Painkiller

Прошел уже целый месяц с того момента, как Кёнсу стал работать. И, кажется, за этот месяц, он успел сильно изменится, хоть и не во всем. Кёнсу перестал пугаться громких звуков и посторонних людей, он стал чаще улыбаться и даже научился изредка отвечать на подколы Бэкхёна и Чанёля. Все были рады его переменам, а особенно им был рад Чонин, и он даже не скрывал этого, ведь на его лице всегда была улыбка: а-ля LACALUT. За какой-то месяц, Кёнсу смог прочно впечататься в жизнь Чонина. Он стал замечать, что рядом с ним его сердце стучит совсем по-другому, нежели рядом с Бэкхёном и Чанёлем. Чонин уже давно сам себе признался, что ему нравится Кёнсу, но вот ему он сказать не мог, он боялся, что его могут отвергнуть, ведь для него он теперь личный наркотик. *** - Держи Кёнсу, - сказал Бэкхён, протягивая До белый конверт. - Что это? - Наркотики, - шепотом произнес Бён. - А что так мало? – так же шепотом, спросил Кёнсу. - Какой ты ненасытный малый. –наигранно цокнул языком Бэк. - А если честно, что там? - Так открой и посмотри, – пожал плечами Бён. – Ничего криминального, только твоя зарплата, ведь ты уже целый месяц работаешь у нашего дьявола. - Да ладно тебе, он не дьявол, - улыбнулся Кёнсу. - Ну, это он только к тебе добр, Герда ты наша. - Опять чушь тут стоишь городишь? – подкравшись со спину, крикнул Чонин в ухо Бёну. - Ёбушки-воробушки, я чуть кирпичей не наложил и копыта не откинул! – подпрыгнул Бэкхён. – Ты же так без бухгалтера останешься! - Не велика потеря, нового найду. – пожал плечами Ким, посмотрев на Бёна с невозмутимым лицом. - Вот видишь Кёнсу, он меня ни капельки не ценит, но я это гордо переношу. А ты не забудь проставиться в честь первой зарплаты, а то если и ты меня ценить не будешь, я умру неоцененным. – Бён ткнул в секретаря тонким пальчиком. - Хорошо, - смеясь ответил До. - Но пить мы будем у вас, а то вы опять насвинячите и спокойно уйдете, потом убирай за вами, - вмешался Чонин. - Айгуууу, - всплеснул руками Бэкхён. – Сказал так, как будто бы он хоть раз прибирался. Раньше его мама приезжала и убиралась, а теперь у него появилась женушка, и прибирается она. - Ну, у меня жена хоть готовить умеет, а у вас в семье муж готовит, потому что жена – косоручка. – усмехнулся Чонин. - Ну, я-то хоть рамен заварить могу. - Зато я драться умею, может показать тебе пару приемов? - Ой, ну я бы конечно с радостью, но у меня, кажется, прямо сейчас месячные начались, так что я пас. - Вот Паку то облом сегодня… - Не переживай, - Бэкхён наигранно мило улыбнулся и осторожно похлопал ладошкой друга по плечу. – Мы тут как-нибудь сами разберемся, и вообще, я не с тобой тут беседу вел, иди куда шел. В общем, Кёнсу, мы с Чанёлем ждем тебя сегодня вечером у нас, при себе иметь море пива, а закуску мы организуем сами. Если вдруг захочешь взять с собой этого ворчуна, - Бён кивнул на друга. – То так и быть пусть приходит, но тебе придется сделать киёми. - Я тебе сейчас такое киёми на одном месте сделаю, - огрызнулся Чонин. - Ладно-ладно, договорились, - смеясь, сказал Кёнсу. После работы, набрав полные пакеты пива, семейство КимДо завалилось к семейству ПакБёнов. - ООО, да ты походу всю зарплату потратил, - с горящими глазами, побежал отбирать пакеты Чанёль. - Сууупер, можно упиться и забыться, хорошо, что завтра выходной, - вытирая слюни, бежал за ним Бэкхён. - Вот два алкаша, да чтоб у вас импотенция настала раньше времени, - с улыбкой сказал Чонин. - Да чтобы у тебя геморрой вылез за такие слова, - обидчиво произнес Бён. - Да пойдемте уже пить, - пробасил Пак. Хоть Кёнсу и изменился, он до сих пор оставался самым тихим в этой компании, да и не каждый бы хотел получить в свой адрес проклятье об импотенции, геморрое или чего-нибудь еще похуже. Но ему нравились эти люди, не смотря на то, что они были немного странными, или может быть это он странный? В этой компании, но он чувствовал себя легко и непринужденно, и душевные раны, которые терзали его долгие гиды и казались, что уже никогда не затянутся – затянулись, да так, что он больше не вспоминал о своем прошлом. Но он опасался того, что это когда-нибудь может в одно мгновение закончится, ведь с каждым днем находиться с Чонином ему становилось труднее. С первого дня он стал для него чем-то вроде наркотика, без которого ему уже трудно обходиться. А после того раза, когда они поцеловались, он понял, что быть просто другом для него он не хочет… он хочет стать частью его сердца… частью его души… частью его жизни… Он хочет еще раз почувствовать губы Чонина и еще раз ощутить то тепло… - Эй, Кёнсу, пей помедленнее, а то ты так быстро напьешься, – с беспокойством сказал Ким. - Ты что его мама? Дай ребенку оторваться, тем более тебе же это на руку, - подмигнул Бэкхён. В этот момент в Бёна прилетел тапочек с ноги Чонина, а сам он почему-то покраснел. - Обалдеееть. Надо этот день обвести красным маркером и запомнить навсегда, в этот день Ким Чонин впервые засмущался, - торжественно произнес Чанёль. – Даже когда он случайно зашел в женский туалет, он вышел с полнейшим покерфейсом, а тут он покраснел от смущения. - А вот и нихуяшеньки, просто меня тошнит уже от ваших рож. –скривился Чонин и уткнулся в свой стакан. - Посмотрите-ка, тошнит его. Ты что беременный что ли? – с сарказмом спросил Бэкхён. – А ты Кёнсу пей, не обращай на него внимания, он всегда ворчит, а ты давай веселись. Но пил Кёнсу не для веселья. Сегодня он хотел признаться Чонину в своих чувствах, в своих желаниях, в своих надеждах. Но вот если ты не умеешь пить, то лучше и не пытаться сделать это, а то вместо сурового корейского мужика готового на подвиги, ты получишь контуженную балерину, которая не может передвигаться без посторонней помощи. До такси Кёнсу шел зигзагами, и даже опора-Чонин не могла с ним справиться. Когда они садились в машину, Чанёль и Бэкхён перекрестили их любимой розовой резиновой игрушкой и пожелали им безудержного секса. По прибытию домой, Чонина ждало самое трудное испытание – раздеть Кёнсу. Ведь До был не единственный кого разрывали чувства. Киму тоже очень нравился Кёнсу, но он опасался спугнуть его своими действиями. Расстегивая пуговицы на рубашке Кёнсу, его руки тряслись так, как будто бы у него уже был утренний мандраж после похмелья. Когда с рубашкой было покончено, очередь дошла до джинсов До. Глубокий вздох для храбрости, и Чонин замирает с широко распахнутыми глазами: Кёнсу руками обнял его за шею, а его губами накрыл губы Чонина и после этого время для этих двоих остановилось…