Довакинские будни

У Довакина нет имени. Только прозвище, принадлежащее не ему, но таким, как он. Нагоняющее страху на всех, будь то люди или драконы. У Довакина нет свободы выбора. Только неясные слова, указанные в пророчестве, всеобщая уверенность в том, что именно он должен победить Алдуина, и право голоса, когда выступать. Не где, а когда. Ведь место решающего сражения уже давно указано черным драконом. В Совнгарде его встречают отнюдь не с распростертыми объятьями. Загробный мир предстает перед смертным очень туманным, серым и…пустым каким-то. Старые знакомые не узнают, норды предостерегают, кричат об опасности. Им…страшно? Страшно людям, умирающим за свой народ, безропотно погибающим за высокие цели? Но если уж они боятся… Свернуть назад хочется невероятно, да только поздно. Костяной мост уже виднеется впереди. У Довакина нет чувства самосохранения. Иначе как можно объяснить эту бешеную битву со стражем, в два раза выше ростом? Оруженосец Шора никогда не даст пройти в Зал недостойным. И Довакин уж точно никакой не избранный Акатоша. Потому что избранность не помогает, когда он пытается своим мечом пробить толстую драконью шкуру, спотыкается, напарываясь на падающие от могучего Крика камни, укрываясь щитом от тяжелого дыхания. Кожа покрывается мурашками, руки дрожат, дыхание как-то резко потяжелело. Он что… тоже? Боится? Древние воины не помогают, они, кажется, вообще дышать забыли, глядя на смертельную схватку двух почти собратьев. Все заплутавшие в тумане норды стремятся быстрее пробежать по мосту, перепрыгивая через огромные драконьи кости. Вот где настоящий драконий мост. Хаафингарцы такого точно никогда не видели. Довакин получает серьезные раны, все больше укрепляясь в своей не избранности, неистово бьет Пожирателя, оставляя раны не глубокие, но очень болезненные, и снова идет на попятную. Ноги дрожат уже непонятно от чего. То ли от ран и усталости, то ли от этого самого чувства, которое у нормального норда никогда и вовсе не должно появиться. В горло будто кидают горячие угли, когда Крик, единственный, реально действующий, срывается с обветренных губ. Довакин не избранный, но его благословили множество разных Богов, с Акатошем во главе. Потому что-то, что он в очередной раз выжил, иначе просто не объясняется. Либо миру в очередной раз что-то грозит, ведь эт’Ада, так любят шутить. Побежденный против воли склоняется перед победителем и Довакина отпускает. Он тоже падает на колени. У Довакина нет имени, но есть прозвище, данное старцами. Он — Исмир, Дракон Севера. Смертный, победивший первенца Дракона Времени. Но сейчас это кажется таким неважным. И торжественностью момента новоиспеченный герой вовсе не проникается. Просто жалко. Людей, погибших от лап драконов, немного Алдуина, ведь они, можно сказать, были собратьями. Но больше всех — себя, потому что он никогда не хотел этого. И всегда искал выход без сражений. Не в этот раз. И где-нибудь в следующем году Довакину захочется выкинуть Свиток, на котором сказано, что он Последний. Разорвать, сжечь и с наслаждением смотреть, как пепел летит по родной данмерской земле. Потому что никакой он, к скампам, не последний. Но это, так, мелочи, помогающие понять, как опасно доверять пророчествам. А тем временем всезнающий Мирак, посылающий культистов, тихо смеется над наивностью соперника. И они оба не избранные. Просто смертные, когда-то оказавшиеся не в то время, не в том месте. Только Мирак знает, что во все времена каждый Драконорожденный был достоин носить кровь дракона. Даже если его действие казались кому-то неправильными, противоестественными. Осталось только узнать, кто из них достойней. Первый или Последний? Потому что Алдуин уже отпал, хоть и не навсегда. Их осталось двое.