весело отозвался незнакомец, аккуратно свернул провод и поднялся. — Тогда до встречи.       Я ошарашенно смотрел ему вслед, пытаясь понять, не мерещится ли мне этот странный солнечный парнишка? Кажется, он настоящий — в моих руках осталась палочка от мороженого.       На оставшихся уроках я думал: придёт ли он в кафе или решит не связываться со мной? Я бы даже не удивился, если бы так и было, ведь моя жизнь состоит из сплошных разочарований…       Однако после школы парнишка с неизменной улыбкой встретил меня у ворот.       — Привет. Идём?       — Идём…       — Слушай, а давай пройдём чуть дальше, до кофейни? Там подают такой вкусный кофе, тебе понравится!       — Ну… давай, — неуверенно ответил я.       Вот так, неожиданно и очень просто, началась моя дружба с Яном. ***       Он никогда и ни на что не жаловался и другим не давал — стоило при нём заговорить о проблемах, как он ненавязчиво заявлял что-нибудь вроде: «Слушай, я такую песню вчера нашёл, хочешь послушать?» или «Новый фильм вышел, идём в кино!». И вот ты уже отвлекаешься от своих горестей и следуешь за ним, куда угодно. Самого Яна невозможно было застать в плохом настроении — улыбка всегда пряталась в зелени его лучистых глаз и уголках губ.       Напевать и пританцовывать он мог всё время, внутри него всегда звучала лёгкая и светлая музыка. Он удалил с моего плеера все депрессивные песни, очистил мои уши от хип-хопа и тяжёлого рока, взамен предложив джаз и рок-н-ролл. Привыкнуть к этому было трудно, но постепенно эта музыка начала мне нравиться — тем более что теперь она ассоциировалась с Яном.       Как же он был далёк от житейских невзгод и огорчений… Этот удивительный человек жил исключительно настоящим моментом и умел наслаждаться им, оттого его глаза сияли так ярко. Эта философия была жизненно необходима мне теперь, поэтому я сумел за короткий срок так привязаться к Яну. Рядом с ним я учился относиться ко всему с оптимизмом и лёгкостью, не принимать всё так близко к сердцу, а просто жить…       В моём мрачном мире наконец всходило солнце…       Рядом с Яном я чувствовал себя спокойно и мирно, ничто не могло ранить меня, пока я с ним. Правда, это благословенное состояние длилось лишь до момента расставания, а после прежняя боль обрушивалась на меня с новой силой. Во мне будто жило два разных человека: один более стойкий и оптимистичный, чем раньше, а другой еще более нервный и раздражительный.       Лекарством от срывов служили лишь ежедневные встречи с Яном, в которых я нуждался все больше и больше. Находясь вдали от друга, я испытывал острую потребность в его обществе, чувствовал, как мир вокруг тускнеет без его улыбки. Этот солнечный ангел стал необходим мне для поддержания жизни — без него я уже не мог переносить ее невзгод и страдал еще сильнее, чем прежде.       Я проводил с ним все свободное от школьных занятий и сна время, а если бы мы учились в одном классе, то не расставались бы целый день; к сожалению, он был на год младше меня. Однако, несмотря на это, именно Ян с его очаровательной беззаботностью виделся мне образцом для подражания, и я беззаветно восхищался им.       После школы мы обычно шли к нему: высокая женщина меланхоличного вида, домработница, кормила нас обедом, после чего мы поднимались в небольшую жёлто-оранжевую комнатку Яна, чтобы слушать музыку и болтать. Для меня не было большего удовольствия, чем наблюдать за другом, пока он, одетый в домашние брюки и старую футболку, сидит по-турецки на стуле, поёт и, улыбаясь, качает головой в такт мелодии.       Ещё мы могли валяться на кровати, листая его старые журналы о путешествиях или просматривая через посредство ноутбука новости в интернете. Ощущая плечом тепло его худощавого лёгкого тела, я чувствовал себя защищённым, как никогда в жизни.       Правда, я всё равно достаточно мало знал о Яне. Расспросы о своей персоне он отметал так же категорично, как и разговоры о делах.       — Чем занимаются твои родители? Я ни разу их не видел.       — Это неважно. Ой, вспомнил, я же обещал тебе пластинку показать!       — Ты ладишь с домработницей? Она мне показалась довольно суровой…       — Это ерунда, взгляни лучше сюда.       — У тебя в комнате ни одной книги… Не любишь читать?       — Помолчи, пожалуйста, мы ещё не дослушали песню.       Впрочем, мне он тоже не задавал никаких вопросов, поэтому я мысленно решил больше не касаться столь личных тем в разговоре — Ян никогда не сердился, но раз ему не хочется это обсуждать, не буду настаивать. Тем более что в его обществе о таких прозаических вещах и думать не хотелось.       Он весь состоял из музыки и света, от него невозможно было оторвать глаз… Он заменил мне целый мир, и я думал, что научился мириться с реальностью, но всё рухнуло в одночасье, когда одним ранним майским утром моему отцу внезапно стало хуже.       Не успев проснуться, я погрузился в хаос: мечущаяся в отчаянии мама, врачи и санитары в белых халатах, заполонившие дом, носилки, крики, споры, белое лицо отца… Я был настолько не готов к этому, что буквально оцепенел, стоя посреди комнаты, и мог лишь бессильно разевать рот, глядя на весь этот ужас. Ещё вчера, ещё час назад всё было хорошо и спокойно, а теперь… Боже, почему это случилось? Почему теперь? Почему со мной?..       У мамы хватило сил позвонить в школу и предупредить о том, что я сегодня туда не явлюсь, а я обессиленно рухнул на диван, чтобы со слезами выплеснуть хотя бы толику той боли, что раздирала меня изнутри. При этом в глубине души жила надежда на то, что скоро зазвонит телефон и я услышу такой долгожданный и нужный мне голос Яна, который утешит меня в моём горе и поможет от него отрешиться… Впрочем, он на уроках и не станет звонить до обеда, я понимаю.       День превратился в болезненное ожидание. Я поднимался с дивана лишь затем, чтобы бросить взгляд на экран телефона и убедиться, что никто не звонил. Время шло, а утешения всё не было, и это угнетало меня. Я просто не мог самостоятельно справляться со своим отчаянием и ближе к вечеру не выдержал — пальцы сами набрали нужный номер.       — Да? — раздался спокойный голос. Мой солнечный ангел…       — Ян… — прохрипел я, не в силах сдержать эмоции. — Я… Можно мне прийти к тебе сейчас? Пожалуйста…       — Конечно, приходи.       — Правда? — обрадовался я.       — Да.       — Спасибо, спасибо тебе! Я скоро. — Вот оно, моё спасение от боли! Я вскочил с дивана и бросился одеваться, крикнув на ходу: — Мама, я пойду к другу!       — Иди, — раздался глухой голос из спальни. Я всё равно ничем не могу помочь ей…       Не помня себя, я выбежал из дома и помчался вперёд, окрылённый возможностью скорой встречи с Яном.       Он сам открыл мне дверь — безмятежный, сияющий неизменным ровным светом, и я едва удержался, чтобы не кинуться ему на шею.       — Привет, — улыбнулся он. — Сказать Анне, чтобы заварила чай?       — Да, пожалуйста…       Наконец-то я в безопасности, в уютной жёлто-оранжевой обители солнца… Но боль внутри меня требовала выхода, и как только мы остались вдвоём, я начал говорить, захлёбываясь словами: поведал о болезни отца и том кошмаре, что настиг нас утром, о своём бессилии и поиске утешения, о том, как горе разъедает моё сердце, и о том, как нужна мне теперь дружеская поддержка… Я так погрузился в себя, что не замечал ничего вокруг, а когда очнулся, Ян сидел на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрел в окно, будто вовсе не слушая меня. Привычная улыбка на его тонких губах поразила меня.       — Ян, ты слушаешь?       — Да, конечно. Посмотри, листья уже совсем большие, как летом.       — Я… мне так нужно было высказаться…       — Хорошо. Не хочешь фильм посмотреть?       — Ян, мой отец в больнице! — не выдержал я — парень словно не понимал, о чём я говорю. — Мне не до фильмов!       — Ты ведь ничем не поможешь ему. Если повезёт, всё обойдётся, — пожал плечами он, слез с подоконника и пересел с ноутбуком на кровать. — Иди сюда.       На мгновение я лишился дара речи, буквально раздавленный таким пренебрежением к моему горю, но постепенно начал осознавать, что Ян прав — какой смысл в бесплодных терзаниях, если отцу это никак не поможет? Я могу лишь ждать известий из больницы… и смотреть фильм, пока жду. В этом есть здравый смысл.       — Прости, — сказал я Яну, забираясь на кровать рядом с ним. — Я был так расстроен…       — Ничего. Держи. — Он протянул мне наушник, и следующие полтора часа мы провели беззаботно и весело за просмотром какой-то остроумной французской комедии.       Между тем за окном темнело, а мысль о расставании внушала мне первобытный ужас. Вернуться в тёмную унылую квартиру, где утром случилось несчастье, покинуть этот островок спокойствия, перестать ощущать тепло чужого плеча… Я скорее умер бы, чем согласился на это! В конце концов, я решился на отчаянную просьбу:       — Ян, пожалуйста, можно мне переночевать у тебя?       — Конечно, — без тени удивления отозвался он. — Скажу Анне, чтобы принесла надувной матрас.       — Спасибо! — крикнул я и всё-таки обнял его, а парень засмеялся этому порыву.       Звонить маме я постыдился — написал сообщение о том, что не вернусь домой. От меня всё равно там нет никакой пользы, мы лишь мучили бы друг друга своими переживаниями, пусть лучше она выплачется всласть в одиночестве…       Мой надувной матрас поставили рядом с кроватью. Неужели я проведу всю ночь рядом с Яном, даже не верится… Отчего-то осознание этого волновало меня, словно я собирался участвовать в неком таинстве.       Каким блаженством было услышать от него «спокойной ночи» перед сном! Целая ночь рядом с ним, ночь безмятежности и тепла. Наверное, мне приснятся самые лучшие сны…       Комнату очень скоро наполнило его глубокое мирное дыхание. Повернув голову, я смотрел на его руку, белеющую в складках одеяла, на встрёпанные волосы, казавшиеся золотистыми в свете уличного фонаря, озарявшего кровать. Хотелось свернуться в клубок на груди Яна и заснуть под стук его маленького горячего сердца…       Спи крепко, мой солнечный ангел… ***       Невероятно, но уже на следующее утро из больницы позвонили и сообщили, что опасность миновала! Кризис прошёл, и через пару дней отец должен снова вернуться домой!       — Вот видишь, — улыбнулся Ян, пока мы сидели за завтраком. — Не о чем было беспокоиться.       — Спасибо тебе, спасибо!       — Не за что. Давай сегодня вечером сходим на озеро?       — Вечером?       — Сейчас нужно в школу. Ты идёшь?       — А… Наверное, нет…       — Ладно. Тогда встретимся в шесть на мосту.       — Извини, что не иду сейчас с тобой, я просто не готов…       — Хорошо. — Он поднялся, взял портфель и помахал мне рукой. — Пока. Анна закроет за тобой дверь.       — Пока.       Покинув дом Яна, я бросился домой и застал маму бессильно лежащей на диване. Она прижимала к груди телефон и шептала:       — Всё хорошо… Всё будет хорошо…       — Всё будет хорошо, мама! — подтвердил я и поцеловал её в щёку. Да, всё образуется! Если бы не Ян, я бы этого не понял…       А вечером мы пошли на озеро и гуляли там до темноты. Ян ходил по берегу, пританцовывая, а я любовался им и дышал полной грудью, переполненный счастьем. Всё будет хорошо…       На выходных отец вновь оказался дома, и всё вернулось на свои места. Правда, Ян ни разу не позвонил и не спросил, как у нас дела… но ведь он и так знал, что всё в порядке.       Затем на меня обрушилась новая беда — переводные экзамены, к которым я оказался совершенно не готов. В панике я пытался заучивать всё, что упустил, но в итоге лишь тратил собственные нервы. Ян пожимал плечами и говорил, что не стоит так волноваться из-за этого, и я верил ему, пока не оставался один — тогда я начинал переживать снова.       В итоге я кое-как переполз в следующий класс и после оглашения результатов последнего экзамена целый день лежал на диване, напичканный успокоительным, потому что совершенно обессилел. Однако внутри меня царило колоссальное облегчение: наконец-то всё… Наступило лето, и не нужно беспокоиться ни о чём, кроме успешного переезда на дачу.       Перед сном я позвонил Яну.       — Да?       — Я всё сдал…       — Поздравляю.       — Да, спасибо… Слушай, что ты делаешь летом?       — Ничего особенного.       — Я тут подумал… Не хочешь поехать на дачу со мной и моей семьёй?       — Если можно, то давай.       — Правда?       — Правда.       — Спасибо, здорово! Я тебе скажу, когда поедем, ладно?       — Конечно.       Боже, меня ожидает ещё и отдых с Яном! Я представил себе совместное купание на реке, долгие летние вечера на веранде, ночёвку в одной комнате, и от восторга закружилась голова. Я так боялся расстаться с другом надолго, но теперь мой солнечный ангел никуда не исчезнет! Лишь бы родители согласились…       К счастью, мама была не против, да и улучшившееся состояние отца позволяло взять с собой ещё одного человека, поэтому вскоре мы отправились на дачу все вместе.       Это напоминало сказочный сон. Мы вставали рано утром, питались фруктами и почти целый день проводили на реке. Кожа Яна приобрела золотистый оттенок, и меня то и дело тянуло провести ладонью по его узкой спине, пока он загорал на песке, но я не смел. Я показал ему все любимые места в посёлке, и на закате мы часто сидели на рыбацком мостике в камышах, слушая музыку. Перед сном мы читали привезённые Яном журналы или смотрели фильмы. Моё сердце в эти дни билось с перебоями от счастья…       Однако в конце июля к нашему дому подъехал чёрный автомобиль, из которого вышли трое мужчин в строгих костюмах. Было утро, но мы с Яном уже не спали и подскочили к окну, услышав шум мотора.       — Ничего себе! — удивился я. — Как думаешь, что им нужно?       — Это за мной, — спокойно сказал он.       Я вздрогнул.       — Как?       — Видимо, пора домой.       — Но почему?!       — Не знаю.       — Ты… уедешь?       — Да.       Люди приблизились к дому. Я слышал, как мама открывает им дверь. Ян отвернулся от окна и направился к двери, и это так напугало меня, что я схватил его за руку.       — Не уезжай! Я не хочу…       — Они всё равно найдут способ забрать меня, к чему лишние хлопоты?       — Ян, прошу тебя! — Меня затрясло от ужаса. Я не мог оставаться один, без него… По моему лицу покатились слёзы. — Не бросай меня! Или возьми с собой!       — Не могу.       — Но что мне здесь делать без тебя?!       — То же, что и всегда.       — Я не смогу… Не уезжай, умоляю!       Плохо помню, что произошло после того, как в комнату вошли те люди в костюмах. Я обнимал Яна, ревел как ребёнок, не мог отпустить его руку, кажется, даже падал на колени, упрашивая его остаться… Но всё было тщетно. А он коснулся моего плеча, сказал «увидимся» и исчез, не меняясь в лице.       Я несколько дней не выходил из дома — движение потеряло всякий смысл. С уходом Яна пространство вокруг меня наполнилось жуткой пустотой, которая давила на меня, лишая сил и желания что-либо делать. Позже я немного пришёл в себя и стал каждый день звонить ему, тогда дышать стало чуть свободнее, хотя я по-прежнему безумно скучал. Причину внезапного отъезда он так и не объяснил.       А потом у отца случился новый приступ.       На этот раз — последний.       Помню, как мы мчались по шоссе к городу, надеясь успеть приехать в больницу, как бесконечно долго сидели в коридоре, надеясь на чудо, которого так и не случилось… Всё было кончено.       На этот раз я был слишком потрясён, чтобы плакать. Организацией похорон занимались мама и ещё какие-то родственники, а я чаще всего просто сидел и смотрел в одну точку. Я не мог поверить в произошедшее и осознал всё, лишь когда увидел белое лицо отца в открытом гробу. Тогда меня оттаскивали в сторону на руках — случилась истерика.       Вечером, когда я лежал под одеялом и трясся, я понял, что именно сейчас, в эту секунду, пока я ещё не окончательно раздавлен, мне необходим Ян — моё лекарство, моё спасение, моё солнце. Если я услышу его голос, мне точно станет легче… Дрожащей рукой я схватился за телефон.       — Ян!       — Привет, как дела?       — Ян… я дома, я… — Голос задрожал, и глаза вновь наполнились слезами. Чтобы не закричать, я на секунду прикусил большой палец — выступила кровь. — Ян, мой отец, он… он… его больше нет! Он умер, понимаешь?!..       Несколько секунд я задыхался от слёз и ничего не слышал, потом до меня донёсся спокойный голос:       — Сочувствую. Раз ты дома, хочешь ко мне прийти?       