.Ты бьёшься слева.

Говорят, перед смертью перед глазами проносятся кадры жизни - вся жизнь. Так говорят. И они правы, суки! Уже битый час живу в двух измерения одновременно - смотрю на окружающий меня мир и тут же смотрю кадры своей жизни - одно наслаивается на другое полупрозрачными тонами. Но что-то со мной не то, ибо раскадровка чертовски медленная. И да, мать вашу, двадцать пятый кадр существует! Я вижу его, тварь! Смерть стоять заебалась, и она ещё часа два назад села в моё кресло в моей комнате и стала бесконечно пить мой чай. Романтика, ёпт. А я так и сижу на жопе на полу, смотрю ещё только "пролог", до главы "детство" ой как далеко. Ипа-а-ать! - Сюрп, сюрп... - доносится со стороны Костлявой, что уже откровенно дурью мается, ожидая от меня окончательного просмотра пиздец увлекательного кине*. Ага, ну прям захватывающий муви, ничё не скажешь. Я всегда себя чувствовал плохо, с самого рождения мучился с мышцей в груди, но зато любил и ценил каждый прожитый мною день. И сейчас люблю несмотря ни на что. О, а Смерть ножки перекинула, закинув одну на другую под своим безразмерным балахоном. Затекли или снова тоскливо? Не знаю, но выглядит весьма изящно. Интересно, это влияние "Инстинкта" или просто врождённый талант? - Сюрп... Вот бы мне так научится - налил чашку и пей пока не настопиздит, а жидкость никак не кончится. Удобно же. Если она ещё и с подогревом, то вообще - шик. Запатентовать и нах Кена Кастла. О, да, он мой кумир. Тут что-то щёлкнуло, прямо в голове, в мозгу, громким прострелом с отдачей аж в кончики ресниц, что дрогнули в едва заслезившихся глазах - физическое ощущение с моральным прессингом - и картинка моей пухлой руки с погремушкой подёрнулась мутью, рябью, став искажаться, ускользая вправо, играючи выкручиваясь в острую дугу. Одно подавило другое, но не ясно, что доминирует, на миг, но потерялся между реальностью и прошлым. - Что? Ну не опять, - простонала Смерть и, откинув капюшон, пощёлкала пальцами у меня перед глазами. Пощёлкал... Пощёлкало... Э-э-э. Боже, кто или что это? Молочная кожа, как фарфоровая, на шее словно тату или реально так и есть, но будто рисунок трещинок и сколов обожжённой глины, расползается тонко-глубокими нитями-разрезами, невесомо восхищает взгляд, цепляя и завораживая, уходит к ногам, в низкую посадку ворота балахона, что тут же распахнулся от корявых действий Смерти, являя моему взору реально тонкие ножки в чёрных брюках... клёш? Хоспади, а Смерть реально отстала от моды. На теле майка, что открывает вид на ключицы и очаровательную родинку аккурат в ямочке между косточками на груди. Босиком. - Ты парень? - первое что приходит на ум, ну нужно же хоть что-то спросить. В голосе явный шок. - Представь себе, - огрызается он, не переставая совершать пассы руками со своим задумчивым видом. Глаза... как глаза, вот только никак не могу понять, какого они цвета. Не в смысле не могу идентифицировать то, что вижу, а просто не понимаю. Словно смотрю, но не могу запомнить названия\понятия\сублимированных данных, чтобы озвучить хотя бы для самого себя. - Так всё... - начал я печально, - я сейчас умру? - понуро уточнил я, осматриваясь по сторонам, стараясь запомнить, как можно больше из того, что вокруг, а может я просто прощаюсь со своей жизнью взглядом. Прекрасно понимаю, время пришло. - Я те умру! - фыркнул Смерть. - Рано ещё, - рыкнул парень и топнул ногой, смешно и чуть раздражённо сдувая непослушные локоны с лица. - В смысле рано? Я же уже того! - вытаращился я на тощего в чёрном. - Пока не посмотришь всю свою жизнь от начала до конца, не сможешь издохнуть, - закатил глаза алебастровый, явно не в первый раз объясняя нечто подобное. - И что мне мешает это сделать? - а голос-то дрожит. Нет, парня-Смерть я не боюсь, просто не хочу исчезнуть из мира. Я ещё не нажился, я пока не готов. - Видимо, твой внутренний плеер не только тормоз в воспроизведении, - намекнул на медленное проигрывание видео ряда Смерть, - он ещё и плёнку зажевал, - всплеснул руками. - И что я за печалька такая? Уже шестой раз, и это только на этой неделе, - тихо пробормотал босой, но я всё равно его услышал. - Что прости? - не понял я, пытаясь вникнуть в суть. Так, я не помню, чтобы в меня встраивали домашний кинотеатр советского типа. Ну, не 720p же читает этот самый видак, а VHS. Что, блять, за динозавр во мне обретается? Юрский парк отдыхает. Ну и где я был во время модификации своей тушки? Как я это пропустил? А? - Ну, ты по правилам обязан посмотреть всё своё прожитое время. За что-то тебе должно стать стыдно, за что-то ты должен раскаяться, что-то тебя должно подбодрить и т.