И ещё кое-что о них

Бронкс в очередной раз с надеждой постучал пальцем по экрану своего сотового, словно всерьёз ожидая, что этот жест заставит аппарат поймать-таки сеть. Увы, чуда не случилось, а значит, он никак не сможет позвонить друзьям или родным, чтобы попросить забрать его отсюда на машине. Такси же в этот район, похоже, вообще не заезжают. И надо же было притащиться в совершенно незнакомую часть города, не ознакомившись предварительно с маршрутом или банальным расписанием автобусов, да ещё и на ночь глядя! Местность, в которую его занесло, представляла собой с десяток старых кварталов, равноудалённых и от яркого шумного центра, и от современных спальных районов с хорошей транспортной развязкой. Бронкс не слышал мерного плеска воды — значит, до озера Мичиган тоже было далеко. Улицы, по которым он шёл, выглядели крайне неприветливо — обветшалые, а иногда и заброшенные дома, редкие уличные фонари, текучие, кажущиеся живыми тени в переулках, заставлявшие его ускорять шаг. Пару раз на его пути попадались бары, но Бронкс совершенно справедливо опасался в них соваться. На мгновение он задумался о том, что его, сына известных музыкантов, в этом злачном местечке могут, чего доброго, похитить ради выкупа, но тут же отбросил эту мысль куда подальше — кому он, идиот бестолковый, сдался? Вот обчистить карманы или даже избить — да, вполне могут. Надо было думать головой, прежде чем соглашаться на предложение каких-то случайных знакомых съездить через полгорода, чтобы послушать выступление никому не известной доморощенной рок-группы. Или хотя бы попросить кого-то из присутствовавших на импровизированном концерте немногочисленных слушателей показать ему обратную дорогу. Верно говорят, что он во всём похож на Пита — Бронкс такой же безрассудный и импульсивный, как и его отец. Бронкс завернул за угол и замер, приглядываясь к неясным силуэтам, сгрудившимся под стоявшим дальше по улице единственным фонарем. Стоит ли спрашивать у них дорогу? Нет, явно не стоит — наоборот, у Бронкса возникло стойкое желание оказаться как можно дальше от этой компании, и поскорее. Кто бы мог подумать, что в Чикаго ещё остались такие вот тёмные, опасные местечки? Сам виноват — надо лучше знать свой родной город! Бронкс хотел было развернуться и обойти шумную, вероятно, не слишком трезвую группу поздних гуляк стороной, когда внезапно заметил какое-то движение на противоположной стороне улицы. Тусклый свет фонаря почти не доходил на ту сторону тротуара, так что Бронкс сумел различить только то, что прохожий был парнем, довольно высоким и стройным, с закинутым на плечи большим рюкзаком. Он то и дело останавливался и приглядывался к табличкам на домах, пытаясь разобрать, что на них написано. Должно быть, турист, которого, как и Бронкса, занесло сюда по какой-то нелепой случайности. Компания под фонарем его тоже увидела — кто-то громко и грубо окликнул поравнявшегося с ними парня. И тот совершил глупейшую ошибку — остановился, а потом и вовсе шагнул с тротуара, чтобы подойти поближе. Дальше всё случилось слишком быстро — после минутной заминки один из мужчин, крупный и широкоплечий, в мгновение ока оказался рядом с почти перешедшим дорогу парнем и, замахнувшись, с силой толкнул его в грудь. Тот охнул и отшатнулся, но совсем уйти от удара не успел, свалившись на землю. Ещё несколько дружков нападающего отделились от общей группы под одобрительные крики остальных, чтобы помочь разделаться с незадачливым прохожим. Все варианты дальнейшего развития событий были один другого хуже. Вероятно, это сильный инстинкт защитника заставил Бронкса вмешаться — он привык всегда заступаться за Деклана и Хейли, своих младших брата и сестру. А может, он просто не мог спокойно смотреть, как на его глазах кучка придурков избивает беспомощного доверчивого парнишку — когда тот упал на асфальт после сильного толчка в грудь, у Бронкса даже дыхание перехватило. Как бы там ни было, он рванул вперёд, наперерез той парочке, которая решила присоединиться к расправе, и, не церемонясь, со всего маху заехал кулаком по физиономии типа, который