Из миража...

Из миража…

Из миража, из ничего, Из сумасбродства моего — Вдруг возникает чей-то лик И обретает цвет и звук, И плоть, и страсть!

— Эй, Пон-тян! Тебе не кажется, что граф сегодня слегка не в духе? Маленькая кучерявая девочка оторвалась от пластмассового тазика, где старательно что-то полоскала, и посмотрела в направлении, указанном кивком рогатой головы. — Тетсу… Сегодня годовщина… — осторожно начала она и осеклась, заметив выражение лица собеседника. — Я помню, – резко вскинул голову Тотетсу. И мягко добавил: — Просто сегодня хуже, чем раньше… А сам граф в это время задумчиво насыпал в чашку ложку за ложкой соль. Пересыпав в чай половину своих солевых запасов, он подхватил блюдечко и осторожно понёс к чайному столику. — Прошу Вас, Тайзу. С чем пожаловали сегодня? Решились, наконец, приобрести подходящее Вам животное? – Ди сел напротив гостя, аккуратно расправив складки одежды и сложив холёные ручки с кроваво-красными ноготками на коленях. Недовольный прилизанный брюнет в очках окинул стол презрительным взглядом: — А где же пирожные? Или торговля в твоём «зоомагазине» идёт не так уж бойко и ты теперь на них экономишь? Тайзу надменно хмыкнул и приложился губами к чашке. — Что Вы. Торговля… Вашими молитвами, весьма неплохая, — граф тонко улыбнулся посеревшему мафиози, с трудом сдерживающему рвотные позывы. — А сладости… — Ди растерянно оглядел стол, – О… Я, наверное, забыл их сегодня купить. — Чего?! – брюнет от удивления даже кашлять перестал и уставился на Ди широко распахнутыми глазами. — Ты, случаем, не заболел? Пребывая в состоянии крайнего удивления, граничащего с легкой паникой, Тайзу не заметил мохнатой рыжей и рогатой шкурки, стелящейся по полу и приближающейся к нему с неотвратимостью судного дня. По достижении кушетки шкурка грозно сверкнула на очкарика глазами и плотоядно облизнулась. КУСЬ! — ААА!!! Что за …? – грозный хозяин Нео Чайнатауна остервенело тряс ногой, пытаясь избавиться от висящего на ней, вцепившись зубами в щиколотку, Тетсу. — Сними это с меня, Ди!!! Сними свою овцесобаку! — Во-первых, это не овцесобака, а Тотетсу, — холодно произнёс Ди, беря на руки гневно сверкающего глазами зверя. — Во-вторых, это не она, а он. И, в-третьих, НЕ СМЕЙТЕ ОСКОРБЛЯТЬ МОИХ ЖИВОТНЫХ! – голос Ди сорвался на крик, волосы взметнулись вверх, движимые каким-то непонятным, никем и ничем другим не ощущаемым, ветром, открыв разноцветные глаза графа, горящие пламенем близкого безумия. Вокруг фигуры графа плясали молнии, подол чеонгсама безжалостно хлестал по ногам, Тотетсу на его руках озлобленно скалил зубы и в этот миг у них на двоих был один и тот же взгляд, кричащий: «Убить недостойного человека!» — Эм… Граф… Он уже убежал… — Пон-тян легонько потянула графа за рукав, — Ещё на «во-вторых». Ветер стих, волосы легли ровными аспидными прядями на лицо, лихорадочный блеск глаз померк. Граф опустил зверя, до сих пор дрожащего от негодования, и устало упал на кушетку. — Ну и зачем ты его укусил, Тетсу? Разве ты хочешь есть? Я же тебя только что покормил, – Ди осуждающе посмотрел на обиженно надувшего губы молодого человека. — Мне было скучно. И он мне не нравится. И я хотел это выразить. Нельзя, что ли? – Тотетсу развернулся и, гордо вскинув лохматую рыжую голову, пошел в сторону внутренних помещений. Но перед самой дверью он бросил косой взгляд на графа и пробубнил себе под нос: — И всё равно он не такой вкусный, как тот американский детектив… Граф, проводив взглядом бегущую за Тетсу обеспокоенную Пон-тян, вознамерившуюся стать миротворцем, взял в руки чашку с остывшем чаем и вздохнул: — Неудачный сегодня день. Отпив лишь маленький глоточек, граф ещё раз убедился в справедливости этого выражения. Холодный солёный чай – не самая большая вкусность в этом мире. Темно… Над головой хоровод звёзд, под ногами вата из белых облаков. Свобода. Ни оружия, ни грязного воздуха городов, ни единой преграды