д. Ну, чтобы душа смогла освободить оболочку тела и отправиться в новый мир, - вдохновенно вещал Смерть, размахивая руками. По глазам вижу, заколебался уже. - И что за мир? - вякнул я, сжимаясь в комок, так как моя тушка того возжелала, идя за требованием глупой мышцы, что учащённо засуетилась в груди. - Не ебу, - прицокнул языком Смерть, реально выуживая из ниоткуда кусок плёнки с раскадровкой и рассматривая его в опять же неясно каком цвете свечения. - Блин, плохо всё. Слуш, я на этой должности недавно, ещё не во всё воткнул, так что звиняй, тебе придётся чутка потерпеть свою смертную оболочку, а я за тобой позже приду. Окей? - и улыбнулся, как Папс из "Генезиса". Смерть нагло развернулся на пятках, бодро двинув к выходу, щелчком тонких пальцев отправляя раскадровку в жо... куда-то там. Наверное, архив? - Стоп. Так я не умру? - не понял я. А внутри всё поджимается и ощущает глупую необоснованную пустоту. - Да, что ты скопытиться-то спешишь? Люди толпами молят о лишней минутке, а ты всё на тот свет рвёшься, - вздохнул парень. - У тя время есть. Пойди, соседей снизу затопи, что ли, они давно тебя раздражают, - неловко предложил Смерть, явно думая о чём-то своём. - Я просто уточняю, - отозвался я, намеренно пропуская зама-а-анчивое предложение Смерти мимо ушей. Не до них сейчас. Тяжкий вздох, быстрый взгляд на часы. Песочные. Размером с тостер. Вынутые из нагрудного кармана. КАК? Как они туда поместились? - Нет, пока что ты не умрёшь. Позже, - всё же ответил парень. - Так... У меня на сегодня ещё план не выполнен, а я у тебя столько времени потерял, что теперь в темпе вальса нужно нагонять. Ну всё, не кашляй, тяпни блистер валидола и носки заштопай, ты уже неделю собираешься. И вышел за дверь. Чё? А я? А моя мышца? А... А к чёрту! Обдумать произошедшее не вышло, оно как бы было на периферии сознания, но сам факт того, что я чуть не умер, что ко мне приходила смерть, что заставила смотреть раскадровку, ёп твою мать, моей жизни - никак не повлияло на восприятие моей жизни, реальности, действительности и бла-бла-бла. Всё так, словно моим организмом произошедшее принимается, как данное. Ну, окей, носки я не отремонтировал, решил, что стыдно в таких подыхать - выкинул нах. Часа два просидел в ванной, наливая-спуская воду, но так и не решился на потоп. Соседи - суки, но пусть живут. Пока что! Ближе к ночи, понял что ни разу не голоден, поэтому просто завалился спать. Валидол я тоже не пил, уже не спасёт. Что ж, а работу никто не отменял, поэтому встав утром, позавтракав, я отправился по делам. Риелтор - отличная работа и деньги хорошие платят, но эти разъезды порой добивают. Еду себе, никому не мешаю, бац, на скорости 130 км\ч пассажирская дверь открывается, и в неё садится Смерть, будто я не по трассе рассекаю, а у бордюра стою. - Так, смотри дальше, - сказал он и щелкнул пальцами, уставившись в окно. - А разве ты не должен быть ПЕРЕДО, а не РЯДОМ со мной? Ну, п-е-р-е-д Смертью же видят прожитое, - уточнил я. Не, ну реально интересно. И я даже в мыслях не держал постебать Смерть. Клянусь! Соседом. Снизу. - Гррр! - оскалился парень. - Не полезу я на капот. Ветрено там. Голуби нагадить могут. На улице дождик, а у меня причёска новая, - фыркнул Смерть. Ветрено? Согласен, скорость большая. Голуби? Ни одного не видел! Причёска? И реально, он постригся, но волосы всё равно обрамляют лицо светлыми прямыми локонами. И что он так переживает? Ну намокнут и чё? - И как же твоя причёска испортится? - спросил я, сворачивая направо, проезжая пост ДПС с кадрами, (ужас!) как я... козьими шариками после того, как сожрал куриные кубики (развидеть бы!), сру в горшок на живописном фоне дядек в форме. Пиздец же. А главное, КАК символично! Вот только не заржать. - Когда мои волосы мокнут, они виться начинают, - нехотя признался Смерть. Боже, кудрявая смерть. И тут я всё-таки рассмеялся. С этим парнем было слишком легко, просто, обычно, словно я как никогда собран и един со своей природой. - Не смешно, - огрызнулся парень. - Да я на "фильм" смеюсь, - тут же перевёл я стрелки. - Да неужели? И что смешного в том, что... - он замолчал, фыркнув. Да уж, такой сюжет лучше не комментить. Замолчали оба, смотреть одновременно раскадровку и на дорогу не трудно, почти не отвлекает, а вот желание как следует рассмотреть Смерть мешает неимоверно. Вот так и тянет скосить глаза, чтобы вновь и вновь сломать привычные понятия и образы, вбитые в нас с ранних лет. Мифы на то и мифы, что выдумка сплошная. Хотя, того факта, что Смерть может таки оказаться костлявой тёткой - никто не отменял. Может у неё просто должность выше или ей другой рабочий район дан. А всё идёт ме-е-е-едленно, кадр за ка-а-адром. Жуть. Смерть нагло уснул на своём месте, скрипя зубами в такт АС\DС, а у меня снова зажевало плёнку. На этот раз без боли, просто волна неприятного прокатилась по телу, вспыхнула в позвоночнике и нырнула в стопы ног, покалывая ступни иголочками. - Да что ж такое-то? - рыкнул я громче, чем планировал. - Да