Увидеть его! Конечно, я хотел, но…       — Ян, у меня нет сил… Может, придёшь ко мне? Мама откроет.       — Нет, тогда я лучше подожду. Приходи, как сможешь.       — Почему? Я хочу увидеть тебя… сейчас!       — Сейчас я не могу, я ложусь спать. Позвони, когда тебе станет лучше, и приходи, — беззаботно отозвался он.       У меня из груди будто вынули сердце. Такой ответ показался мне чудовищно… неправильным.       — Ян, — попытался объяснить я. — Мне очень плохо. Ты нужен мне! Пожалуйста, приходи, думаю, твоя домработница тебя отпустит…       — Нет, уже слишком поздно. Ну, спокойной ночи, — попрощался друг… и повесил трубку.       Это убило меня. Неверящим взглядом я уставился на экран, пытаясь понять, почему в самый тяжёлый период моей жизни Ян… бросил меня? Ян! Мой лучший друг, мой солнечный ангел, не захотел приходить! Не захотел делиться со мной своим светом! Не могу поверить…       Это предательство оказалось куда худшим испытанием, чем смерть отца, а вместе эти события меня просто уничтожили. Я оказался лишён всякой опоры, и последние силы покинули меня — я почти не поднимался с кровати, а мать с большим трудом упрашивала меня поесть. Целыми днями я только и делал, что лежал и пытался не прекращать дышать.       Мысли пришли потом. Я стал вспоминать время, проведённое с Яном, с момента нашего знакомства, и с ужасом открыл для себя совершенно иную сторону наших отношений. Раньше я никогда не задумывался над тем, почему он так часто перебивал меня, почему не желал знать о моих проблемах — это казалось мне вполне естественным стремлением Яна не запятнать его светлый и чистый внутренний мир, и лишь теперь мне открылась истина: всё дело в том, что ему просто не было до меня дела.       Всё это время я был ему безразличен.       Поэтому он никогда не звонит первым, поэтому не пожелал встретиться со мной в неудобное для себя время — ему плевать на меня. Моё счастье оказалось фальшивым, мой солнечный ангел был лишь безжизненной золотой статуей — вот почему безмятежное выражение его лица никогда не меняется…       Сперва я гнал от себя эти мысли, не смея поверить в такое чудовищное предположение, пытался оправдать Яна, надеялся на лучшее… но чем чаще я думал об этом, тем больше убеждался в истинности своих догадок.       Тогда я возненавидел его. В тысячу раз сильнее, чем прежде обожал. Возможно, я простил бы его, просто оставь он меня в этот тяжёлый период моей жизни, но понять, что я обманывал сам себя всё это время, было слишком больно.       Я злился на Яна и его предательство так сильно, что лишился сна. Я удалил с телефона всю его музыку, но удалить воспоминания из головы было не так просто, и теперь меня трясло от них…       Осени я ожидал с содроганием, ведь предстояло вновь пойти в школу и там встретится с ним, а я не знал, что сделаю при встрече…       Разумеется, я не звонил ему больше. И телефон, конечно же, молчал. ***       Конец августа выдался дождливым. На душе и в голове давно было пусто — я отходил от потрясения, словно от тяжёлой болезни, и теперь впервые со дня смерти отца решился выбраться на улицу. Ноги сами несли меня куда-то, а я лишь прикрывал глаза, чтобы не видеть отражения моей чёрной траурной одежды в лужах. Прохожих не было — видимо, дождь распугал всех. Прекрасно. Не хочу никого видеть.       И всё же один человек, как и я, рискнул выйти из дома: навстречу мне двигалась небольшая лёгкая фигурка в светло-зелёной куртке. При виде этого цвета моё сердце ёкнуло, а после этого я узнал Яна и остановился как вкопанный. Он шёл танцующей походкой, с привычными наушниками, беззвучно шевеля губами. Я совсем не ожидал его увидеть. Чувства нахлынули на меня с новой силой: боль, нежность, сомнения, тоска и ненависть сплелись таким тесным клубком, что не отличить одно от другого. Ошарашенный, я стоял на месте и следил за его приближением.       Ян тоже узнал меня, остановился, вытащив один наушник из уха, — и улыбнулся своей обычной приветливой улыбкой, словно ничего не произошло.       — Привет. Как дела?       