на пути. Но почему же так больно и тяжело дышать? Почему каждый вдох становится более жестоким испытанием, чем самая изощренная китайская пытка? Мистер детектив… Такой удивлённый, он же впервые увидел всех в их истинных обличиях. И такой сердитый, но это как раз его нормальное состояние… Он спрашивает, куда мы летим... Такой мужественный, и в то же время такой хрупкий и ранимый. Такой… человек. — Вам дальше с нами нельзя. Смотрит непонимающе. Осторожно дотронуться самыми кончиками пальцев до обнаженной мускулистой груди. Такая нежная кожа, как бы не поранить своими ногтями… Не отталкивает, не гримасничает, будто ему противно, не пытается отстраниться. Голова кружится. Дышать всё труднее. И боль… где-то под расшитым вручную чеонгсамом, внутри, в глубине сердца – разрывая его на части. — Людям здесь не место. Не лицо, маска изо льда. Губы чуть улыбаются, сдержанно, "по-восточному", как он почему-то всегда говорит. Взгляд – твёрдый, спокойный… Почему, откуда взялась эта непрошеная слеза?.. Ди чуть слышно застонал. В лунном свете, свободно льющемся в спальню графа через незаштореные окна, мелькнула тень рогатого кролика с крыльями за спиной. Мелькнула… и вновь растворилась в ночной темноте. Лёгкое движение рукой, и кончикам пальцев становится холодно, как будто притронулся ко льду, хотя только что их жгло огнём кожи мистера детектива. Леона…Оттолкнув его от себя, рву тонкую связывающую нас нить. И Леон всё дальше и дальше, темнота поглощает его, скрывает такое удивленное и немного обиженное, но почему-то совсем не испуганное, лицо… И ни одного звука не срывается с губ моего милого детектива, пока он падает вниз. Опять один… В таком огромном и чужом мире людей… Вдруг через толщу тьмы, размыто, не ясно, но я вновь вижу его лицо. Он улыбается… Мне… Не хочу вновь его потерять! Не хочу больше убегать от него! — Леон… — собственный голос кажется чужим и совершенно незнакомым, — Если бы я только мог… — ААААА!!! Страшный вопль разнёсся по всему магазину и затих. От неожиданности граф даже подскочил в своей кровати, будучи разбуженным столь бесцеремонным образом. Непонимающе уставившись на окно, Ди провёл ладонью по лицу – приснится же такое… Как вдруг… — ГРЁБАННЫЙ БАРАН!!! Стремительно слетев с кровати, не веря своим ушам, ками бросился к дверям, ведущим в комнату, предназначенную для приёма посетителей. Тотетсу спал. Спал, свернувшись уютным мохнатым клубочком под гостевой кушеткой. Это на глазах у других обитателей магазина и всяких там посетителей он всегда возлежал на диванах, пуфиках, креслах, подушках, коврах – на всём, на чем только можно возлежать поэффектнее. Но когда он оставался наедине с самим собой, он предпочитал находиться в каком-нибудь укрытии, в данный момент он предпочел кушетку. Прячась, Тотетсу ощущал себя охотником, выслеживающим дичь, готовым молниеносно броситься из засады. Наверное, это сказываются инстинкты хищника и отчасти прошлое его воплощение. Хотя о нем Тетсу помнил очень мало. В основном только то, что он был красивый, умный и скромный. Так же, как и сейчас. До этой минуты ему снились какие-то абстрактные горы мяса, которые он всё ел и ел и никак не мог съесть до конца. Но вдруг сон изменился, и прямо перед его носом из ничего материализовалась большая и весьма аппетитная нога. А уж как она пахла… Чем то таким родным и очень-очень вкусным… Чего Тотетсу очень давно не пробовал и по чему он крайне сильно соскучился. Нога манила его к себе, она звала его… И Тетсу не выдержал. КУСЬ! Этой ночью Леон Оркотт спал беспокойно. Можно даже сказать, что он вообще не спал. Да чего ещё ждать, ведь именно этой ночью несколько лет назад придурочный китаец выбросил его из своей жизни (и с борта корабля-ковчега, но это не так важно). С тех пор не прошло и дня, чтобы Леон не искал его. Ну, не считая того времени, что он провёл в больнице. Иногда казалось – вот ещё чуть-чуть, и он найдёт