И ещё кое-что о них

Ричард Хардинг сделал последнюю пометку в монографии о противостоянии племён в древней Британии, и, сняв очки в тонкой оправе, осторожно положил их на стол рядом с ноутбуком. Он трудился над монографией не первый месяц, и впереди было ещё много работы, но Ричард внезапно почувствовал, что сегодня больше не сможет выжать из себя ни одного, даже самого завалящего исторического факта. Он печально усмехнулся — стареете, профессор Хардинг. А ведь в прежние времена вы могли без устали работать на благо науки хоть до рассвета! Ричард попытался представить себя сейчас со стороны — немолодой, хотя по-прежнему крепкий мужчина, устало откинувшийся на спинку удобного кожаного кресла, медленно потирающий пальцами ноющий висок. Ладони Ричарда всё ещё крепкие, немного жилистые, но надёжные. Его волосы теперь совершенно поседели, а вокруг голубых глаз залегли тонкой сетью морщины. Правда, Вивиан, его муж, совершенно искренне считает, что Ричарду невероятно идут и серебристо-пепельные волосы, и едва заметные лучики морщин, которые пускает от глаз улыбка. Если бы не Вивиан и Сирил, их сын, Ричард, наверное, уже чувствовал бы себя безнадёжным стариком. Вивиан младше Ричарда больше, чем на двадцать лет, но они давно не чувствуют этой разницы — прожитые в любви и согласии годы стёрли, смягчили все границы, что их разделяли. А ведь когда-то Ричард чуть было не оттолкнул Вивиана, свою родственную душу, из-за одних только социальных предрассудков и глупых страхов! Страшно подумать, каким он был идиотом. То, что Вивиан остался, вдохнул в него жизнь, поделился своим светом — лучшее из всего, что с ним случилось. Ричард улыбнулся, подумав, что муж и сын, наверное, уже спят — они с пониманием относились к тому, что Ричарду иногда приходилось засиживаться в своем кабинете допоздна, и даже старались не шуметь, чтобы не отвлекать его. К тому же, Сирилу, заканчивавшему среднюю школу, завтра рано вставать. В принципе, Ричард и сам мог с чистой совестью подняться наверх, в спальню, но боялся разбудить Вивиана — тот всегда спал очень чутко. Поэтому Ричард устроился в кресле поудобнее, разминая затёкшие плечи, и взял со стола свой мобильный телефон. Разумеется, он не собирался никому звонить среди ночи — только просмотреть несколько снимков. Большинство фотографий они хранили в компьютере или в фотоальбомах, но самые любимые Ричард оставил на карте памяти телефона, чтобы всегда иметь возможность их просмотреть. Фотографии в телефоне шли с конца, начиная с самой свежей. Это Сирил во время весенней лодочной регаты — он сидит на расстеленном на траве тонком покрывале, склонив темноволосую голову так, что одна мягкая вьющаяся прядь падает на лоб, и что-то выводит угольным карандашом в своём альбоме. В последнее время их мальчик всерьёз увлёкся рисованием, повсюду таская с собой художественные принадлежности, и Ричард, не без лёгкого сожаления, распрощался с мыслью о том, что когда-нибудь сын пойдёт по его стопам. Даже на этом случайном снимке, застигнутый за рисованием быстрого эскиза скользящих по воде лодок и толпы нарядно одетых зрителей, Сирил выглядит по-настоящему довольным, увлечённым своим занятием, а это главное. А это Вивиан сразу после концерта «Квартета Четырёх», с которым он выступает — Ричард сделал снимок, стоя за кулисами, чтобы захватить то, как сияет лицо мужа, когда он вместе с коллегами-музыкантами принимает заслуженные аплодисменты, и то, как на его щеках разгорелся яркий румянец, а тёмные завитки волос липнут ко лбу и вискам, и как бережно прижимает он к груди любимый саксофон. Иногда по вечерам он играет здесь, специально для Ричарда и Сирила, и тогда густой, тягучий, обволакивающий голос саксофона заполняет собой весь дом и льётся в приоткрытые окна. Сирил чуть помладше, украшает вместе с Вивианом рождественскую елку. Они с Ричардом только недавно вернулись с прогулки, поэтому щёки и нос сына всё ещё красные от мороза. Вивиан