угрожающе навис над несчастным парнем, а потом оттолкнул его как можно сильнее. Адреналин будоражил кровь, но Бронкс, при всём своем безрассудстве, понимал, что вдвоём, или, что ещё вероятнее, одному ему с этой оравой не справиться, поэтому схватил растерянного паренька за руку и потащил прочь. За спиной раздавались крики ярости, топот и отборная ругань, спасённый парень тяжело дышал, а его тонкая холодная ладонь подрагивала в крепкой хватке, но Бронкс не останавливался и не оглядывался назад — он нёсся вниз по улице со всей возможной скоростью, лихорадочно соображая, где бы укрыться. Заметив впереди приоткрытую дверь дома, Бронкс без колебаний забежал внутрь, и, прекрасно понимая, что в тесном маленьком холле найти их будет легче лёгкого, помчался вверх по лестнице, волоком таща за собой горе-туриста. Только бы дверь на крышу оказалась незапертой! Им повезло — выход на крышу нашёлся именно тогда, когда сил на безумный бег по лестнице не осталось вовсе. Вылетев на тёмную крышу, Бронкс быстро отыскал пару досок и кирпичей, которыми можно было подпереть дверь. — С-спасибо, — прохрипел парень и закашлялся, пока Бронкс осматривался в поисках какого-нибудь укрытия. Они могли бы спрятаться за широким дымоходом или огромными выступающими на крышу старого дома трубами. — Не за что. Только веди себя тихо — эти типы сейчас обшаривают всю улицу, и если нас услышат, нам не поздоровится, — Бронкс понизил голос до шёпота и потянул послушно замолчавшего паренька к трубам. — У тебя сотовый есть? Мой в этой дыре сеть не ловит. — Есть, но он разрядился полчаса назад, — тихо вздохнул парень. — Плохо. Что ж, значит, придётся посидеть тут, пока им не надоест нас искать. Надеюсь, скоро эти придурки перебесятся, и мы сможем спокойно спуститься. Какое-то время они сидели в тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием да доносившимися снизу воплями. Бронкс искоса поглядывал на спасенного им парня, но в практически кромешной тьме было трудно различить черты его лица — только тонкий профиль, спутанные, кажется, волнистые волосы и неширокие плечи. Спустя мгновение Бронкс с немалым смущением осознал, что до сих пор сжимает в ладони хрупкие, длинные пальцы, и поспешно отдёрнул руку. Это неловкое движение заставило незнакомца встрепенуться — Бронкс почувствовал, как он повернулся в его сторону и наклонился пониже, так что тёплое дыхание щекотнуло ухо вместе с быстрым шёпотом: — Я, правда, очень тебе благодарен. Понятия не имею, как бы я смог выпутаться из такой передряги. — Да ладно тебе, — все ещё чувствуя себя неловко, шепнул в ответ Бронкс. — Прекрати меня благодарить. Я только не могу понять, с чего ты вообще решил подойти поближе к таким явным отморозкам? — Никак не привыкну. Сначала вслушиваюсь в звучание речи, и только потом — в её смысл, — досадливо, но не очень понятно объяснил парень. Только теперь, когда поутих шум крови в ушах, и сердце перестало бешено колотиться где-то под горлом, Бронкс сообразил, что его новый знакомый говорит с британским акцентом. И задал, должно быть, глупейший вопрос: — Ты англичанин? — Наполовину. Мой папа родом из Чикаго. Ох, я до сих пор не представился! Меня зовут Сирил Фрэнсис Хардинг. Бронкс невольно хмыкнул — имя звучало довольно необычно, — и Сирил тут же добавил извиняющимся тоном: — Знаю, имя кажется несколько странным, особенно здесь, в Штатах… — Серьёзно? — фыркнул Бронкс, — А я, кстати, Бронкс Маугли Стамп Вентц. Сирил замолчал на мгновение, а потом зажал рот рукой, чтобы приглушить смешок: — Прости, это ужасно невежливо. Просто обычно это я — парень с самым необычным именем! Бронкс облегчённо вздохнул, осознав, что Сирил совершенно не заинтересовался его фамилией. Слава родителей, Патрика Стампа и Питера Вентца из группы "Fall Out Boy", частенько создавала их детям трудности в общении с другими людьми. Сколько раз Бронкс в раздражении прерывал разговор, который после знакомства немедленно превращался в восторженные расспросы о его родителях! Деклану, который и без того вырос крайне стеснительным и замкнутым пареньком, приходилось ещё