уж, неправильный ты какой-то, - фыркнул парень, - ну, до встречи, - и вышел, прямо сквозь дверь. Блять! Спасибо ему, конечно, за это, а то двери бы я лишился, вздумай он её открыть, из-за плотного потока машин, её бы явно оторвало к херам. День прошёл почти незаметно, я витал в своих мыслях, параллельно отрабатывая гонорар, всегда был мультирабочей личностью. Но в итоге, я раз за разом себя ловил на том, что жду Смерть, жду его прихода, его фырков, его новых загонов по поводу чёртовой плёнки. Хотя, я очень благодарен этому невесть откуда во мне взявшемуся мамонту, ведь его заёбы дают мне возможность ещё чуть-чуть заработать то, что я оставлю наследием своим родителям. Ну, не на себя же тратиться. Мне-то уже ни к чему. Мысли о смерти не напрягают. А толку паниковать, если уже всё решено судьбой? Тут уже ничего не изменить. К тому же, я давно знал, что рано или поздно придёт мой час. Но всё равно печально. Грустно. Не хочу. А надо. Просто. Так. Надо. Понимаю, но от этого не легче. Интересно, а Смерть любит запечённые мидии? Чёрт, что у меня спросил клиент? Сколько лет дому? Вспомнить бы ещё. Мысли не о том. Не о нём. О другом... Смерть вернулся вечером, я как раз открывал бутылку какого-то нового карамельного вина. - Что празднуешь? - просто уточнил блонд, словно к другу пришёл. Такая ассоциация пришлась по душе моему внутреннему я, которое участливо заурчало радостными нотками. - Дорогую квартиру продал. Комиссионные хорошие, - улыбнулся я. - Рад за тебя, - на автомате. - Смотри кино, - устало. - А давай без этого? Просто выпьем и всё. А? - постарался предложить я. - Не, нельзя, одно другому не мешает, - усмехнулся парень и завёл шарманку, одновременно садясь за стол. - Угощайся, - показал я рукой на стол, сервированный на две персоны. Смерть лишь выгнул бровь на мою предусмотрительность, но промолчал, сцапав бокал с красивым оттенком спиртного и тонким шлейфом аромата сладкого. - На еду налегай, а то опять весь день голодный ходил, - отпив глоток, укорил меня парень. И всё-то он знает. Даже не знаю, радует меня это или огорчает. Но 100% раздражает кушать изысканный салат и смотреть на то, как я в детском саду с Васькой из пятнадцатой пиписьками мерился. Вообще не комильфо. О, вот он - инстинкт самца! Нам было по три года с хвостиком, а мы уже выясняли - у кого длиннее. Кстати, в детстве выиграл я. А когда мы с Васькой переспали два года назад - выиграл он. Жизнь - боль. А мой-то что, увял, что ли? - А ты всегда был Смертью? - спросил я и запил неловкость увиденного из детства вином. - Всегда, - кивнул он. - А свою жизнь ты помнишь? - с надеждой в голосе. А где я ещё такие подробности узнаю? - Это и есть моя жизнь, - пожал плечами. - То есть ты не был человеком? - не удивлён, но всё же. - Нет, я родился таким, - вздох, глоток, закурил. Он ещё и курит. Воу! А приятно пахнет - ментолом и какими-то ягодами, сигареты явно не моей реальности - тонкие, длиннющие, ярко-оранжевые. Смешно выглядит и в тоже время агрессивно. - И сразу же пошёл работать? - хотел подколоть я. Глаза в глаза. Хочу. Знать. Их. Цвет. - Хаха, нет конечно. Сначала я долго и нудно учился психологии личности, ведь не все адекватно реагируют на "костлявую", - кавычки пальцами, - потом были муторные и бесконечные экзамены, - нога на ногу, елозит пальцами верхней в воздухе, отсвечивая синими ногтями, - получил допуск, проходил практику, снова экзамены и вот я сам по себе, - новый глоток карамельного. А вино явно пришлось парню по вкусу. Мне тоже - лёгкое, с приятным послевкусием. - И сколько это заняло? Пару лет? - расспрашивал я, всё больше увлекаясь деятельностью блонда, абсолютно абстрагировавшись от изображения перед внутренним взором. - Почти вечность, - без шуток ответил Смерть. Бля! Вилка выпала из руки. - Ого, - вскрикнул я. - Сука! - выдохнул Смерть, щёлкая пальцами, - плёнку снова зажевало. - Разве? - я вздёрнул брови, пытаясь увидеть. - Да, ты просто не заметил, - скосил глаза в пол парень. Надо же, какой я НЕ-вни-ма-тель-ный. - Ты... снова пойдёшь по делам? - страшась ответа, всё же спросил я. Мне не хотелось, чтобы Смерть уходила... уходил. Непривычно так его называть. Рисунок трещинок мерцал и источал некое странное тепло - умиротворение и покой. Может, потому что он является логическим концом, сам по себе, как образ? А может это я его так ассоциирую. Но как бы то ни было уточнять я явно не хочу. Мне и так комфортно. Так зачем искать причины? Смотрю на него, и щемит в душе, он не похож на того, кто может быть жесток и хладнокровен. Смотрю на себя со стороны и понимаю, что хочу узнать о нём больше. А венах сияние чистого разума, которое тянется, совершая поползновения в сторону блондина, ища в нём то, чего у меня не было никогда. - Работа, - вздохнул Смерть и, встав из-за стола, пошёл к стене. - Мне тут к твоему