We Undead 2.0

Вопрос лишь один, а именно — в какой момент всё стало настолько плохо? Потому что, знаешь, я, своего рода, проебал точку старта этого пиздеца.

В общем, была это самая обычная, среднестатистическая вечеринка у Дилана на даче. Любили мы с парнями альварезовский особняк за кучу свободного пространства, огромный бассейн, который использовали в жаркие летние деньки, и таких же размеров бар с всякой разной выпивкой, которая обычно заканчивалась после подобного времяпрепровождения всем коллективом. Мы с Дэном прикатили на место самыми первыми, часа за три до развития всех событий. На улице мороз стоял лютый, и я, сославшись на вселенскую усталость, задремал где-то на заднем сидении комфортной машины, пропахшей ароматизированной штукой, всё время нелепо болтающейся на переднем зеркале. Уснул я, значит, видел уже пятый, а то и десятый сладкий сон с сексуальными девками и ре́ками вискаря, и уже даже мало зацикливался на безвкусной музыке, что крутили тогда по радио. Лежал я себе, сопел и тут, бам, почувствовал, такой, знаешь, противный запах сигаретной гари. Подумал сначала, мол, Дэнни закурил, а потом, когда запашок-то усилился, я подорвался, головой во все стороны повертел и прихуел в итоге знатно. Мурильо, чёртов мудак, перенявший, наверное, такой энтузиазм от Рейгана, стоял с открытой дверцей со стороны, где преспокойненько пару секунд назад покоился мой котелок, и курил — здесь я не прогадал, — но делал он это целенаправленно мне прямо в ебальник. Потом по-дурацки лыбился и смеялся, любезно оповещая меня о том, что мы уже благополучно добрались до пункта назначения. Короче, забрались мы в гостеприимно распахнутые двери, поорали, покричали, поматерились — результата никакого. Уж было подумали, что всё, накрылась наша dead-party, не будет никаких рек вискаря и классных девчонок, пора, вероятно, сваливать, но тут, со второго этажа, аки, блять, царь и бог всего существующего и не особо, спустился наш мексиканский чудила. Пооправдывался тем, что пёс его несчастный нажрался хероты какой-то и всю ванную заблевал — я тогда, помню, усмехнулся и подумал, что, казалось бы, обычное, глупое животное, а пример с хозяина берёт. Затем, значит, Дил напоил нас горячим чаем, который Дэн у него вымолил, говоря, мол, «тебе-то, рожа усатая, легко, ты тут в тепле да в уюте, а нам с Джеем по морозу тащиться пришлось», рассказал, что сам только-только приехал, а уже, глядите-ка, заебался, потом настрочил нам неебовый список всего того, что мы должны были сейчас же, немедленно, блять, привезти из магазина, и выпроводил нахуй за двери, бросив мне в руки связку ключей. Ну, мы и поехали с Дэном дальше морозить свои попки. Ближайший магазин был в минутах двадцати от дачи — мы тогда сошлись в мнении о том, что идея помогать Альварезу однозначно провальная. Нашли мы, короче, эту залупу продуктовую, походили там, понабирали всякой указанной херни и отправились в благословлённое господом-богом место — в отдел с бухлом. Пока стояли, выбирали да о вкусах спорили, к нам тихонечко так, как мышки, девочки какие-то подобрались. Одна из них меня по плечу постучала, неловко улыбнулась и автограф попросила, а вторая к Дэнни обниматься кинулась — вот она, звёздная, мать её, жизнь. Расписались мы, значит, минуты три с ними о чём-то потолковали, а потом разбрелись кто-куда. Малышки — в отдел со сладостями, мы, с полными тележками всякого не полезного дерьма — на кассу. Но и тут, сука, не без приключений! Шли мы, такие себе, шли, и чё-то мне в голову ударило, я яблоко какое-то схватил и с тем же успехом, что его пиздил, повалил весь ящик. Мурильо на меня давай ругаться, мол, долбоёб, Дил же сказал ничего там лишнего не лапайте, по затылку мне пару раз прописал, но это всё ничего, потому что пока я сам усердно пытался собрать эти в рот ебаные яблоки, к нам подошла какая-то миловидная женщина, заулыбалась и сказала, что сама всё приберёт. Ну, а мы чё, мы там благодарностями её осыпали и смотались по-быстрому, чтоб ещё чего-нибудь не натворить. Сидели мы уже в машине, грелись после нервного перекура на улице, и только Дэн завёл машину, как мне пришла смс-ка с, сука, очень двусмысленным содержанием: Мэтти: Береги свою жопу, Джей-Дог, мы уже едем. Ну я хуле, хмыкнул тогда и быстренько ответ настрочил: Вы: Чур, ты снизу. И думал я в этот момент явно не той головой, которой должен был. В смысле, ну, а чё, у нас уже давно такие шутки не являются ничем особенным, это как кофе по утрам — в порядке вещей. Ехали мы с нашим вокалюгой уже обратно на дачу, разговаривали, новый трек Корн слушали, который ни с того, ни с сего по радио заиграл — и ведь реально ни с того, ни с сего, потому что до этого там какая-то инди-поп хуйня звучала, но да ладно. Ехали мы, ехали, и тут мой телефон снова дал знать о своём существовании, только на этот раз не в письменной форме — абонент «Мэтти» желал услышать меня. Ну, я-то трубку взял, конечно, но как-то не придал значения тому диалогу, что между нами состоялся…

— Ты учти, Деккер, я нежности люблю, — я тогда услышал, как он хрипло засмеялся. — А ты, кучерявый, учти, что спрашивать о предпочтениях я не буду. — Грубиян! — Ты чё хотел-то? — Чтоб вы сигарет купили. Мно-о-ого сигарет.