сложнее. Только Хейли, как правило, хватало терпения и чувства юмора, чтобы выдерживать жадный интерес окружающих, и даже с юмором отвечать на их подчас довольно бестактные расспросы о "жизни знаменитостей". Но Сирил, кажется, ничего не знал о людях с фамилиями Стамп и Вентц. — Значит, твой папа — американец? — всё так же старательно понижая голос, переспросил Бронкс. Сидеть в полном молчании на крыше старого тёмного дома, с рыскающими под ногами бандитами, было совсем неприятно. — Да, он родился и вырос в Чикаго, а потом переехал в Англию и встретил моего отца, — очень просто и спокойно ответил Сирил. Бронкс понял, что их связывает и ещё кое-что, кроме необычных имен и таланта оказываться не в том месте и не в то время — обоих воспитывали однополые пары, и оба не испытывали по этому поводу никакого беспокойства. — У меня тоже оба родителя — мужчины, — поделился Бронкс, благодарный за откровенность. — А у тебя есть братья или сестры? — Нет, я единственный ребенок в семье. — А у меня есть младшие брат и сестра, — поспешно сообщил Бронкс, потому что не хотел, чтобы разговор заканчивался. В принципе, он всегда быстро сходился с новыми людьми, но говорить с Сирилом оказалось особенно легко и приятно — так, будто они знали друг друга всю жизнь, и сейчас просто сообща вспоминали подзабытые детали. — Здорово, — искренне признался Сирил. Бронкс подумал, что у него красивый голос. Они замолчали, когда всё ещё разгорячённые погоней и недовольные тем, что жертва сумела от них улизнуть мужчины остановились прямо напротив выбранного ребятами дома. Внизу темноту прорезала полоса света — как и предполагал Бронкс, преследователи везде обыскивали первые этажи. Он стиснул челюсти, прикидывая, что делать, если их обнаружат — ясно же, что Бронкс не отдаст Сирила на растерзание этим придуркам! Ему показалось, что Сирил передёрнулся от отвращения, когда грязная ругань и угрозы зазвучали так близко и чётко, и стиснул холодными пальцами рукав толстовки Бронкса, а потом, когда разъярённая ватага переместилась ниже по улице, облегчённо выдохнул. В темноте Бронкс мог полагаться только на слух и осязание — а кроме того, он чувствовал страшное напряжение, исходившее от Сирила. — Знаешь, я только что вспомнил, что в студенческие годы у моего папы был друг, который уехал в Англию, — Бронкс решил заговорить снова, чтобы отвлечь Сирила от опасной ситуации, в которую они угодили. — Как ты говорил, твоя фамилия? — Хардинг, — повторил Сирил, придвигаясь чуть ближе, чтобы не шуметь. — Неа, не то. У того парня как-то покороче было,* — разочарованно протянул Бронкс. — Жаль, было бы забавное совпадение, — с мягким смешком посетовал Сирил, и Бронксу немедленно захотелось его рассмешить, чтобы послушать, как этот смех звучит по-настоящему. Вместо этого он спросил: — Так ты приехал в Чикаго, чтобы?.. — Повидаться с роднёй. Здесь живёт моя тетя со своей семьёй, так что я уже бывал в Чикаго пару раз. Я планировал побывать в нескольких городах, посмотреть страну. А сегодня утром вдруг подумал, что, в сущности, совсем не знаю города, в котором родился и вырос мой папа. Дома всё иначе — мы с родителями много путешествовали по Англии. В общем, я решил весь день посвятить знакомству с Чикаго — побывал в центре, хотя его уже не раз видел, в деловых кварталах, побродил по кафешкам и съездил к озеру Мичиган. И, в конце концов, оказался здесь — без малейшего понятия, куда это меня занесло, и с разрядившимся телефоном. А тебя как сюда занесло? — Я был на небольшом выступлении неподалёку и тоже заблудился, хотя живу в Чикаго всю жизнь. Я занимаюсь музыкой и пишу собственные песни, но пока не нашёл музыкантов, с которыми можно было бы собрать группу, поэтому частенько хожу на всякие концерты — а вдруг на одном из них я смогу отыскать единомышленников? Но пока что, как видишь, нахожу только неприятности на свою голову, — как можно беззаботней объяснил Бронкс. — Я рад, что ты сегодня оказался именно на этой улице, — тихо признался Сирил. — А музыка — это классно! Мой папа тоже музыкант. — Тот папа, который американец? А ты, случайно, не