соседу заскочить нужно, в следующий подъезд, - зачем-то сообщил он и свинтил сквозь бетон и арматуру, а я задумался о том, как скоротечна жизнь, о том, как сильно бьётся сердце в груди... чужое сердце. Задумался о том, что живу взаймы, что... что жутко устал и хочу спать. Кровать не грела, тело трясло, отторгая необходимый отдых. Я ощущал себя разбитым на части, и чувствовалось, что дышать трудно. Ворочаясь в постели, рассматривал потолок - обычный, клеенный обоями в радужные облачка, а в голове сумбур. Кости ломит, выкручивает, жжётся по самой кожей, не давая здраво задуматься о том, что мне явно пригодилась бы помощь. Почему-то именно сейчас я вспомнил о том, как сидел дома, у родителей, когда ещё жил с ними, в своей комнате, отчаянно вжимаясь в стену в поиске точки опоры, и пытался не орать в голос. Боль раздирала на части, тогда казалось, что я сам себе выдеру хребёт, лишь бы костный мозг перестал посылать по телу разряды агонии, корчился и стонал, в кровь кусая ребро ладони. Я не хотел, чтобы родители видели меня таким - слабым, жалким, обузой. Не хотел видеть в их глазах жалость, сострадание, отчаяние, страх. Поэтому когда мне стало легче, я соскрёб в кучу всё своё мужество и просто собрал вещи, наврал, что мне предложили практику по моему курсу и я еду в другой город - повышать квалификацию. Мать долго плакала, но была рада, что моя жизнь складывается весьма неплохо. Отпускать меня не хотели, даже вечно сдержанный отец просил задуматься над тем, чтобы остаться. Но я не мог. Не хотел, чтобы они видели, как я медленно, но верно угасаю, как мучаюсь, страдаю, заставляя страдать и их. И так за мою жизнь натерпелись со мной. Тогда я сам о себе хотел позаботиться. Вот я и заботился. Потом врал и сейчас вру, что всё отлично - мы часто созваниваемся. Не могу я им сказать, что меня ломает. Просто не могу. А сейчас клокочет, раздирает, выламывает изнутри. - Такое будет случатся, - услышал я голос в темноте и вздрогнул. - Ч-что? - во рту сухо, у корня языка горечь и боль. Смерть предстал передо мной в своём неизменном балахоне, красных брюках и синей футболке, когда я на автопилоте хлопнул ладонью по выключателю бра. Присмотревшись, я понял, что штаны красные не изначально, это была кровь. Влажная, подсыхающая, жутко пахнущая медью и забранной жизнью кровь. Содрогнулся, желудок сжался и тут же словно вздулся, противясь увиденному и осязаемому носом. Слюна скопилась за зубами, и мне приходилось силой проталкивать её глыками в пищевод. А глаза смотрят, вперившись в алое - не могу моргнуть, вот тут себя не заставить. Ужас - жёсткой хваткой на шею кольцом ледяного. - Не обращай внимания, - тут же сказал Смерть, садясь в изножье моей кровати, - кровь, это всего лишь кровь. Бывает. А меня мутит, но я пытаюсь отречься от левых мыслей, сосредотачивая всё своё внимание на парне. Он не выглядит уставшим, как бывает с людьми, он всё такой же аккуратный, красивый, странный и энергичный. - И часто бывает? - скрип, а не голос. - Когда как, - пожал плечами блондин, всматриваясь в меня. А я смотрю и глаза отодрать от него не могу, держусь за его образ сильной хваткой, тону, пропадаю безвозвратно, понимая, что я себя потерял - окончательно и бесповоротно. Он не то чтобы интересует или цепляет. Нет, всё не так. Он... Он словно часть меня. Словно так было всегда. Словно я... А что я? Я и сам этого хочу, потому что мне нравится чувствовать себя иным, другим. Нужным?.. Не знаю. Я стараюсь быть подальше от людей, чтобы не причинять никому боль своим внедрением в чужую судьбу. Не нужно этого. Не хочу, чтобы меня оплакивали. - Так. Что. Будет. Случаться? - как-то заторможено и сипло спросил я. - Твои приступы. Я не лечу и не забираю боль, я лишь могу окончательно освободить от неё, - в голосе почти вина. А может, это я хочу слышать что-то такое? - Так освободи, - прочти моля выдохнул я, натягивая одеяло повыше на плечи. Хочу тепла. Холодно. - Не могу, ты не досмотрел, - тихо ответил Смерть, отводя взгляд, и вновь щёлкнул пальцами. Садик - детский ад, каша на молоке - вкуснятина, какао с пенкой - гадость, тихий час - на верхнем ярусе кровати, Машка - бесила, сил нет, своими косичками, и... А что и-то? Не знаю, чувствую, что уже смотрю не свою реальную прошедшую жизнь, а какой-то глупый сон в стиле треш, и там Смерть танцует ламбаду на стоянке такси ровно в полдень. Мило. Тоска разрядом острого под дых, и сверху кроет нежность... в чужих глазах. У-у-утро. Нужно будет узнать у Смерти, не в чистилище ли придумали его. Вставать не хотелось, ибо чувствовал я себя так, будто меня в бетономешалке перекрутило и в фундамент дома закатало. И всё же, я кое-как выскребся из постели. До ванной добрался на автопилоте, но даже умывания холодной водой не помогли. Спать хочу, а сегодня три клиента и все до полудня. Нужно