Я тебя нашёл

— Нет, — я прошла к холодильнику с железной корзиной в руках (они на входе сложены). — Эмили будет учиться готовить шейки. Маэри фыркнула. — Эта девушка абсолютно бездарна в плане кулинарии. Она переглянулась с моей мамой. Ух, как мне хочется запустить в неё шоколадным мороженым, но не портить же продукт, верно? В кухню бодрым шагом вошла Анабель. А день так хорошо начинался! — Доброе утро, дорогая, — улыбнулась Маэри. — Почему тебя на завтраке не было? Девушка потянулась. — Мне было нехорошо. Наверное перегрелась вчера… Ага, пить надо меньше! Не фиг на солнышко наезжать! — О, Эшли, я тебя не заметила. Да не переживай! Я с детства такая «незаметная»! Особенно в пёстром платье перед белым холодильником. Он у Эданов, кстати, огромных размеров. Конечно, семья ведь большая. — И тебе: доброе утро! — наигранно весело отозвалась я. — Прости, что разговариваю к тебе спиной, но у меня ОЧЕНЬ важное дело, и я ОЧЕНЬ спешу. Я набросала ещё несколько ингредиентов в корзину и пошла на выход. — Смотрю, ты всё также балуешься мороженым? — ехидно заметила Анабель. Я остановилась. С улицы пришёл Шэйн. Он что-то сказал дворецкому, бросая ключи от машины, мужчина улыбнулся. Парень направился в нашу сторону и помахал мне рукой. Я скривилась, но всё же помахала в ответ. — Зачем портить такую чудную фигуру? — продолжила она, растягивая слова. — Смотри, жениха уведут. — Жду не дождусь. Этот самый «жених» остановился передо мной, и мне пришлось его обойти. Я поднялась по лестнице. — О! Кто это? Я обернулась в противоположную от комнаты Эмили сторону. Возле двери стояла та прислуга-нянечка, с которой я уже сталкивалась. Она неуклюже повернула пакет с мусором и он опрокинулся, рассыпая всё содержимое. Я подошла к ней, приседая рядом. — Ой, мисс, не нужно… — Я вам помогаю, что здесь такого? В конце концов, никто не давал мне на входе в этот дом свод правил, в котором чётко написано: что я могу делать, а что не могу, — спокойно ответила я, продолжая собирать бумажки, испечатанные вдоль и поперёк. Женщина замолчала и улыбнулась уголками губ. Мы быстро справились, осталась только пыль, но Эсми, а именно так звали прислугу, сказала, что уж здесь я ей не нужна, особенно учитывая то, что веник у неё один. Я пошла к Эмили. Она сидела на кресле перед столом, уставленным приборами, и растерянно моргала, глядя на всю эту красоту. Что ж, начнём. Через пять минут приготовлений мы принялись за дело. — Итак, — я поставила одну руку на бок, а второй опиралась на стол. — Берёшь стакан молока, заливаешь его в шейкер, теперь две ложки шоколадного мороженого туда же. Потом нарезаешь банан… Нет! Почисть сначала. Эмили от усердия высунула язык. Обалдеть, по-моему проще уже некуда. — Так. Не ешь, а засыпай кусочки сюда же! — Но банан такой вкусный! Как ребёнок, ей-богу. — У нас есть ещё, потом поешь! — я вздохнула. — Теперь нажимай на кнопку. — Нажала. — Сначала крышкой накрой! Моя реакция спасла нас от «нашествия шейка». Ну, получилось неплохо. — Я — молодец? — спросила Эмили с видом прилежной ученицы, допивая свой первый в жизни шейк, сделанный собственными руками. — Ещё какая молодец! — я похлопала её по голове. — Просто умничка! У неё аж щёки порозовели от восторга. — А это легче, чем я думала! Я кивнула, доедая мороженое из прямоугольного пластикового контейнера. Эмили неожиданно засмеялась. Я вопросительно на неё посмотрела. — Глянь, что вытворяют! Я посмотрела во двор. По зелёной лужайке бегал пёс. А, так вот ты какой, маламут Оскар! — Играет со своим хозяином, — усмехнулась Эм. Я пригляделась. И правда, там же был и Шэйн. Значит, он его хозяин? Собаке было весело, как и парню. Боже, она восхитительна. Я влюбилась в неё. Было что-то похожее на волка, у меня перед глазами мелькнула татуировка. Блин, нельзя быть такой впечатлительной! — Что-то не так? Эмили сразу же уловила перемену в моём настроении. — Кажется, я влюбилась в вашего Оскара. — О, в него сложно не влюбиться! А, что насчёт хозяина? Я не сразу поняла, о ком она, а потом широко ухмыльнулась. — А, что насчёт Томаса Найса? Эмили недовольно скривилась, от того как грубо я перевела тему. — Томас мне звонит, а встретиться мы не можем, потому что я болею. Вот и всё. Когда мы уже домой