пошёл по его стопам? — с надеждой спросил Бронкс. Может, его турист и станет первым участником новой музыкальной группы? — Увы, я всего лишь художник, — нарочито виновато признался Сирил. — И это ещё громко сказано, потому что университет я пока не закончил. Бронкс вспомнил, как подрагивали в его ладони тонкие изящные пальцы и мысленно согласился — да, это были пальцы художника. — Значит, здесь ты набираешься впечатлений для своих рисунков? — шутливо поинтересовался Бронкс. — Да, а ещё пытаюсь отыскать в себе американскую половину — кажется, я всё же не до конца британец, — с очаровательным лукавством протянул Сирил. — Только не болтай направо и налево о том, что ищешь вторую половину, а то тебя, того и гляди, уведут под венец! Их разговор все больше напоминал флирт, но Бронксу это странным образом нравилось. Он подавил в себе секундный порыв вытащить и включить телефон, чтобы рассмотреть, наконец, своего собеседника получше — было что-то восхитительно волнующее в том, чтобы вот так сидеть ночью на крыше, в совершенно незнакомом месте, и болтать о всякой всячине с человеком, которого толком и не видишь. — Знаешь, мне кажется, они ушли, — неуверенно заметил Сирил, вырывая Бронкса из раздумий. Действительно, теперь, когда он обратил на это внимание, стало ясно, что снизу больше не доносится ни топота, ни пьяной ругани их преследователей. Однако, сама мысль о том, чтобы сейчас расстаться с Сирилом, когда ему ещё так много хотелось о нём узнать, причиняла Бронксу почти физическую боль. Он ещё не спросил, какая музыка нравится Сирилу, где он учится, не боится ли летать на самолетах? Сова он или жаворонок, любит ли он подолгу сидеть где-нибудь в тишине с хорошей книгой, или, наоборот, много общаться с людьми и заводить новых друзей? Нравится ли ему американская еда и что он предпочитает кушать дома? Кофе или чай, горький шоколад или что там готовят в Англии на десерт — кажется, пудинг? У него холодные руки — это всегда так? И вообще, как Сирил переносит холод, любит ли он оставаться в тепле, или с удовольствием ходит гулять в пасмурные, ветреные дни? Как он относится к панк-року, который любит Бронкс? А к собакам — например, у них дома живут три собаки, но вдруг Сирилу больше нравятся кошки? А что он обычно рисует — людей, дома, места, в которые попадает? Он показывает свои рисунки посторонним или делится творчеством только с самыми близкими людьми? Есть ли у него кто-нибудь дома — парень или девушка? Кто-то, кто с нетерпением ждёт его в Англии, кто-то, у кого Бронкс намеревался украсть Сирила хотя бы на одну ночь? Всё это и ещё тысячи мелочей, о которых хотелось спросить Бронксу, чтобы составить для себя портрет Сирила прежде, чем он увидит его лицо в утреннем свете, умоляло его удержать парня ещё ненадолго. Он просто не мог отпустить его сейчас, будто, стоило им только спуститься с крыши, Сирил немедленно растворился бы в темноте, и Бронкс больше никогда не смог бы его найти. Поэтому, он, пожалуй, даже слишком поспешно возразил: — Думаю, нам стоит посидеть здесь ещё немного — на случай, если те типы вернутся. Они могут пойти обратно той же дорогой как раз тогда, когда мы окажемся внизу. Согласен? Несколько минут Сирил колебался, пока Бронкс, затаив дыхание, ждал ответа, но потом всё же согласился: — Хорошо, давай побудем здесь. Только расскажи мне побольше о себе, — оказывается, Сирилу тоже было, о чём спросить. Они просидели на крыше несколько часов, — благо, ночь была тёплая, — рассказывая друг другу обо всем на свете. Теперь, когда больше не было необходимости говорить шёпотом, Бронкс выполнил-таки свой замысел и сыпал дурацкими шуточками просто для того, чтобы послушать мягкий, мелодичный смех Сирила. У него был очень красивый голос — звучный, бархатистый, — но Сирил наотрез отказался спеть для Бронкса какую-нибудь английскую песенку. И тогда Бронкс, не огорчившись, пел сам — любимые композиции или песни собственного сочинения, а Сирил смеялся и утыкался лбом в его плечо, спрашивая, все ли американцы такие ненормальные. И ещё он узнал, что Сирилу нравится самая разная