Я, когда услышал, что это чудовище больше не со мной беседу ведёт, сбросил, фыркнул, как-то ревниво даже, и сообщил Дэну, что придётся разворачиваться нам и докупать ебучие сигареты, но тот чертила, можешь себе представить, просто указал большим пальцем себе за правое плечо и самодовольно усмехнулся. По всему заднему сиденью были небрежно раскиданы блоки табака и… да, точно, там ещё валялось пару маленьких полиэтиленовых мешочка с травой. Короче, самый разгар ночи, громкая музыка и куча, куча незнакомого мне народу. Мы с пацанами уже изрядно в хлам, и если у них были силы на свершение каких-нибудь ебанутых подвигов, то я минут сорок просто неподвижно валялся на диване и курил. Джонни, например, во весь голос орал «No.5», Мэтт раздражал моё ебало своими кудрями, а Дэнни с Чарли вообще где-то в углу торчали. И уж больно громко обсуждали все недочёты Вселенной. Слушать я их тогда совсем не пытался, но то, что жизнь наша несправедлива и проживать её нужно на полную катушку, я услышал отчётливо.

И вот мы подошли к тому «когда», с которого, я предполагаю, весь пиздец и начался.

В общем, потянул меня тогда Мэтт за тоннель. Подзатыльника он, конечно, избежать не смог, поэтому обиженно фыркнул, а потом, еле поднявшись, стал поднимать и меня, крепко сжимая ткань моей рубашки на груди. И, ёб твою мать, ну казалось бы, вот, Деккер, вот тот самый момент, когда ты должен подумать своими ещё не пропитыми мозгами, когда должен одуматься, ещё и кучерявого вразумить, но… хуй там плавал. Я, почти как робкая девочка-семиклассница, послушно следовал за тем чудовищем, спотыкался обо всё, что ненароком попадалось под ноги, матерился и возмущался — правда, не тому, чему следовало бы. В конечном итоге оказались мы в какой-то небольшой, но уютной комнатке на втором этаже. Потом я оказался прижатым спиной к кровати, а Мэтт со своей пьяной, но симпатичной мордой оказался надо мной. Тогда, видать, то ли инстинкт самосохранения, то ли ещё не закрученные гаечки-винтики в голове заставили меня Бьюсека нехило так в живот толкнуть. Он, разумеется, рухнул на пол, с глупым выражением лица стал задницу свою ушибленную потирать, а я только и делал, что с какой-то ебучей похотью улыбался.

Ну Джорел Деккер, ёбаный в рот, ну какого хуя?

Сделал я тогда пару решительных глотков из бутылки, нагло спизженной у Рейгана, и всё глядел на кудрявого. В какой-то момент, который, опять же, я проебал, он поднялся на колени, подполз ко мне и сложил свои лапы мне на ляжки. Я чертыхнулся, совсем чуть-чуть прикрыл глаза, а потом почувствовал, как бренчит пряжка моего ремня и звучно разъезжается молния на ширинке.

— Бля-бля-бля, — глупо протараторил я, даже, блять, не предпринимая никаких попыток остановить сиё действо, — ты чё делаешь? — А на что похоже? — этот его по-блядски томный, хриплый голос вообще с ума меня сводил. — Ну-ка ты, блять, прекращ-щ-щ-…

Короче, пиздец у него оказался, а не рот. Горячий, умелый, всё, как я люблю. И, вероятно, я был слишком пьян и накурен, чтобы подумать о том, что горячий и умелый был рот у мужика, у моего, сука, лучшего друга и того, кого я уже десяток лет знаю. Соображал я, как ты понимаешь, мало, сопротивлений не оказывал, а он извращался над моим членом так, как только мог. Водил по всей длине языком, слегка прикусывал головку, смоктал и целовал набухшие венки.

Как бы, блять, не возбудиться от этих воспоминаний…

Короче, я тогда окончательно рассудка лишился. Хватанул пацана за плечи и резко кинул на кровать — чтобы лицом вниз, чтобы, если что, совесть не начала выёбываться. Трахал я его тогда так, будто он — самая, блять, дорогая шлюха, которую мне удалось урвать по-дешёвке. Трахал его грубо и закрывал рот ладонью, чтоб избежать ненужных громких звуков. А он только хищно улыбался, хмыкал и стонал, запрокидывая кудрявую башку назад, цепляясь пальцами за простыни, за одеяла и подушки. Хорошо нам было, чего греха таить. И после этого «хорошо», мы с ним обессиленно завалились друг на друга, обнялись и, как два манерных пидора, задремали. На утро проснулись и обоюдно решили, что разговоры оставим на потом.

Итак, как насчёт вопроса? В какой момент всё стало настолько плохо? Или... или плохо вообще не становилось? Может, всё заебись, и я зря парюсь?