поедем? Говорили, что после обеда, а что-то никак не зовут. Домой хочу, к Дэйзи. Да и предчувствие какое-то нехорошее. На душе неспокойно. Надеюсь, всё будет хорошо. От этого брюнетика всего можно ожидать. В комнату вбежала Карэн. Осмотрела нас и… — О, сестрёнка, пришла проведать… Ну, да, конечно, к кому бы ещё она пришла! — проворчала Эмили, когда Карэн подпрыгнула и обхватила меня руками. — Она только что была со своим папой в кабинете, — я подмигнула Эм. От радостного удивления у неё вытянулось лицо, а потом его озарила улыбка. — Ну, слава богу. Действительно, чего удивляться? Должно было что-то из ряда вон выходящее случиться, чтобы она пришла ко мне в комнату. Хорошо жить, — вздохнула Эмили, вытягивая руки перед собой. Карэн куда-то меня потянула. — Иди-иди! Я ещё попрактикуюсь, — великодушно сказала Эм. — Только не забывай крышку закрывать! — крикнула я напоследок. Мы вышли в коридор. Карэн остановилась и выставила перед собой планшет. ЭТО МОЯ ТАЙНА. НИКОМУ НЕ ГОВОРИ. Вот, что я прочитала на экране. — Торжественно клянусь, — ответила я. Девочка расстегнула застёжку на псе (да-да, том самом, которого она везде таскает с собой) и вытащила бумагу, сложенную вдвое, после чего передала мне. Я раскрыла её. С фотографии мне улыбалась светловолосая ещё не старая женщина. Сёстры на неё очень похожи. — Это твоя мама? — медленно спросила я. Карэн активно закивала. Потом распахнула глаза, быстро забирая у меня фото. Но рука из-за моей спины выхватила его у ребёнка. Повернувшись, я поняла, что так напугало девочку. — Это что такое?! — срывающимся от гнева голосом, прикрикнула Маэри, её глаза метали в нас молнии. Тяжёлый взгляд, нахмуренные брови, губы сжаты настолько, что образуют одну прямую линию — теперь я знаю, что Маэри и Шэйн выглядят одинаково, когда злятся. Я спрятала руки за спину, тщетно пытаясь разжать кулаки. Она смотрела так, словно поймала нас, как минимум на зверском убийстве. Да что мы такого сделали?! — Что это такое?! — повторила женщина, шатая перед нами снимок. Господи, как глупо ревновать к умершей сопернице! Ау! Это я год пробыла в психлечебнице, но вам тоже не помешает! — Карэн, иди в свою комнату! Этот железный тон пронизывал насквозь, до дрожи в пальцах. Девочка не шевелилась. Я боялась посмотреть на неё открыто, мне было жаль ребёнка. Я скосила глаза и увидела, как грозно она смотрит на Маэри. Неподдельная чистая ненависть плескалась в серых глазах, а ещё…она едва сдерживает слёзы. — Иди, говорю! Я дёрнулась и сглотнула. Карэн, как робот, повернулась и пошла по коридору. Что я могу сделать? Как помочь? Когда у тебя заострённое чувство справедливости, жить становится очень тяжело. — Пойдём со мной. Женщина развернулась в противоположную сторону и твёрдым шагом уверенного в себе человека пошла вперёд. Цокот каблуков отдавался болезненными импульсами в моей голове. Как же редко меня терзают головные боли, и как же я ненавижу эти «редкости». Мы спустились вниз на первый этаж в гостиную. Я очень удивилась, что ни одного человека не оказалось на нашем пути. Это довольно странно. В прошлый раз я восхитилась резным камином с красивой белой лепкой, но сейчас он не предвещал ничего хорошего. Нет. Она ведь не сделает этого? — Ты знаешь историю нашей семьи, так? — улыбнулась странной, улыбкой Маэри. Такие улыбки были у садистов в психушке, я помню. Они так улыбались, когда делали что-то санитарам, которых ненавидели, испытывая при этом ни с чем несравнимое удовольствие. — Не пугайся так, девочка, — Саймон из третьей палаты посмотрел на ножницы, — ты — боишься мужчин, а я — люблю всех: и мужчин, и женщин. Главное, чтобы их лица были искажены гримасой боли, — он улыбнулся, а затем рассмеялся неестественным смехом, который я, наверное, никогда не забуду. Я сглотнула. Да, это была именно такая улыбка. Я не ошибаюсь. — История нашей семьи, — продолжала она спокойным голосом, убирая металлическую решётку с камина. — История о блудном муже и его верной жене. Печально, не находишь? Я стояла, как вкопанная, с маниакальным вниманием следя за её действиями. Вот она достала спички. Вот подожгла, сложенные поленья. Вот разгребает золу кочергой. И поднимается с фотографией в руках. — А я ведь думала, что все её снимки уничтожила, — Маэри