музыка, но панк-рок звучит очень здорово; он учится в Кембриджском университете, и нет, он не боится летать; он сова, а книги и общение любит в равной степени, но книги и уединение — всё-таки чуточку больше; американская еда непривычная, но вкусная; он любит кофе и горький шоколад, да и пудинг тоже, а холод переносит плохо; собаки ему очень нравятся, а рисует он всё, что цепляет его воображение и дарит вдохновение. Сирил мог бы нарисовать Бронкса? Мог бы, но для этого нужен свет, и нет, в Англии у него нет парня. Понимание обрушилось на Бронкса чуть позже, когда Сирил ненадолго задремал на его плече. Господи, да ведь он почти влюблён в этого парня! Пит Вентц, его отец, всегда тянулся ко всему необычному, странному, а Бронкс был очень похож на него, но влюбиться вот так, за одну ночь, в человека, чьего лица он даже не видел… Влюбиться в голос, в обезоруживающую иронию, с которой Сирил подшучивал над самим собой, и в смех, от которого в груди Бронкса волнами разбегалось забавное щекочущее тепло — это превосходило все папины странности, разом взятые! Конечно, он и прежде увлекался парнями — у жизнерадостного и общительного Бронкса была уйма друзей обоих полов. Но он никогда не позволял своей симпатии или интересу перерасти во что-то большее, и предпочитал встречаться исключительно с девушками. Бронксу не хотелось быть подтверждением распространённого стереотипа о том, что дети, воспитанные однополыми парами, обязательно должны испытывать влечение исключительно к представителям своего пола. Дек, его младший брат, угробил кучу времени, пытаясь доказать Бронксу, что нет ничего глупее, чем отказ от отношений в угоду чьим-то предубеждениям. Какая кому разница, в какой семье вырос Бронкс и с кем он встречается? А если его родственная душа окажется парнем, Бронкс его, что же, оттолкнёт? А как бесилась Хейли! Однажды маленькая чертовка даже обклеила всю комнату Бронкса, от пола до потолка, плакатами с атлетичными загорелыми парнями-моделями. Бронкс, разумеется, был дико зол на сестру, но, с другой стороны, он и сейчас не может без смеха вспоминать лицо своей тогдашней подружки, которую он, ничего не подозревая, пригласил к себе! Иногда самому Бронксу казалось, что он следует этим надуманным правилам из чистого упрямства. С другой стороны, он никогда не встречал парня, ради которого стоило бы их нарушить — а теперь, похоже, встретил. Бронкс осторожно, чтобы не разбудить, поправил воротник кожаной куртки Сирила, с удовольствием чувствуя тяжесть и тепло его тела на своём плече. Он задолжал тем ребятам, которые уговорили его приехать сюда, огромную благодарность. Сирил проснулся ближе к рассвету. После сна он казался каким-то рассеянным и тихим, и молча прислушивался к песенкам, которые Бронкс мурлыкал себе под нос. Сидеть рядом с ним было удивительно уютно и спокойно. С каждой минутой небо всё больше светлело, но Бронкс намеренно не смотрел на Сирила — он хотел впервые увидеть его при ясном утреннем свете, а не в серой предрассветной дымке. Возможно, он или они оба боялись чего-то необычайно важного и огромного, что неизбежно должно было начаться с первым взглядом глаза в глаза. — Бронкс, — тихо окликнул его Сирил, когда небо над Чикаго окрасилось фантастическими оттенками розового, лилового, золотого, а первые лучи солнца осветили крыши домов и стеклянные бока далёких отсюда небоскрёбов. Верно, дальше тянуть не стоило. Глубоко вздохнув и сжав неожиданно вспотевшие ладони, Бронкс повернулся к Сирилу, вначале крепко зажмурившись. И только услышав его ласковый смешок, открыл, наконец, глаза. У Сирила были тёмные, чуть вьющиеся волосы, немного взъерошенные после сна. Бронкс скользнул взглядом вдоль высокой скулы, и дальше, по светлой коже, к прямому, самую чуточку вздернутому носу, а потом — к красиво очерченным тонким губам. Мгновение Бронкс не сводил взгляда с ямочки, которая появилась на правой щеке Сирила, когда он улыбнулся, а потом посмотрел ему в глаза — и уже не мог смотреть куда-либо ещё. Глаза Сирила были серые с едва уловимой примесью голубого, будто в дождевое небо капнули каплю