поспешить. Кухня - храм кофе. - Так, быстренько смотрим, как ты с другом Петей в садике завис, и я сваливаю по делам дальше. - Блядь, - подпрыгнул я с испугу на месте и тут же чуть не вытряхнул внутренние органы через глотку прямо на пол, потому что согнуло в три погибели, ноги ослабли, в груди не то что закололо, внутри взрезало, вскрыло на живую, выдирая сетку вен из тела с хлюпом крови под вой потока возле барабанных и жуткие тошнотворные молоточки над висками. Грохнулся на пол коленями, чашечками целуясь с ламинатом, и с силой стиснул зубы, стоная на выдохе. - Эй, эй, эй... Ебать, - растерялся Смерть и тут же опустился на корточки возле меня. - Дыши, слышишь? Просто дыши, всё хорошо. Извини, что напугал, не подумал как-то, - замялся парень и неожиданно прижал меня к себе. - У меня мертвяк сбежал, - как-то вяло зачем-то оправдался он. - К-как это? - недопетрил я, реально удивляясь, ощущая, что зубы стучат, их сводит от боли под костной клеткой. - Как-как? Обыкновенно. Демона вызвал, тот душу и угнал в рабство, а у меня всё чётко, по смете. Теперь нужно с адвокатом встретиться, чтобы в суд подать. А судья Лайкр в отпуске, придётся иметь дело с чёртовым, от слова чёрт, Ковтуном, и всё бы ничего, но он нимфоманка, - вылил на меня Смерть поток информации на одном дыхании, поглаживая пальцами кожу головы, зарываясь фалангами в волосы. Приятно. Ой, бли-и-ин, у них есть судьи черти-нимфоманы (а такое бывает?), адвокаты (знать не хочу, кем они являются!) и демоны, и... Лучше не думать. Мозг кипит. От Смерти пахло чистотой. Просто чистотой, ни запаха одеколона, ни аромата тела, ничего, лишь стерильный запах без примесей и лишних нот - умиротворяет. А он тёплый. Очень. И... он пульсирует. Не дрожит, а именно пульсирует, тихо, спокойно, словно весь образ Смерти, всё его существо - это сплошной энергетический поток. - Т-ты м-мерца-аешь, - тихо протянул я, - телом. Н-не внешне, - слова давались с трудом, язык, как к горлу присох. Попить бы. - А внутренн-нн-е. - Да, это моя суть, - отозвался парень, притягивая меня к себе сильнее. Сам не понял, как так вышло, но я оказался сидящим верхом на блондине, а тот осторожно гладил мою грудь, словно растирал мазь. Щекотно. - А говорил, что боль не забираешь, - тихо, очень тихо проговорил я, понимая, что не только тело, но и разум реагируют на такую двусмысленную близость весьма однозначно. Хотелось остаться так подольше для того, чтобы... Да нах оправдания и причины. Это чистые эмоции и всё. - А я и не забираю, я тебя успокаиваю, остальное делаешь ты сам, сопротивляешься, борешься, не позволяешь себе раскиснуть, - с какой-то ноткой гордости заявил Смерть. Блин, достало. - Тебя так и зовут - Смерть? - спросил, всматриваясь в его глаза. Да какого же они, блять, цвета? - Хахаха, нет, конечно, меня зовут... ну, чтоб тебе не ломать язык произношением, а мозг попыткой запомнить, то называй прости Бати, - и улыбнулся, немного смущённо, но так заразительно, что я не смог не улыбнуться в ответ. - Бати, - тихо повторил я, смыкая руки кольцом на шее парня и притискиваясь ещё ближе к его телу. Сегодня он во всём чёрном. И эти трещинки, они так и манят взгляд, смотрю и гадаю - зачем они, а спросить ссыкотно. Нет, не так, неудобно. Это ведь явно его нечто личное. Ну, мне так кажется. И всё же не выдерживая напора любопытства, чувствуя негу и расслабленность во всём теле, опускаю голову Бати на плечо, проводя кончиком носа по рисунку. Рифлёный, горячий, так и хочется коснуться языком... Щёлк. Я в садике, лето, группа сборная. Воспитательница работает на разрыв, детей много, из трёх составов, есть свои, но в большинстве чужие. Уже вечер, всех разобрали, двое остались - я и Петя. Играем, никому не мешаем. Бати дышит медленно, словно робко, оглаживая мою спину - прочь боль и тревоги, с ним хорошо. Просто хорошо. Словно мы родные. Время идёт, а за нами не приходят. Но моя-то мама предупредила звонком, что машина сломалась и она задержится, при мне звонок был, а вот с Петей траблы. Воспитательница переживает. - За тобой кто должен прийти? - спрашивает она у Петра. - Папа! - ответил мой друг и кинул в меня деталькой от лего. Засмеялись - чисто, по-детски. Играем, играем, а папы Пети всё нет. Воспитатель на измене, а я и в ус не дую. Детство - счастливая пора без забот. Выдохи Бати щекотят и чуть, едва касаясь, ласкают кожу шеи. Он согнул ноги в коленях, заставив моё тело съехать по его ногам вниз, к нему, прижимая тыльной стороной бёдер мою задницу и поясницу, сильнее стискивая объятия, будто я хотел убежать. Перед глазами и прихожая с куском кухни на периферии, и ощутимо чувствуется острый интерес к моей персоне, и блядские картинки садика никак не остужают пыла, что занимается яркой зарёй внутри, поглощая меня радужными красками и невероятными эмоциями. Садик