Звук его голоса, уже полузабытый, едва не заставил меня закричать. Я смотрел в его лучистые глаза и лишь теперь рассмотрел, что сквозь их солнечную зелень проглядывает пустота. Улыбка на этом фоне казалась почти жуткой. Я никак не мог заговорить, но Яна это не смутило — он продолжил:       — Свободен сейчас? Можем пойти ко мне, я недавно нашёл хороший фильм, тебе стоит его посмотреть.       Эта фраза шокировала меня ещё больше. Разве это те слова? Разве после всего, что было, он должен был сказать именно это?       Меня внезапно охватила бешеная, удушающая злость. Я вцепился в узкие плечи Яна и встряхнул его. Слова полились беспорядочным потоком:       — Ты… Ты тварь! Ты хоть представляешь себе, что я пережил за это время?! Ты же бросил меня, когда был мне так нужен... а теперь предлагаешь идти фильмы смотреть как ни в чём не бывало?!       — Почему нет? — спокойно уточнил он, невинно приподняв брови, что взбесило меня ещё больше.       — Как ты мог так поступить со мной?! Я считал тебя своим другом, я доверял тебе, а ты предал меня! Ты… Я всегда, всегда был тебе безразличен! Ты просто притворялся! Как ты мог… Почему?! Ты же был всем для меня, неужели не понимаешь?! А ты… ты… ты бездушная кукла!!! Я потерял отца, а ты даже не мог посочувствовать мне по-человечески!!! Как же я ненавижу тебя, Ян!!!       Ярость захлестнула меня с головой. Руки сами переместились с его плеч на шею, и я изо всех сил сжал пальцы. Я действительно хотел уничтожить его, стереть с его лица эту ужасающую безмятежность…       Однако покрасневшее лицо Яна почти не дрогнуло, даже уголки губ не опустились — он лишь обхватил пальцами моё запястье и хрипло выдохнул:       — С какой… стати… я… должен… сочувствовать… тому… кто хочет… убить меня?       Осознав, что я делаю, я разжал руки и отпрянул. Неужели я правда собирался?..       Сдержанно прокашлявшись, Ян педантично поправил воротник, продолжая улыбаться и смотреть мне в глаза. Это испугало меня до дрожи.       — Ян… я… Прости… но ты…       — Так мы пойдём ко мне? — невозмутимо уточнил он. Совершенно сбитый с толку, я помотал головой.       — Нет… я не могу так.       Его улыбка стала ещё светлее и шире.       — Вот видишь? Зачем мне было тратить на тебя свои эмоции, если сейчас ты всё равно уходишь от меня, как и все остальные? — Он изящно пожал плечами. — Как хочешь. Ну пока.       Вернув на место наушник, Ян аккуратно обошёл меня и неторопливо отправился дальше, напевая и пританцовывая на ходу, как и раньше.       Глядя ему в спину, я осознал ещё одну чудовищную истину: ему настолько глубоко безразличны окружающие, что даже сообщи ему кто-нибудь о моей смерти, с его лица не исчезла бы эта детская беззаботность и не померк бы этот фальшивый, стеклянный блеск глаз… И мне даже показалось, что и на собственную смерть ему тоже было бы плевать. Вместо ненависти я ощутил прилив сильнейшего ужаса, смешанного с острой жалостью.       Ян…       — Ян!!! — закричал я вслед удаляющейся фигуре. Развернувшись, он взглянул на меня, продолжая идти спиной вперёд. — Ян, почему так?! Почему ты такой?!       — Не хочешь чувствовать боль — перестань её чувствовать, — ответил он и мягко рассмеялся. — Тебе никто не причинит её, если не захочешь. Пока!       Он махнул мне рукой и отправился дальше по улице — лёгкий и светлый, как солнечный луч, всегда сияющий… и равнодушный ко всему. Что могло сделать его таким?       «Зачем мне было тратить на тебя свои эмоции, если сейчас ты всё равно уходишь от меня, как и все остальные?»       На миг я ощутил желание броситься за ним следом — и я знал, что он примет меня, приведёт домой, и всё будет как раньше… только я уже этого не выдержу. Поэтому…       — Прощай, Ян…       Он уходил прочь, а мир внутри меня — мир, в котором я был так счастлив, пусть и недолго, — рушился с оглушительным грохотом, раскалываясь на острые куски и постепенно исчезая. Лживое солнце навсегда уходило за горизонт, и я наблюдал за этим закатом, задыхаясь и чувствуя, как глаза жжёт от непролитых слёз…       Впервые я плакал не только о своей судьбе. По крайней мере, я хотя бы некоторое время считал, что рядом со мной кто-то есть. Ян же был один. И похоже, будет один всегда.