прозрачно-голубой акварели, и выглядели знакомо — Бронкс смотрел в них впервые, но знал, казалось, всю свою жизнь. — Ты… Сирил, ты… — только теперь Бронкс сумел сопоставить встречу с Сирилом и ту нежную, ненавязчивую мелодию, которая звучала в его мыслях всю ночь. Почему он не понял этого раньше? Возможно, вселенский оркестр играл для них так тихо потому, что они не видели друг друга до наступления утра? Неважно, всё это было неважно — Бронкс лихорадочно вцепился в тонкие плечи Сирила, а тот засмеялся, легко и радостно, и прижал ладони к его груди, чтобы почувствовать безумное биение сердца. — Я ещё ночью заподозрил, что мы — родственные души, но не был уверен до конца, — признался Сирил, глядя на Бронкса тёплым, искрящимся взглядом. Внезапно он обеспокоенно нахмурился. — Если честно, я и сейчас не могу в это поверить. Что, если мы ошиблись? Ты ведь ничего не почувствовал, когда меня ударили прошлым вечером? — Ты ведь не причинял себе боль намеренно, чтобы я мог это почувствовать, — мягко напомнил Бронкс, легонько потираясь носом о кончик носа Сирила. — Но я буквально задохнулся от ярости, когда тебя толкнули на асфальт. Я уже тогда не мог допустить, чтобы тебе причинили вред. Сирил вдруг залился румянцем и это было так мило, что Бронкс просто не мог удержаться — он переместил руки выше, обхватив ладонями лицо Сирила, мягко поглаживая большими пальцами его скулы, и медленно соединил их губы в поцелуе. Сирил судорожно выдохнул и подался вперед, обнимая Бронкса за пояс, прижимаясь к его груди. Они касались не спеша, наслаждаясь ощущениями, а потом, когда Сирил приоткрыл губы, позволяя, Бронкс углубил поцелуй, перемежая ласки с тихими вздохами. Это было волшебно, невероятно, это было в сто раз лучше того, о чём рассказывали им родители — чувство обладания и принадлежности, заботы и щемящей нежности, такие сильные, что их едва можно было выдержать. — Бронкс, ты уверен? В смысле, если ты сомневаешься, я мог бы… Ну, не знаю, ударить руку обо что-нибудь, — задыхаясь, предложил Сирил, когда Бронкс отпустил его на минутку, чтобы полюбоваться любимым — уже любимым! — лицом и зарыться пальцами в спутанные тёмные волосы на затылке. — Ни в коем случае, ты можешь пораниться! — Бронкс перехватил его руку и прикоснулся губами к хрупким пальцам. — Я знаю, что ты — моя родственная душа. Мы оба знаем. — Да, — Сирил улыбнулся и потянулся к Бронксу за новым поцелуем. Разве мог Бронкс ему отказать? Было прекрасное летнее утро, они стояли на крыше старого дома где-то в Чикаго, целуясь и обнимаясь, и в целом мире не было никого счастливее их. Домой Бронкс добрался только через несколько часов — они с Сирилом вместе позавтракали в небольшом ресторанчике в центре, и договорились встретиться там же после обеда. Сирил вернулся к своим американским родственникам, а Бронкс, всё ещё опьянённый встречей со своей второй половиной, отправился в дом родителей в пригороде Чикаго. Было очевидно, что Сирил задержится в их городе дольше, чем планировал, а когда всё же отправится в свое путешествие по стране, Бронкс поедет с ним. Вся семья ещё завтракала, когда Бронкс, полностью поглощённый мыслями о Сириле, зашёл в кухню. Питер только руками всплеснул при виде старшего сына: — Ну наконец-то! Послушай, парень, мог бы и предупредить, что будешь ночевать у очередной подружки! Мы с папой уже и друзьям твоим звонили… — Прости, пап. Телефон разрядился… то есть, сеть не ловил, — невпопад ответил Бронкс, рассеянно потрепав Хейли по плечу вместо того, чтобы привычно поцеловать в щеку, и чмокнув в макушку возмущённо взвизгнувшего Деклана. — Чёрт, да что с тобой такое?! — Дек отчаянно затряс головой и растрепал свои светлые волосы руками. — Прошлой ночью я встретил свою родственную душу, — признался Бронкс, опускаясь на свободный стул рядом с Патриком. Это сообщение произвело на присутствующих самое разное впечатление — Патрик воскликнул «Ничего себе! Поздравляю, сынок!» и крепко обнял Бронкса, Питер заорал «Есть!» и расхохотался, Деклан подавился любимым гранатовым соком, а Хейли закатила глаза и иронично поинтересовалась: — И кто эта бедная девушка? Этот вопрос вывел, наконец, Бронкса из задумчиво-мечтательного состояния, и он возразил сестре почти обиженно: — Это парень! После нового неожиданного признания кухня погрузилась в гробовую тишину. Первой опомнилась Хейли — она с победным кличем вскочила из-за стола и налетела на брата: — Агааа! Вот и на тебя нашлась управа! И что теперь, умник? Откажешься от него, чтобы не потакать идиотским стереотипам? — Нет, ты что! — ужаснулся Бронкс, уворачиваясь от Хейли. — Он такой чудесный! И мы так странно познакомились. Я и не подозревал, что Сирил — моя вторая половинка, пока не наступило утро! Мы так и просидели всю ночь на той крыше, даже после того, как бандиты убрались восвояси, и болтали обо всём на свете, не видя друг друга. — Его зовут Сирил? — спросила Хейли. — Почему вы сидели на крыше? — поинтересовался Деклан, придвигаясь поближе вместе со стулом. — Какие еще бандиты?! — встревоженно воскликнул Патрик. — Дурень, как ты мог не понять, что находишься рядом со своей родственной душой? — изумился Питер. — Это все неважно, про крышу и прочее. Я лучше сейчас покажу вам его фотографию — утром я сделал снимок на телефон! — ответил всем разом Бронкс, и умчался в прихожую, где висела его толстовка с телефоном в кармане. — Это на тот, который разрядился, или на тот, который не ловил сеть? — рассмеявшись, крикнула ему вдогонку Хейли. — И ты не ответил на мой вопрос! — Что же ты не пригласил его к нам? — посетовал Патрик, осматривая обеденный стол в поисках своих очков. — Он поехал к родственникам — его тётя со своей семьей живёт здесь, в Чикаго. А вообще, он родом из Англии и его зовут Сирил Хардинг, — Бронкс, запыхавшись, влетел в кухню, на ходу включая телефон. Совершенно неожиданно для него, Патрик ахнул, а Питер уронил на пол кружку с кофе. — Как? Как его зовут? — потрясённо переспросил Патрик. — Сирил Фрэнсис Хардинг, — послушно повторил Бронкс. — Вы что, его знаете? — Не может быть… Сын Вивиана Хардинга! Не бывает таких совпадений, — пробормотал Питер, уставившись в пространство невидящим взглядом. — Что, того университетского друга папы? — удивился Деклан и обошёл стол, чтобы заглянуть в телефон вместе с Патриком. — Красииивый, — протянула Хейли, едва не улёгшись на плечо отца, чтобы рассмотреть фотографию получше. Патрик смотрел на снимок, который Бронкс сделал всего пару часов назад на крыше старого дома. Сирил не мог быть никем иным, кроме сына Вива — те же волнистые тёмные волосы, светлая кожа и серые глаза. На мгновение Патрик словно перенёсся в прошлое — в тот вечер, когда он, студент-первокурсник, поддался на уговоры своего соседа по комнате, Тома, и пошёл с ним на шумную, многолюдную вечеринку по случаю начала учебного года. Конечно, не стоило ему этого делать, Патрик всегда чувствовал себя неуютно на таких сборищах, он был слишком стеснительным, чтобы знакомится с новыми людьми. Поэтому, он забился в какой-то угол возле большой напольной лампы и выудил из сумки маленькую книгу в мягкой обложке. Патрик пытался читать, несмотря на громкую музыку, беззаботную болтовню веселящихся студентов и смешки тех ребят, которые замечали чудаковатого паренька, пришедшего на вечеринку с книгой. Он уже почти решился поискать Тома и, извинившись, вернуться в общежитие, когда прямо над его ухом раздался приятный, мелодичный голос: — Здравствуй! Меня зовут Вивиан Хейз, а тебя? Прямо перед ним стоял необычайно привлекательный парень, высокий и темноволосый. Патрик скользнул взглядом по его ладной фигуре, элегантной одежде, приветливой улыбке, а затем решился заглянуть в глаза. В комнате царил полумрак, поэтому Патрик не разглядел, какого цвета глаза у его собеседника — потом он узнает, что они серые, очень светлые в контрасте с тёмными волосами. А тогда он понял главное — в глазах Вивиана не было ни капли издевки или осуждения, только ласковый, располагающий свет и тепло. — П-патрик Стамп, очень приятно, — запинаясь, пробормотал Патрик, и быстро пожал протянутую ему руку. — У тебя странное имя. Последние слова вырвались у него совершенно случайно, и Патрик