посмотрела на женщину. — Странно, правда? Я — люблю его всю жизнь и не могу возненавидеть, как бы ни пыталась, а он любит меня и Сидни в равной степени. И как с этим смириться? Это тяжело. Практически невозможно. Мама всегда говорила, что в этом и есть женская доля. Но разве это так? Не думаю. У каждого своя судьба. И мы платим за свои ошибки. А в чём ошибка маленькой девочки с маминой улыбкой и её же серыми чистыми глазами? Почему ей так нелегко? За ошибки родителей расплачиваться детям. Как нелепо. — Вот тебе урок от мудрой женщины, Эшли, — Маэри подняла руку над тлеющими поленьями, — о других возлюбленных своего мужчины нужно стирать все воспоминания из его головы и сердца. Девочки меня не приняли, — она горько усмехнулась. — Как думаешь, почему? Невозможно смотреть на то, как твой отец сходится с женщиной, которая занимает место твоей матери. А они мне напоминают о моём позоре каждый день. А Карэн ещё и молчит. Это тоже на моей совести. Мне даже стало её жаль. Жизнь, что же ты делаешь? Я ясно прочитала в её глазах, что ей хотелось бы, чтобы Карэн снова заговорила и, чтобы жить стало легче. А потом она выпустила снимок. Он медленно упал в камин. — Скоро обед. Не опаздывай, — Маэри обняла себя руками и, опустив голову, словно знала, что только что совершила нечто постыдное, ушла прочь. Я дождалась, пока стук каблуков удалится, и опрометью бросилась к камину, падая на колени. Зола и пепел — великие вещи! Потому что именно они замедлили скорость огня, и в итоге, когда я вытащила фотографию на пол, горел только верхний правый угол, который я быстро потушила забинтованными ладонями. Пожалуй, теперь бинт по любому нужно снять — он весь чёрный. Я выдохнула, с фотографии также, как и несколько минут назад мне улыбалась светловолосая милая женщина. Из меня вырвался тихий истеричный смех. М-да, только истерики мне сейчас не хватало. Нужно подправить фотографию. Заберу её с собой. Так, уголочек, остывай, мне нужно положить фотку в лифчик, чтобы никто её не заметил. Ах да, ещё от бинта избавиться. Я сняла почерневшую марлю и бросила в камин, не зря же его всё-таки затапливали. Я поднялась на ноги и пошла к лестнице, чтобы зайти к Карэн. — Эшли, быстро бери сумку, мы уезжаем! Мама, как из-под земли выросла. — Что такое? — разволновалась я. — Позвонил Уолт: что-то с Ганриэттой — она в больнице. — Что?! Через полтора часа я сидела в приёмной вместе с родителями и Уолтом. Брат ходил туда-сюда, нетерпеливо посматривая на дверь палаты. Что можно так долго делать? Нам даже не сказали, что с ней! Дверь открылась. Из неё вышел брюнет. Ой, простите, привычка — врач оттуда вышел, лет тридцати. Мы сразу поднялись и окружили его. — Что с ней, доктор? — первым спросил Уолт. — Вы — родственники пациентки? — спросил… Кевин Коуч, как гласил его бейдж. — Я — её жених, а это моя семья. Что с ней? — О, жених, значит. Тогда я вас поздравляю, жених, — весело усмехнулся врач. — Ваша невеста беременна. А вот тут началось! Родители были в шоке. В хорошем шоке, разумеется. Они начали говорить, что нужно поскорее сыграть свадьбу. Уолт ринулся в палату. А я что? А я — ничего. На моём лице расцвела настолько счастливая улыбка, что, увидь я её, сказала бы, что меня сейчас стошнит. Даже на языке какой-то приторный вкус появился от счастья. Я даже не шарахнулась от доктора Кевина, когда он подмигнул мне, уходя. В палате сидела Ганриэтта: бледная, уставшая, но тоже очень счастливая. Она согласилась сыграть свадьбу через месяц. Осталась только самая малость — подать заявление. Я недолго побыла там, как и родители, решив оставить двух влюблённых наедине, в конце концов, что уже может случиться? Я чуть не рассмеялась. Значит, купленное бельишко подействовало. Тьху, нашла о чём думать! Да уж. Я попрощалась с родителями и пешком пошла к себе домой, где меня ожидала преданная Дэйзи. Она закрылась в ванной. Вот так. Забежала в ванную, а дверь захлопнулась. Бедная, бедная моя кошечка! Вечером я положила фотографию в сумку, чтобы заняться ею в редакции. Мишка, сидевший на столе в моей спальне, упал. Я подняла его, замечая, что что-то не так. — Дэйзи, сюда кто-то приходил? Кошка мяукнула, недоумённо глядя на меня. Я подняла из-под стола чёрный смартфон. У меня такого нет.