как раз показывает Сирилу старинную елочную игрушку, доставшуюся Ричарду ещё от прабабушки — золотистые блики, которые отбрасывает шар, танцуют на тёмно-синей рубашке мужа и красном свитере сына. Вивиан весело хохочет, двумя вилками вытаскивая из кастрюли нечто, больше всего напоминающее зелёные щупальца осьминога. На разделочном столе рядом с плитой царит невообразимый бардак, руки и правая щека Вивиана вымазаны в чем-то красном, вероятно, томатном соусе, а всё вместе являет собой яркий пример того, что бывает, когда человек, освоивший приготовление исключительно простой еды, смело вступает в схватку с запутанными рецептами сразу нескольких сложных блюд. Он стоит у плиты босиком, но сам не замечает, что зябко поджимает голые ступни — настолько позабавили его результаты собственной готовки. Кажется, в тот раз Вивиан хотел сделать Ричарду сюрприз, истребив при этом практически все продукты, что были в холодильнике. Благо, Сирил, который тогда учился в третьем классе, ночевал у школьного товарища, поэтому они могли не беспокоиться о том, чем накормить на ужин ребёнка. Помнится, потом они всё-таки устроили импровизированный пир в гостиной из тех продуктов, которые ещё поддавались идентификации, и разнообразных сладостей на десерт — кушали, сидя на диване в гостиной и держа тарелки на коленях. Снимок из Чикаго, куда они в очередной раз приехали всей семьей, чтобы повидать отца и младшую сестру Вивиана. Сирилу четыре года, он сидит прямо на траве в парке огромного поместья Хейзов, сжимая в ладошках небольшой яркий мяч, а мятая панамка валяется чуть поодаль — в отличие от Вивиана, Сирил терпеть не может головные уборы, и сдирает с себя всевозможные шляпы и шапки с завидным постоянством. Вивиан раз разом терпеливо водружает панамку на законное место, приминая спутанные волнистые волосы, поэтому на фотографии сын похож на недовольного всклокоченного воробушка. Ричард пролистнул ещё несколько снимков, чтобы побыстрее добраться до трёх самых любимых. На первом Вивиан сфотографировал самого Ричарда с маленьким Сирилом на руках. Мальчику всего три месяца от роду, и он кажется совсем крошечным, лёжа на руках у отца. Ричард сидит в кресле, склонившись над сыном, чтобы Сирил мог дотянуться ручкой до его лица — трогательное, полное тихой нежности фото. Второй снимок сделали в день их с Вивианом свадьбы. Не той пышной и помпезной повторной церемонии в Чикаго, которую для них устроил отец Вивиана, а первой их свадьбы, скромной и простой, которую они оба и считали настоящей. Ричард и Вивиан оделись в светлые рубашки и тёмные брюки, отказавшись даже от пиджаков и галстуков, а из гостей присутствовали только несколько самых близких друзей Ричарда. На фотографии они стоят, обнявшись, Вивиан положил голову ему на плечо, а Ричард крепко обхватил его за плечи и, повернув голову, целует в висок. Серые глаза Вивиана искрятся восторгом, ведь буквально пять минут назад они заключили брак. Впереди — несколько месяцев упоительного, безграничного счастья, не омрачённого даже вынужденным уходом Ричарда из Кембриджского университета, который, впрочем, продлился недолго. Вивиан запомнил всю церемонию до мельчайших подробностей, а Ричард едва ли осознавал что-либо вокруг — он не видел никого, кроме мужа. Наконец, Ричард добрался до самой последней и самой любимой фотографии в своём телефоне. Он сделал этот снимок одним прекрасным утром в небольшом пансионе на окраине Кембриджа, в светлой комнатке, окна которой выходили на восток. Это было ясное, тёплое утро в самом начале лета, должно быть, мало чем отличающееся от миллиона таких же, и всё же — это было первое их с Вивианом совместное утро. За несколько недель до этого Ричард самым жестоким образом оттолкнул Вивиана, свою родственную душу, а тот ввязался в ужасную уличную драку, после чего тайком сбежал из Кембриджа в этот самый пансион, предоставив Ричарду отчаянно разыскивать его повсюду. Слава Небесам, он его