новый зоомагазинчик, и откроет дверь ногой, как привык, и будет пить сладкий до тошнотворности чай с очередными приторными пирожными, которые сам же и притащит в подарок. А иногда было наоборот – он чувствовал, что разминулся с Ди буквально на считанные минуты, и чертов граф опять ускользнул у него прямо из под носа. Вот и в это время, Леон приехал в какой-то очередной город (как он хоть называется, все они в голове уже давно перепутались), с очередным чайнатауном. И тут опять никого не оказалось. Оркотт остановился на ночь у сердобольной старушки-азиатки, у которой он пытался выведать хоть что-нибудь о магазине Count D, и которая практически ни слова не понимала по-английски. Зато комната, что он снял, была пусть и не большая, но чисто прибранная и, что самое важное, не дорогая. Когда годами колесишь по миру, каждый цент становится на вес золота… Было уже далеко за полночь, когда Леон смог наконец задремать. И снились ему падение, пустота за спиной и одинокая слеза Ди, катящаяся по совершенному лицу графа. Как больно… Хочется утешить, прижать к себе и никогда не отпускать, но он всё дальше и дальше… И вокруг всё темнее и темнее… Сквозь беспокойный сон Леон почувствовал, что что-то неуловимо изменилось. Какое странное чувство… И тут он почувствовал запах. А ведь Джил тогда была права – действительно пахнет выпечкой. А точнее печеньками. И чаем, хорошим чаем (врал всё Ди, когда говорил, что детектив ничего в чае не понимает, Оркотт прекрасно разбирается в чае: хороший – это тот, что пахнет приятно, а плохие – все остальные)… Вот сейчас пахло как раз приятно!.. Нога человека соскользнула с кушетки. Стоп. Он же ведь спал на кровати, пусть и маленькой. Кушеток в комнате не было. И как только Леон это подумал, его ногу пронзила такая боль, будто в неё вцепились два ряда острейших зубов! — ААААА!!! Леон резко вскочил и уставился на свою ногу. На ней, обвив её всеми четырьмя лапами, висел Тотетсу и хлопал своими глазюками на Оркотта в ответ. — ГРЁБАННЫЙ БАРАН!!! – радостно возопил Леон и, попытавшись отцепить зверя от ноги, не удержал равновесия и плюхнулся на попу. Тетсу, отпустив конечность детектива, сгруппировался и прыгнул тому на грудь. Оказавшись на месте, хищник принялся скакать и что-то возбуждённо бекать во весь голос. Мгновение спустя верхом на Оркотте сидел молодой рыжий парень с рогатой головой, тряс детектива за плечи, тыкал в грудь кулаками и азартно кричал: — Моя еда вернулась! — Отвали, рыжее недоразумение! Психопат чертов! Рогатое чудовище! – вторил ему, смеясь, Леон, и пытался отпихнуть от себя радостно повизгивающего Тотетсу. Граф в нерешительности стоял у двери, ведущей в комнату для приёма посетителей. Его трясло. Остался всего один шаг, одно движение и он окажется лицом к лицу с тем, от кого он долго убегал, боясь собственных чувств и следуя зову своей крови и долгу перед предками, и в то же время кого он всё это время так ждал. Но стоило ему представить, что это может быть только лишь продолжением его кошмара и, когда он откроет дверь, за ней будет пустота и тишина, у него темнело в глазах и липкий комок ужаса вставал в горле, готовый вырваться наружу рвущим барабанные перепонки криком. Ди закрыл глаза. И протянул дрожащую руку к дверной ручке. Вдруг, как по команде, Леон и Тотетсу замерли и повернули головы к двери во внутренние помещения. На пороге комнаты стоял растрёпанный граф Ди со следами слёз на прекрасном лице и счастливо улыбался, глядя на Оркотта. — Вы как всегда кстати, мистер детектив. Время чаепития. Тотетсу загадочно ухмыльнулся, слез с покусанного Леона и отошел в сторону. Детектив поднялся и подошёл, слегка пошатываясь, к Ди. Остановившись напротив, Оркотт поднял руку (граф настороженно следил за каждым его движением), осторожно дотронулся до всё ещё мокрой от слёз щеки своего ками и нежно улыбнулся в ответ: — Да ты всегда чай хлещешь, когда бы я не пришел. Конец.