We Undead 2.0

— Нахуй отойди от меня! — Слышь, ты не ори, успокойся, — преспокойненько протягивает он. — Это я-то не ори? Ты чё… ты совсем ебанулся? Это ты сейчас мне говоришь не орать?! — Так, бля, давай-ка проясним, — эта сука усмехается и выводит вперёд ладони, фиксируя их в воздухе прямо перед бёдрами, по-блядски обтянутыми штанами. — Это не я тебя трахнул, это ты позволил мне тебя трахнуть, лады? — Ах ты сука! — голос мой срывается то ли на писк, то ли на супер-профессиональный скрим — разобрать тяжело, да и не особо хочется. — Ты ещё, блять, крайнего ищешь? — А чё его искать? Очевидно же, — и снова на роже у него эта противная, мерзкая, ублюдская улыбка, невольно заставляющая напрягать память, чтобы вспомнить, куда я упрятал ту бензопилу, которую в прошлом году отсылал мне отец. — И это… серьёзно, хорош голосить. Двенадцатый час ночи как-никак. — Я сейчас мигом сделаю так, что ты потеряешь ход ёбаного времени. — Да ладно тебе скандалить, принцесса, — прищуриваясь, на выдохе говорит он, медленно складывая на груди руки. — Будто это не была лучшая ночь в твоей жизни. — Выметайся, — хриплым басом произношу я. — Съёбывай отсюда нахуй. Террелл фыркает и с каким-то явным подтекстом изгибает одну бровь. Следующие несколько минут он тупо молчит, просто стоит на одном месте и пырит на меня своими уёбскими глазами, словно не я ему только что велел проваливать из моего дома, в который он так нагло заявился полчаса назад. И когда это же чудовище отмерзает, ступает пару шагов и тянет свои ручонки к моему лицу, я, как в землю вросший, не смею шевелиться. Как в мультиках, знаешь, по взмаху какой-нибудь деревянной палки, приговаривая что-то навроде «остолбеней», ноги мои пускают корни в паркетный пол. — Ну так… неужели тебе не понравилось? — он касается большим пальцем моей щеки, дёргает одним уголком губ и слышно усмехается, а я… а моё дыхание просто по-предательски начинает срываться, выдавая все признаки правоты сказанных только что слов. — Неужели ты… не был доволен тем… что произошло тогда…? С каждой новой фразой, покидающей его рот, мне становится всё труднее и труднее существовать, потому что сердце стучит так быстро и так громко, что практически заглушает голос Джордана. Оно пугливо долбится где-то в районе грудной клетки, вздымающейся от очередного прикосновения. — Уёбывай, — всё, что удаётся мне выдавить из себя. — Да брось, — он снова улыбается и облизывает губы, заглядывая теперь мне прямо в глаза. — Тебе правда не нравится? И даже так? Лбом чувствую чужой лоб, а всем телом ощущаю ледяные пальцы, постепенно зарывающиеся мне под майку — под ёбаную-переёбаную майку, ведь это просто чёрный клочок ткани с нитками вместо нормальных, человеческих лямок. И всё те же ледяные пальцы неаккуратно шкрябают впадину над ключицами, потом опускаются вниз и надавливают на ореол соска. — Всё ещё не нравится? И, кажется, вот, буквально секунду назад мы стоим друг напротив друга, обкладываем друг друга матом и молим о взаимной смерти, а вот, мы уже лежим на диване, без любой верхней одежды. Террелл издевается над моей шеей, больно оставляет отметины, кусается, а мне только и остаётся, что томно дышать и пытаться быть не шибко вовлечённым в это… мракобесие. И это, должен я тебе сказать, становится нехилой такой проблемой, потому что уже через минуту или даже две я, ругаясь и матерясь у себя в голове, хватаю Сина за затылок, жмурюсь, выдыхаю и целую. Быстро, по-собственнически, совершенно забыв о том, что ненавижу его. Когда где-то вдали брякают пряжки ремней, внизу живота начинают неистово пульсировать и страх, и блаженное предвкушение чего-то. А когда