пустой уже, Петя так и торчит в моей компании и этой бесноватой воспиталки, в здании только мы и охранник. Лидия Васильевна мечется, переживает. А нам-то весело. Выудила откуда-то списки с телефонами и именами родителей, моей, кстати, тоже звонила. Уже едут. - Тебя как зовут? - спрашивает она у моего друга. - Петя Смирнов! - как самой глупой курице на свете с постным выражением лица ответил Петя. Глядя на него сейчас - разбирает ржач, а тогда всё так серьёзно было. Лидия Васильевна сидит, шуршит бумажками, откровенно матерится и психует. Ну видно, тётку уже колбасит. Крутит восторгом, каждая клетка организма отзывается лёгким томлением и жаждой, пальцы сами сжимают балахон Бати, цепляясь, не желая терять ощущений единства с ним. - Ну и где твой папа? - не выдерживает злющая тётка, вновь вопрошая у Пети. Руки на пояснице, тёплые, подрагивающие от импульсов - приятно, очаровательно. Касаются, трогают кожу, оглаживают и скользят вверх, касаясь косточек рёбер. Ч-чёрт, ещё. О, да, сделай так снова, Бати... - На работе, - пожимая плечами, непробиваемо отвечает друг. - И когда он за тобой придёт? - не унимается тётка, дёргая себя за прядь волос. - Он не придёт, - просто ответил Петя. У женщины ступор. Глаз дёргается. И язык в узел завязался, пока она пыталась хоть что-то сказать. Блять, вот смешно-то. Не смешно - руки скользнули вверх, к самым лопаткам, а вниз - резко, чуть царапая ногтями с чёрным лаком, вовлекая кожу в хоровод восхитительных ощущений. Хныкнув, я выгнулся в спине, испытывая ошеломляющую дрожь возбуждения и желания продолжить, пальцами вцепился в плечи Смерти, только сейчас замечая насколько ткань балахона мягкая и нежная - эко-кожа, явно. - Почему? - взбеленилась воспиталка. - Он футбол смотрит. Он когда футбол смотрит, его лучше не трогать, - спокойно, как будто так и надо, ответил Петя. У тёти уже пар из ушей повалил, явно щас побежит косяки грызть. Внутри полошит, разрастается, тянет негой и наполняет упоительным исступлением под чувство защищённости и ощущения раскованности Бати. - Он что, на работе футбол смотрит? - взвизгнула она. - Ну да, на работе, - снова пожал плечами друг. А я молчал. Я всегда молчал - не люблю встревать в чужие диалоги. Кожа горит, трепещет, требует новых касаний-совращений, или как это назвать? Да всё равно, лишь бы вновь и вновь испытывать это чувство, когда внутри всё в подвешенном состоянии и крутит, душу крутит на скорости, на карусели под счастливые повизгивания клеток организма, которые, я это прямо ощущаю, так и тянутся к Бати, за его теплом, нежностью, к нему. - Это что ж такая за работа, что там футбол смотрят? - явно не верит тётя. - Он охранником работает, - и глаза честные-честные. - Где? - уже вой. - В детском саду, - обламывая истерику, добивает Петя. У бабы шок. А мы с Бати одновременно издаём тихий смешок. Он тоже видит то, что вижу я. Это почти смущает, но и приятно, очень приятно - делить с ним нечто личное, интимное - без пошлого, словно я ему не просто доверяю всецело и полностью, а доверяю, как будто вверяя самого себя. Это обескураживает ярким ликованием под коркой мозга. - В-ка-ко-м? - сквозь зубы. - Ну, тут... - и руки в стороны разводит. - В этом саду. В вашем. Он сказал: "Исчезни с глаз, и чтоб до конца футбола я тебя не видел!" - вот я и сижу. А вы почему не уходите? Эх! Вас, наверное, тоже до конца футбола из дому выгнали... И ржу - смешно, и плачу - скучаю по тем временам, и стону - мне волшебно, и прошу глазами ещё - раскадровка исчезла. Глаза в глаза. Какой же цвет-то? Не могу, хочу знать, понять, почувствовать, мне это необходимо, вот прямо сейчас. Тянусь к его лицу - медленно и осторожно, чуть ёрзая бёдрами на Бати, показывая, что я не против, что согласен, что я просто сошёл с ума, раз так всё сумбурно, просто, без причин и объяснений - лишь голые эмоции и неотвратимые действия. А сердце стучит, колотится, я его слышу, в своей груди, чувствую под костями рёбер и анатомическим комплексом, и я рад, так рад, что оно не барахлит, что оно у меня есть, что оно... - Ба... - выдыхаю робко в его губы. - Работа, - пищит парень. И херакс, я на полу - ушибся, Бати тупо провалился вниз, уйдя под пол, оставляя меня одного - то ли радостного, то ли злого - не знаю, но уверен, что неудовлетворённого и всецело очарованного каким-то диким шармом то ли недоступности, то ли открытости Бати. К соседям свинтил, точно затоплю! В душ бы, так ноги не двигаются - не отсидел, просто навалилось тяжестью. Бывает. Со стоном разочарования утыкаюсь лбом в стену, к которой спиной прижимался Смерть. Вдох - чистота, его чистый аромат. Простреливает, ведёт, вою, кроет, отъезжая - кончая прямо в домашние хлопковые штаны и дышу, дышу, дышу, хотя мечтаю задохнуться нах. Дожил, слил в коридоре, от запаха существа, которое по идее не должно