тут же ойкнул, зажав себе рот обеими руками. Книга с мягким шлепком свалилась на пол у его ног. — Господи, прости, прости, пожалуйста! Это прозвучало ужасно грубо, и я не хотел, я просто… У тебя очень красивое имя, правда, мне нравится, просто я… Знаешь, я не очень-то хорошо умею общаться и вот… — затараторил Патрик, покраснев до корней волос из-за собственного кошмарного поведения. Но Вивиан вовсе не обиделся — наоборот, он весело рассмеялся, и наклонился, чтобы поднять Патрикову книгу. — Да всё нормально! Можешь звать меня Вивом, а я буду называть тебя Патти, хорошо? — и тут же, не дав вконец смущённому Патрику опомниться, продолжил: — Я учусь на третьем курсе, играю на саксофоне. А ты первокурсник, верно? Ну, и как тебе у нас? Вначале Вивиан так и сыпал вопросами, чтобы расшевелить Патрика. Зато потом, когда тот, осмелев, начал болтать без умолку, очень внимательно и с искренним интересом слушал, и сам рассказывал разные весёлые байки о студенческой жизни и учёбе на музыкальном факультете — Вив, на самом деле, оказался потрясающим собеседником. Время от времени к ним подходили разные девушки или парни — точнее, они подходили к Вивиану, в надежде привлечь его внимание, а Патрика не замечали вовсе. Но Вив отделывался от всех парой вежливых фраз и снова возвращался к их с Патриком прерванной беседе. Это было начало прекрасной, настоящей дружбы, которая согревала Патрика всё то время, пока он учился в Университете Чикаго. Это было начало любви, которую он не заметил, не понял, и потому отпустил Вивиана в Англию, где тот и познакомился с Ричардом Хардингом, своей второй половинкой. И вот теперь, старший сын Патрика и Питера оказался родственной душой единственного сына Вива и Ричарда. До чего причудливы дороги, по которым ходит Судьба! Возможно, именно поэтому они с Вивианом так и не стали парой — потому, что Бронкс и Сирил всегда были предназначены друг другу? Это стоило всей боли из-за неразделённой любви, которую пришлось вынести Виву, и всех тех бессонных ночей, которые Патрик провёл, терзаясь невыносимым чувством вины перед лучшим другом?.. — С ума сойти можно, да он точная копия Вивиана! — возглас Питера, тоже взглянувшего на экран телефона, донёсся до Патрика будто издалека. — Я так ревновал тебя к нему, а надо было, оказывается, ревновать Бронкса! — Эй, погодите-ка! Моего парня зовут Сирил, и он — не папин университетский приятель! — резко возразил Бронкс. Патрик моргнул и наваждение исчезло. Да, Сирил был очень похож на отца, но Вивианом он, разумеется, не был — волосы чуть светлее, другой овал лица и совсем непохожая улыбка, да и глаза у парня были серо-голубые, а не того чистого, без примесей, серого цвета, который всегда так нравился Патрику. И он мог понять, почему Бронкса обидели сравнения его родственной души с совершенно незнакомым ему человеком — они пока ничего не знали о Сириле, а уже назначили его точной копией Вивиана. — Разумеется, Бронкс, Сирил — это только Сирил, — твёрдо постановил Патрик, возвращая сыну телефон. — И я уверен, что он замечательный парень, хотя бы потому, что его родители — чудесные люди, можешь мне поверить. Думаю, тебе не терпится рассказать нам о нём побольше? И я всё ещё хочу узнать, о каких бандитах ты тут болтал. — Хорошо, я только кроссовки сниму! — радостно улыбнулся Бронкс, и снова рванул в прихожую. Дек и Хейли отправились следом. — Вот это да, — протянул Питер, наклоняясь, чтобы обхватить Патрика за плечи и положить подбородок ему на плечо. — Ну кто бы мог подумать, а? — И не говори. Тебя это беспокоит? — поинтересовался Патрик, прижимаясь щекой к его щеке. — Нет, про ревность — это я так, в шутку сказал. Столько лет прошло… И потом, ты прав в том, что Сирил наверняка отличный парень. Это вроде как восстанавливает баланс во Вселенной, да? — фыркнул Питер, прислушиваясь к взволнованному голосу Бронкса, который едва успевал отвечать на расспросы младших сестры и брата. — Пожалуй, — рассмеялся Патрик, думая о том, как отреагирует на эту новость Вивиан. Возможно, он подумает то же, что и сам Патрик — это определённо стоило того.