во внутреннюю сторону бедра мне упирается какая-то внушительных размеров штука, я откровенно, но скрыто для внешнего мира, начинаю паниковать. Ведь то, что было несколько дней назад, тот… трах, который любезно организовал мне Террелл, я совсем не помню — пьяными были, соображали мало, поэтому то, что вот-вот случится сейчас, для меня будет словно первым разом. Который, блять, вообще-то быть не должен. Чудовище пододвигает меня к себе поближе, больно сжимает выступающую на бедре кость и входит, медленно, осторожно, стараясь, полагаю, оставить как можно меньше неприятных воспоминаний о сегодняшней ночи. Я невольно ойкаю, несколько секунд недовольно ёрзаю по дивану, а потом хватаюсь за мягкую обивку его спинки, отчётливо ощущая, как натягивается тонкая кожа на моих костяшках. — Расслабься… — бубнит он. Конечно, Террелл, да как нехуй делать, чё, мне же не впервой, правильно? И как бы я не возмущался, как бы не пытался самого себя вразумить, мол, Мэтти, мужик, хорош, прекращай стонать и отталкивай этого чувака, но… блять, ну я просто не могу. Не могу и всё тут. Это как поедание арбуза летом, смекаешь? Я, сука, обожаю арбуз, могу часами его жрать и не морщиться, но много этой штуки есть нельзя — разорвёшь желудок и всё, кранты. Так и с Джорданом… знаешь, что нужно остановиться, а не можешь. В общем, стараюсь я, стараюсь себя в чувства привести, а всё идёт по пизде, когда Син склоняется надо мной, протискивает руку под мою спину, прижимается крепко, да так, что я почти чувствую, как бьётся его сердце, и дышит томно мне куда-то в область шеи, вынуждая нелепо дёргаться и уже добровольно поддаваться случаю — другого выхода нет и в ближайшее время не предвидится. — Тише ты, соседи сбегутся… — через какое-то время говорит он, вышёптывая это мне в ухо. — Н-н-на-а-ахуй соседей… Всё, на что меня хватает после следующих резких, грубых толчков — это пара глупых молитв и удовлетворённое шипение. Тело, которое захлёстывает волна бурного оргазма, непроизвольно, раз в, скажем, минуту содрогается и все силы уходят лишь на то, чтобы отойти от пережитого. Проходит ещё секунд сорок и к моей вязкой субстанции на животе добавляется ещё одна, только уже другого обладателя. Потом, минут десять мы просто молча лежим, Чарли на мне, я — под ним. Пытаемся восстановить дыхание, остудить нагревшиеся страстью мышцы, а потом, прорезая тишину своим окончательно сорвавшимся голосом, я спрашиваю: — И чё теперь? — Есть какие-нибудь идеи? — басом бубнит он. — Покурить бы. — Ну держи, — он, даже не отрывая лица от моей груди, вскидывает к воздуху руку с сжатой меж пальцев сигаретой. — Только мне оставь. — Обломишься, — пихая никотиновую дрянь в зубы, рычу я, почти вырывая из цепких лап и любезно предложенную зажигалку. Щёлкаю ею, шумно затягиваюсь и, зарывая пятерню в отросшие волосы Сина, как-то по-дурацки улыбаюсь. — А говорил, что не нравится, — обиженно хмыкает он. — Больше выёбывался. — Мне, может, и сейчас не понравилось? — дёргая бровью, парирую я. — Чувак, да ты стонал, как блядь последняя. — Если это был комплимент, то спасибо. — Это было замечание, — поднимая, наконец, свою красную рожу, тараторит он, упираясь руками по обе стороны от моего лица. — Не ори так в следующий раз, лады? Иначе я хуй знает, как ты перед соседями оправдываться будешь. — Не волнуйся, придумаю что-нибудь, и… погоди, в следующий раз? — я хмурюсь и чуть было не давлюсь сигаретным дымом. — Какой, блять, следующий раз?! — А, ты, типа, дальше непристойную сучку из себя строишь? — он улыбается и облизывает губы. — Я понял. — Пошёл нахуй, — беззлобно выдыхаю я. — Это теперь твоя работа, принцесса.