существовать в мире, и при этом даже не касаюсь себя, а просто, как малолетка - в трусы. Да, блять, это просто пиздец же! Как же меня от него... сводит с ума! Ещё бы понять - почему, каким образом, что влияет на меня, него, нас? Не то чтобы я нуждался в глупых причинах, которые типа дали бы голосу разума пищу для размышления над цепочкой "причина - следственная связь", но просто... Я не знаю, хочу знать, хочу понимать, хочу присвоить - вот так вот глупо, наивно, мелочно, несколько по-детски и весьма категорично, но понимаю, что действительно - ХОЧУ! Следующие несколько дней я ненавидел этого странного блондинистого монстра и в тоже время необъяснимо сильно тосковал по нему. Каждый раз просыпаясь, я точно знал, что он был здесь, в моей комнате, моей спальне, у моей постели, я ощущал его неповторимый запах, который, казалось, заполнял не только всё пространство комнаты, но и меня целиком, под завязку, заставляя задыхаться от нежности и желания вновь ощутить на себе его взгляд, его руки, коснуться его балахона, который, кажется, стал моим наваждением. Я так и продолжал смотреть медленную и глупую раскадровку детства, понемногу вспоминая то, что было в моей жизни. Так и продолжал вновь и вновь переживать хорошее и плохое, что со мной произошло, но уже во сне, на грани яви и царства Морфея, когда чётко знаешь, что ещё не спишь, что ещё мыслишь и слышишь, как соседи орут за стенкой, и при этом видишь сны. Бати всегда приходил именно в этот момент, чётко выполняя свои обязательства, но подло скрывался от меня. Вот же ж блин! И всё же, я ждал, знал, что скоро, вот-вот, будет оно самое. Я навсегда запомнил тот день, когда Маша мне рассказала о том, что под кроватью живут монстры и они выползают по ночам, чтобы пугать детей. А я поверил и реально боялся засыпать, каждую ночь просыпаясь и проверяя - нет ли кого под моей двухспальной. И даже годы спустя, с учётом того, что мне уже двадцать с хвостиком, я всё ещё верил в эту чушь. Знал, что глупо, но верил - искренне и сильно, осознавая с горечью и смехом, что от некоторых стереотипных привычек не избавиться никогда. Я знал, что после её рассказа я проснусь. Я знал! И я проснулся. Рука сама поймала, казалось бы без команды мозга, так полюбившийся мне балахон, вычленив самое тёмное в ночной мгле, и дёрнула на себя за доли секунды, позволяя телу Бати рухнуть на меня от неожиданности и по инерции падения, с каким-то таинственным счастьем принимая Смерть в свои объятья. - Шами, - выдохнул Смерть. - Бати, - так же с придыханием прошептал я. - Твоя раскадровка... я забадался чистить зажёваные места, чтобы ты увидел всё и... - К ЧЁРТУ! - рявкнул мой голос. Горячо. Губы печёт, и тело млеет, сам, я сам его поцеловал - страшась, что оттолкнёт, но не позволяя себе задуматься о подобном. Просто подался вперёд, со стоном касаясь губ губами, не кусаясь, не вливая страсть, лишь желание и нежность, жадно оплетаясь руками и ногами вокруг его тела, не позволяя даже дёрнуться, не разрешая оттолкнуть или оторваться, мгновенно, не разрывая поцелуя, перевернулся с ним единым переплетением, подминая Бати под себя, заставляя его распластаться, задыхаться от жажды и неотвратимости поцелуя, просто покоряя маленькую, наивную Смерть своим существом. - Мы не должны, - прошептал он в поцелуе, не предпринимая попыток остановиться. - Почему, - простонал я, проникая в его рот языком, оглаживая, сливаясь, ласкаясь и тая в объятьях. - Так н..е пол..ожено, - шёпот на грани слышимости. - Где не положено? Кем? Куда? Забей на всё, - почти срываюсь, потому что хочу - нагло и сильно, и пусть весь мир катится к чертям, а я буду наслаждаться. - Шами, я... - ...хочешь раздеться. Я с тобой совершенно согласен, - тут же перебил я Смерть, заглядывая в его глаза, всё же образы, но видно. - Да, - согласился он и стал сдирать с себя вещи. Я как-то извернулся, ногой ударяя по тумбочке, к которой намертво прикручен выключатель - ну мало ли что. Свет не вспорол сетчатку, он мягко разлился по комнате, позволяя рассмотреть и насладиться видом тяжело дышащего Бати. Миг и борьба желаний, губы в губы - внахлёст, сгорая от нетерпения и посылая лесом нерешительность. Руками по телам - жадно, отчаянно, страстно. Пытаясь дышать, елозя телом по телу, зажигая и возбуждая под влажные звуки голодного соприкосновения губ. Стон вперемешку со вздохом, и вновь круговерть - катаемся по постели, не расставляем приоритеты и не демонстрируем доминирование, никакой борьбы, лишь наслаждение и азарт, нам просто так нравится - в едином ритме. Пальцами в волосы - ерошу, кайф. Языком по шее - возбуждает, прикусывает кадык и втирается бёдрами в мой пах. Выгибаюсь в стоне, ловит звук раскрасневшимися губами - алое на белом - великолепно. И бьётся, бьётся, бьётся в груди, на грани, в полную силу, задыхаясь и увеличивая