всё-таки нашёл. В тот же день, извинившись, Ричард позвал Вивиана на их первое настоящее свидание — они наслаждались ужином в деревенском пабе, гуляли по окрестностям и постоянно целовались. А потом Вивиан, не говоря ни слова, за руку потянул Ричарда в свою комнату на верхнем этаже. В ту ночь они проспали всего пару часов, прежде чем первые солнечные лучи, осветив комнату, заставили Вивиана недовольно заворочаться. Он нехотя сел на кровати, щурясь на свет, и всё в нем — взъерошенные, примятые со сна волосы, серые глаза, кажущиеся прозрачными из-за тёмных волос, светлая кожа и яркие, чуть припухшие губы, изящные и плавные изгибы его тела, освещённого солнцем, — всё это было настолько прекрасным, что Ричард не удержался. Он привстал, дотянулся до лежавшего на прикроватной тумбочке телефона и окликнул Вивиана. Тот, кажется, не проснулся до конца — обернувшись, Вивиан мягко, сонно улыбнулся в объектив камеры, а потом всё же вскочил с кровати, чтобы быстро задёрнуть шторы и вернуться досыпать под бок к Ричарду. Возможно, это было самое лучшее утро в жизни Ричарда Хардинга. — Ты ведь в курсе, что мог бы получить оригинал, просто поднявшись наверх? Ричард вздрогнул и поднял голову — он до того погрузился в воспоминания, что не заметил, как Вивиан практически бесшумно зашёл в кабинет и облокотился о стол рядом с его креслом. — Я думал, ты уже давно спишь, — объяснил Ричард, а Вивиан протянул руки и принялся медленно массировать ему виски, забирая глухую ноющую боль. — Не смог заснуть, но не хотел тебе мешать, и только сейчас рискнул спуститься сюда. Ты закончил на сегодня? — Вивиан кивнул на выключенный компьютер. — На сегодня и, пожалуй, на завтра, — задумчиво кивнул Ричард, откладывая телефон, чтобы обеими руками обхватить мужа за талию. — Думаю, нам стоит провести день вместе. Сирил ведь хотел сходить на какую-то художественную выставку? Мы могли бы подбить его прогулять уроки. — Что за возмутительные идеи, профессор Хардинг! — тихонько рассмеялся Вивиан, утыкаясь носом ему в макушку. — Но я, конечно, только «за». А теперь пойдём спать, пока ты не надумал отправить сына юнгой в кругосветное плаванье на время школьных экзаменов. Ричард фыркнул и поднялся, машинально захватив со стола телефон. — Стоит ли мне ревновать тебя ко всем тем снимкам, которыми ты здесь любовался? — с деланной строгостью спросил Вивиан, хотя его взгляд искрился очаровательным лукавством. Они как раз вместе вышли из кабинета в неосвещенный коридор, и остановились у подножия лестницы на второй этаж. — Разумеется, не стоит, ведь на всех фотографиях — вы с Сирилом. А если ты про то утро… Знаешь, ты был слишком красив, я просто не мог не сделать хотя бы один снимок, — улыбнулся Ричард, пряча телефон в карман брюк, чтобы обхватить лицо мужа ладонями и поцеловать. — Рассказать тебе один секрет, король Ричард? — шепнул Вивиан, с явной неохотой отрываясь от его губ и устраивая голову на его плече. — Всего один? Что ж, я слушаю, — Ричард ожидал услышать какую-нибудь забавную шутку о своей привычке иногда украдкой фотографировать мужа и сына, но Вивиан, смотревший на него ласковым, восхищённым взглядом, сказал совсем другое: — В то утро я жалел только о том, что не могу сделать твой снимок — я думал, что никогда не увижу ничего дороже и лучше той любви, с которой ты смотрел на меня. А потом понял, что мне пришлось бы фотографировать тебя и этот твой взгляд миллионы раз, каждое наше утро, каждый день. Но я рад, что в твоём телефоне есть эти снимки — я и сам выбрал бы те же моменты, чтобы всегда хранить у себя. Голос Вивиана дрогнул на последней фразе, и Ричард поскорей прижал его к себе, одной рукой обхватив за плечи, а другую положив на затылок. Несколько минут они стояли вот так, в тишине уснувшего дома, крепко обнявшись, пока у обоих не выровнялось дыхание. А потом Вивиан, как когда-то, за руку повёл Ричарда наверх, в их уютную светлую комнату с окнами, выходившими на восток.