темп. Теряюсь в ощущениях и касаниях, коже прохладно - одежда уже на полу красочными лужами цветовой гаммы вещей. Вдох-выдох, как совершенство, жарко, душно, оглаживает и трогает, проникает пальцами и кусает плечо, извиваюсь, теряюсь, не замечаю того, что происходит. Всё слишком остро, слишком много, ярко, дивно, и кругом голова. Бати стонет на высоких тонах, звук, как песня, мелодия души, и я не могу наслушаться этих сладких нот. Страсть набирает обороты, она кипит и струится в венах потоками паточного вещества. Сам подставляюсь, раскрываюсь, понимаю, что не просто хочу, жажду до крика, до хрипа, до визга и чтоб без тормозов. Входит осторожно, я поражён тому, какой я влажный. Бати силится не сорваться, держится на нитках и заставляет себя притормозить, отражая на лице почти мучительную, но весьма счастливую гамму эмоций. Я и сам, наверное, такой же. Больно, чертовски больно, но по сравнению с обычной алгией сердца, выдрессировавшей меня - проникновение ничто. Лишь тихо шиплю и жмурюсь. Бати лижет широким языком, увлажняя кожу, проводит по лицу - от подбородка до глаза, собирая хрустальные солоноватые слезинки, и я готов плакать вечность, лишь бы он раз за разом проворачивал такой финт. Спину выгибает, толчок, и дугой в теле, искрами восторга и наслаждения сквозь осколки неприятного, но нужного - смесь чувств и ощущений, я в вихре новых открытий. Он входит размашисто, откровенно, так пошло и так алчно, что невозможно сопротивляться напору. Подстраиваюсь, сам задавая свой ритм, приминает и действует по наитию, заставляя нас обоих плавиться в объятиях друг друга. Бьётся частоколом внутри, в груди, и я знаю, что это опасно, почти на грани, но не могу устоять. Наверное, мне сейчас и сердца не жалко, лишь бы Бати продолжал, лишь бы касался, дышал, был рядом со мной, на мне, во мне и так по кругу, ломая стены стереотипности и взаимной нужды. Мы хватается за воздух, ногтями царапая кожу спины друг друга. Следы, как трофеи на память, это так классно. И внутри пульсирует, трепещет, затягивает осоловением глаза. Бати дышит, стонет, впивается пальцами в бёдра, сильнее насаживая меня на себя. Глубоко, громко, влажно, с хлюпами и страстью, извиваюсь и отдаюсь без остатка. Пробирает до костей, гнёт, выворачивает и кроет бетонной плитой нирваны, отрывая нахер тело от земли, под громкий хрип голосовых в пересохшем горле. Губы саднит от поцелуя, изливается тут же, в меня, объединяя нас, в единое, в целое. Как же хорошо. Член так и дрожит - торжество животного инстинкта, экстаз никак не отпускает, вспарывая кожу оргазмом. Бати валится сверху, целует, не пускает, обнимает, мнёт бока руками, касается, слизывает капли пряного пота и всё ещё находится во мне, отчего я чувствую себя, как чёртова звезда - ярким, счастливым, способным исполнить любое желание. Да кто бы исполнил моё... - Бати... - голос дрогнул. И может сейчас не время, но я хочу это сказать, - ...останься со мной больше, чем до утра, - тихо, но уверенно. - Шами... - задыхаясь, прошептал Смерть, продолжая вылизывать мою шею, - я не люблю тебя и никогда не полюблю. Я на это не способен, но я очень, очень сильно хочу, чтобы ты жил, а я знаю, что так оно и будет с учётом твоей чудо-раскадровки, - усмешка, которой я вторю. - И ещё сильнее я хочу... Просто. Быть. С тобой. Меня к тебе... тянет, словно привязан канатами. Ты ведь позволишь? Чертовски мило? Возможно. Сумбурно? Определённо. Ну и ладно. Пусть нет романтики и какого-то глупого чувства без цвета, запаха и чёткого определения, зато есть страсть, зависимость друг от друга (я вижу, что она точно есть), искренность, есть желание - не отпускать. Не, пошлые желания тоже есть, но они как само собой разумеющееся на фоне глубины и великолепия красок чувств и эмоций. - Не спрашивай. Никогда. Просто будь. И не отпускай! - слишком громкие слова, но такие дьявольски правильные. Хм... Жизнь, такая жизнь, что порою странно. С каждым днём, часом, минутой, секундой кадры жизни добавляются на мою персональную плёнку, увеличивая время моего пребывания в мире живых. Её проигрывание по прежнему тормозит и её время от времени заедает, зажёвывает и даже обрывает на самом интересном. Пусть! С каждым отрывком - я чувствую себя как никогда живым, с каждым витком - ощущаю себя полноценным, с каждым кадром - я понимаю себя всё больше, и каждым двадцать пятым из них - является Смерть. Бати. Так, наверное, не знаю, но я-то точно, видит свою жизнь каждый рождённый с пороком сердца - никогда не знаешь когда моторчик откажет, живёшь словно в долг, гуляя по краю обрыва. Но я ему благодарен, ведь моё сердце не просто связало меня с Ба... блин, реально, это имя не выговорить, но и позволило нам по странному (а только так в жизни и бывает) стечению обстоятельств быть вместе. Теперь моя Смерть всегда бьётся слева.